Не добро и не зло

      Дождь кончился, оставив после себя лишь влажный блеск асфальта и запах озона, смешанный с выхлопными газами.       Чонгук не помнил, как добрался до дома. Такси, гул мотора, мелькание фонарей — всё это прошло мимо сознания. В голове билась только одна мысль, одна фраза, брошенная Тэхёном: «Я выбрал доказательства».       Он поднялся на третий этаж, игнорируя боль в плече. Замки щёлкнули привычно и сухо. «Нора» встретила его холодом и запахом застоявшегося воздуха. Чонгук не стал включать свет. Он швырнул ключи на стол, пнул ногой матрас и осел на пол, прижавшись спиной к стене. Рука горела. Обезболивающие, которые он принял в такси, начинали действовать, превращая острую резь в глухую, ватную пульсацию.       Гнев всё ещё кипел в нём. Горячий, ядовитый. Он хотел разбить что-нибудь. Хотел вернуться и выбить из Тэхёна всю дурь, стереть это спокойное выражение с его лица. «Цена». Как он мог? Как он мог назвать их жизни ценой за флешку?       Чонгук закрыл глаза, запрокинув голову. — Ублюдок, — прошептал он в темноту. — Расчетливый ублюдок.       Но потом, когда первая волна ярости отступила, в тишине комнаты проснулся другой голос. Голос профессионала. Голос снайпера, который привык учитывать ветер, влажность и вращение Земли перед выстрелом. Голос, который искал несостыковки.       «Если он хотел просто сбежать с файлами, зачем он ждал?» Этот вопрос царапнул сознание. Тэхён сказал, что ждал из-за дрона. «Дрон перестрелял бы вас». Логично. Тепловизор в пустыне не обманешь. Но что произошло потом?       Чонгук нахмурился. Он заставил себя вернуться в то воспоминание. Не в эмоциональную часть, где ему больно и страшно, а в фактическую. Режим: Анализ боя. Объект: Капитан Ким Тэхён. Условия: Открытая местность. Противник: Вертолеты зачистки и БПЛА.       Чонгук прокручивал пленку памяти назад. Вот он лежит у скалы. Тэхён рядом. Тэхён говорит: «Я уведу их». А потом он бежит.       Стоп. Куда он бежит? Если твоя цель — выжить и вынести информацию, ты должен ползти. Ты должен использовать складки местности, прятаться в дыму от взрывов, сливаться с ландшафтом. Ты должен стать невидимкой. Тэхён умел это лучше всех. Он был призраком.       Но что сделал Тэхён? Воспоминание стало четким, как видеозапись в высоком разрешении. Тэхён выбежал на гребень дюны. На самую высокую точку. На открытое пространство. И он не просто бежал. Он поднял автомат над головой. Он нажал на спуск. Очередь трассерами в небо.       Чонгук открыл глаза. Сердце пропустило удар. Зачем? Зачем стрелять в воздух, если ты убегаешь? Это демаскировка. Это нарушение всех инструкций по скрытному отходу. Он кричал. «Сюда, твари! Я здесь!»       Холодный пот проступил на лбу Чонгука. Это не было бегством. Тэхён не пытался спрятаться. Наоборот. Он сделал всё, чтобы его заметили. Чтобы каждый тепловизор, каждый пилот вертолета посмотрел на него. Он превратил себя в рождественскую ёлку посреди пустыни.       Почему? Потому что рядом, в тени скалы, лежал раненый Чонгук. И если бы оператор дрона начал сканировать местность внимательно, он бы нашел тепловой след тела. Тэхёну нужно было, чтобы они перестали искать. Чтобы они погнались за "активной целью".       — Приманка… — выдохнул Чонгук. Слово повисло в тишине тяжелым камнем.       Он встал, чувствуя, как дрожат колени. Подошел к окну, глядя на пустую улицу. Всё встало на свои места. Жестокая, математически точная картина. Тэхён не выбирал файлы вместо людей. Тэхён понял, что спасти всех уже нельзя. И он использовал файлы как повод, чтобы стать целью номер один. «Я увожу их». Он не имел в виду "я ухожу от погони". Он имел в виду "я увожу погоню за собой". Подальше от Чонгука.       Чонгук прижался лбом к холодному стеклу. Он три года ненавидел человека, который добровольно нарисовал на своей спине мишень, чтобы дать ему шанс выжить. Тэхён знал, что его будут считать предателем. Он принял это клеймо. Он позволил Чонгуку жить с этой ненавистью, лишь бы не рассказывать правду, которая могла бы звучать как оправдание.       — Ты идиот, хён, — голос Чонгука дрогнул. — Какой же ты идиот…       Внутри всё перевернулось. Гнев исчез, оставив после себя жгучее чувство стыда и новой, ещё более острой боли. Он оставил его там одного. Тэхён три года был один против Кима, против системы, против всего мира. А Чонгук просто жалел себя в своей норе.       Он посмотрел на свою раненую руку. Тэхён перевязал её. Тэхён дал деньги старику. Тэхён вооружил людей, чтобы спасти их. Он не изменился. Он всё тот же Командир, который берет весь огонь на себя. Только теперь огонь ведут не только люди Кима, но и Ли Сон Хо.       Неделю спустя.       В раздевалке подпольного клуба пахло камфорой, старым потом и дешевым адреналином. Чонгук сидел на скамье, туго обматывая эластичным бинтом левое плечо. Швы, наложенные Тэхёном неделю назад, уже затянулись, но кожа там была тонкой, чувствительной. Любой прямой удар мог снова открыть рану.       Всю эту неделю он не выходил из своей «норы». Телефон лежал на столе, чёрный экран отражал потолок. Чонгук знал, что должен позвонить. Или поехать в убежище. Сказать: «Я знаю, что ты сделал в пустыне. Я знаю, что ты был приманкой». Но он не мог. Гордость и стыд жгли сильнее, чем рана. Как смотреть в глаза человеку, которого ты проклинал три года, а он молча носил этот крест, чтобы защитить тебя от правды? Прийти сейчас — значит признать свою слабость. Прийти с пустыми руками — значит снова быть тем мальчишкой, которого надо спасать.       А ещё был долг. Десять миллионов вон. Те самые, что Тэхён перевел коллекторам за старика Пака. Для Тэхёна это мелочь. Для Чонгука — вопрос чести. Он не хотел начинать новую главу их отношений с неоплаченного счета. Он не наемник и не благотворительный проект.       Дверь раздевалки распахнулась. На пороге возник менеджер клуба — суетливый, потный мужичок по кличке Хорёк. Он нервно теребил золотую цепь на шее.       — Чон, тут… такое дело, — Хорёк замялся, не решаясь зайти внутрь. — Твой соперник, «Бульдозер», слился.       — Заболел? — равнодушно спросил Чонгук, проверяя фиксацию бинта.       — Типа того. Но замена уже есть.       Чонгук нахмурился. Замены в последний момент — это всегда риск.       — Кто?       — Новичок. Без прозвища. Я его не знаю.       Хорёк подошел ближе, понизив голос до шепота, хотя они были одни.       — Слушай, Чонгук. Тут серьезные люди замешаны. Взнос за этого новичка внесли такой, что у меня калькулятор заглючил. Анонимный VIP. Он поставил условие: бой только с тобой. Ставки взлетели до небес.       — Я не клоун, чтобы развлекать анонимов, — огрызнулся Чонгук. — Я отказываюсь.       — Нельзя, — Хорёк схватил его за здоровую руку. Глаза менеджера бегали. — Ты не понял. Этот VIP… он намекнул, что если боя не будет, у клуба начнутся проблемы. Большие проблемы. А ты знаешь, кто владелец. Ты хочешь подставить Босса?       Чонгук замер. Тэхён. Клуб принадлежит ему. Если этот «VIP» — кто-то из верхушки криминала (может, люди Ли Сон Хо, прощупывающие почву?), отказ от боя может ударить по репутации Тэхёна. Или привлечь лишнее внимание полиции. Но анонимный боец. Огромные ставки. Интуиция тревожно кольнула в затылок. Это пахло подставой.       — Я выхожу, — сказал Чонгук, натягивая футболку, чтобы скрыть бинты. — Но это последний раз.       Когда он вышел в клетку, гул толпы показался ему странным. В нём не было привычного азарта. Было липкое, тягучее ожидание, как перед казнью. Противник уже стоял в углу. Это был не спортсмен. Это была гора мышц, высеченная из камня. Лицо скрыто под глубоким капюшоном, который он скинул только перед гонгом. Лысый череп, пересеченный шрамами. Глаза  пустые. В них не было страха, не было злости. Только программа на уничтожение. На его костяшках не было тейпов. Голые кулаки.       — Бой!       Чонгук начал как обычно — легко, пружинисто, проверяя дистанцию лоу-киками. Но противник не реагировал на боль. Он просто шёл вперед, как танк. Первый удар, который Чонгук пропустил в блок, заставил его руки онеметь. Сила была чудовищной. «Он под чем-то, — понял Чонгук. — Боевые стимуляторы. Он не чувствует боли».       Чонгук ушел нырком, ударил в печень — жестко, на выдохе. Громила даже не пошатнулся. В ответ прилетел удар ногой. Чонгук успел подставить плечо. Раненое. Боль вспыхнула белой вспышкой, пронзая руку от шеи до кончиков пальцев. Рана под бинтами, казалось, взорвалась. Чонгук отскочил, едва сдерживая крик. Рука повисла плетью.       Противник остановился. Он наклонил голову, глядя на повисшую руку Чонгука. Его губы растянулись в ухмылке. Он знал. Он знал, куда бить.       — Привет от Ли, — проскрежетал громила. Голос был похож на звук трения камней.       Это была не случайность. Это была казнь. Ли Сон Хо нашел способ добраться до Чонгука, не объявляя открытой войны Тэхёну. Убить его «случайно», в честном бою.       Чонгук понял, что попал. Он попытался разорвать дистанцию, но клетка была слишком тесной. Громила попер буром, игнорируя защиту. Удар в корпус — воздух вышибло из легких. Удар в голову — в ушах зазвенело.       Он попер буром. Чонгук крутился волчком, уходя с линии атаки, огрызаясь короткими джебами. Ему нужно было вымотать эту гору мяса. Но противник знал его слабое место. Он целенаправленно бил в левую сторону. А когда Чонгук открылся, защищая плечо…       Удар прилетел не в корпус. Это был точный, профессиональный удар в висок. Свет перед глазами взорвался белой вспышкой. Чонгук не почувствовал падения. Он почувствовал, как пол ударил его по спине. Звуки исчезли. Рев толпы, крик рефери — всё отрезало. Остался только звон. Тот самый. Тиннитус. Но теперь он звучал как набат, разрывающий череп изнутри.       Он попытался встать. «Вставай, солдат. Вставай!» Он поднял голову. Но вместо противника, вместо клетки, вместо света прожекторов… Он увидел тьму. Густую, вязкую, абсолютную тьму.       «Свет вырубили? Почему так темно?»       — Врача! Врача сюда!       Голос доносился словно из-под воды. Чонгук моргнул. Один раз. Второй. Тьма не уходила.       — Я… я не вижу… — прошептал он, протягивая руку в пустоту. — Я ничего не вижу!       Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в небытие, — это запах. Сквозь пот и кровь пробился запах сандала и дождя. И знакомые руки, которые подхватили его, не дав удариться головой о бетон.

***

      Пробуждение было странным. Не было резкого перехода. Просто сознание вынырнуло из глубокого черного омута в омут помельче. Чонгук лежал на чем-то мягком. Было тепло. Тихо.       Он открыл глаза. Привычка. Первое, что ты делаешь — оцениваешь обстановку. Он ждал увидеть потолок. Лампу. Трещину на штукатурке. Но он не увидел ничего. Перед глазами стояла серая пелена, сквозь которую едва пробивались мутные, бесформенные пятна света. Как будто кто-то накрыл его лицо плотной марлей в десять слоев.       Паника, холодная и липкая, шевельнулась в животе. Он поднял руку к лицу. Пальцы коснулись век. Глаза открыты. Но мира нет.       — Не три глаза. Сделаешь хуже.       Голос незнакомый. Мужской, пожилой, усталый. А потом второй голос. Тот, от которого сердце пропустило удар.       — Как он, доктор?       Тэхён. Он здесь.       Чонгук попытался сесть, но голова отозвалась такой болью, что его снова откинуло на подушку.       — Лежи, — приказал врач. — У тебя тяжелое сотрясение.       — Почему… — язык ворочался с трудом, пересохшее горло драло. — Почему так темно? Включите свет.       Повисла пауза. Тяжелая, ватная. Чонгук слышал, как тикают часы где-то слева. Как шуршит одежда.       — Свет включен, сынок, — мягко сказал врач.       — Нет… — выдохнул Чонгук. — Я не вижу. Я ни черта не вижу! Он дернулся, пытаясь встать. — Что со мной?!       — Чонгук! — руки Тэхёна легли ему на плечи, прижимая к кровати. — Успокойся. Слушай врача.       — Гематома, — голос доктора звучал как приговор. — Старая. В затылочной доле. Скорее всего, след от контузии при взрыве трехлетней давности. Она была там все это время, как бомба замедленного действия. Ты жил с ней, тренировался, получал по голове… Ты просто подносил спичку к фитилю. Последний удар спровоцировал отек, который пережал зрительный нерв.       — Я ослеп? — голос Чонгука дрогнул. — Навсегда?       — Отек спадет, — осторожно сказал врач. — Если будешь соблюдать режим. Зрение может вернуться. Частично или полностью. Это займет время. Пять дней. Может, десять. А может, месяц.       Врач вздохнул.       — Но есть условие. Никаких нагрузок. Никаких боев. Любой скачок давления, любой удар — и ты ослепнешь необратимо. Или умрешь от кровоизлияния. Ты меня понял?       Чонгук лежал неподвижно. Слепой. Беспомощный. В доме человека, которого он обвинял в предательстве, и который снова спас его шкуру.        — Понял, — прошептал он.       — Я выпишу препараты, — зашуршал бумагой врач. — Тэхён-ши, следите за ним. Ему нужен полный покой. И темнота. Хотя… для него сейчас везде темнота.       День прошел в бреду. Чонгук то проваливался в сон, то выныривал, жадно глотая воду, которую ему подносил Тэхён. Они не разговаривали. Чонгук чувствовал присутствие Тэхёна по запаху. Сандал. Кофе. Тэхён был тенью. Он поправлял одеяло, давал таблетки, но молчал. Словно боялся, что любое слово разрушит хрупкое перемирие, навязанное болезнью.       Ночью стало хуже. Действие лекарств ослабло. Боль в голове вернулась — тупая, давящая. Чонгук проснулся от собственного крика. Ему снилась пустыня. Но в этот раз он был там один. И он был слеп. Он слышал шаги. Шорох песка. Скрежет затвора. Он крутился на месте, пытаясь увидеть врага, но вокруг была только черная пустота. Бах.       Чонгук сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра. Где он? Темнота. Он протянул руку — пустота. Тишина. Мертвая, плотная тишина.       И вдруг — звук. Тихий скрип половицы. Шорох ткани. Кто-то был в комнате. Враг? Убийца? Тот громила с ринга пришел добить его?       Паника накрыла его ледяной волной. Чонгук не мог видеть, и это сводило с ума. Глаза были бесполезны. Он чувствовал себя голым. Шаги приблизились. Кто-то был совсем рядом. Чонгук чувствовал движение воздуха.       — Не подходи! — заорал он сорванным голосом.       Инстинкты, искаженные страхом, сработали вслепую. Чонгук резко и отчаянно рванулся на звук. Врезался в чье-то тело. Сбил с ног. Они рухнули на пол. Чонгук оказался сверху. Его руки нашли чужую шею, пальцы сомкнулись, готовые давить.       — Кто ты?! Сдохни!       Человек под ним не сопротивлялся. Не ударил в ответ. Не попытался сбросить. Он просто лежал. И теплые ладони мягко накрыли руки Чонгука, сжимающие его горло. Успокаивая.       — Чонгук… — голос был тихим, бархатным. Знакомым до боли в сердце. — Это я.       Чонгук замер. Запах. Сандал и дождь. Кожа под его пальцами — теплая, живая. Пульс бился ровно, спокойно. Это не враг.       — Тэхён? — выдохнул Чонгук. Хватка на шее ослабла, но он не убрал рук. Он всё ещё сидел верхом на Тэхёне посреди темной комнаты, дрожа всем телом.       — Это я, — повторил Тэхён. Он осторожно, медленно убрал руки Чонгука со своего горла, но не отпустил их, а переплел свои пальцы с его.       — Ты в безопасности. Врагов нет.       — Я ничего не вижу, — прошептал Чонгук. Голос сломался. Из глаз брызнули слезы — злые, беспомощные. — Хён, я ни черта не вижу! Я не знаю, где я! Я не знаю, откуда прилетит удар!       — Я знаю, — Тэхён приподнялся, садясь на полу напротив него. Он не разрывал тактильного контакта. — Я здесь. Я буду твоими глазами.       Он поднес руку Чонгука к своему лицу. Прижал его ладонь к своей щеке. Щетина кольнула кончики пальцев.       — Чувствуешь? Я реален. Я здесь. Никто тебя не тронет, пока я дышу.       Чонгук всхлипнул. Сил держать маску «железного солдата» больше не было. Темнота сорвала с него броню. Он подался вперед и уткнулся лбом в плечо Тэхёна.       — Мне страшно, — признался он шепотом, который был громче крика.       Тэхён обнял его. Крепко. Одной рукой прижимая к себе, другой поглаживая по спине, по спутанным волосам. Как ребенка. Как самого дорогого человека.       — Ты жив, Гук-а. Ты жив.       Он качал его в своих руках, сидя на полу в темноте.       — Прости меня, — пробормотал Чонгук в ткань его футболки. — За то, что я наговорил… Про файлы… Про то, что ты сбежал… Я понял. Я всё понял. Ты был приманкой.       Рука Тэхёна на его спине замерла на секунду, а потом продолжила движение.       — Это уже не важно, — тихо сказал Тэхён. — Главное, что сейчас мы оба здесь.       Они сидели так долго. В абсолютной темноте, которая больше не казалась враждебной. Потому что в этой темноте Чонгук не видел света, но он чувствовал тепло. И этого было достаточно.       Тэхён осторожно отстранился.       — Тебе нельзя лежать на полу. Холодно.       Он помог Чонгуку подняться. Поддерживал его за талию, вел к кровати, предупреждая о каждом шаге.       — Осторожно, край ковра. Здесь тумбочка. Садись.       Чонгук сел на кровать. Он чувствовал себя странно. Слабым, но… защищенным.       — Ты уйдешь? — спросил он в пустоту.       — Нет, — голос Тэхёна прозвучал совсем рядом. Скрипнуло кресло, которое он придвинул к кровати. — Я буду здесь.       Чонгук лежал, глядя в темноту, которая больше не казалась бесконечной бездной. Теперь у этой темноты были границы — теплое дыхание Тэхёна рядом и тяжесть его руки, накрывающей ладонь Чонгука.       — Хён… — тихо позвал Чонгук. Голос был хриплым, как после долгого крика.       — Я здесь.       Чонгук сжал его пальцы. Слабо, но ощутимо.       — Расскажи мне.       — Что рассказать? — эхом отозвался Тэхён.       — Правду. Всю. Не ту версию, которую ты придумал, чтобы я тебя ненавидел. И не ту, что я придумал сам. Расскажи мне, как это было на самом деле. Почему мы оказались там?       Тэхён молчал. Слышно было только, как дождь снова начал накрапывать за окном, стуча по стеклу. Затем скрипнуло кресло. Тэхён наклонился ближе. — Ты слушал запись 08-20. Разговор с Кимом. Но ты не открыл папку «Архив». Ты был слишком зол.       — А что там? — напрягся Чонгук.       — Там причина, по которой я вообще согласился на эту операцию.       Шорох одежды. Тэхён достал телефон.       — Я включу запись. Это перехват телефонного разговора Генерала Кима. Сделан за неделю до нашей отправки. Я нашел этот файл два года назад.       Раздался щелчок. Тишина сменилась шумом помех, сквозь которые пробился голос. Голос Кима. «Да, груз готов к отправке. Маркировка Daesan, списанная партия. Место встречи — Сектор 4».       Затем второй голос. Искаженный, низкий. «Свидетели? Слишком много глаз, Генерал. Мои люди нервничают».       Голос Кима (усмешка): «Не беспокойтесь. Я отправлю спецотряд "Тигры". Это элита. Они зачистят периметр, а потом… потом они останутся там. Навсегда. Я спишу это на атаку террористов. Мертвые герои — лучший фундамент для бизнеса. Никаких свидетелей».       Запись оборвалась.       Чонгук лежал, забыв, как дышать. В ушах звенело, но этот голос… эти слова… «Они останутся там. Навсегда». «Мертвые герои».       — За неделю… — прошептал Чонгук. Губы его дрожали. — Он продал нас за неделю до вылета. Мы были мертвецами еще до того, как сели в самолет.       — Я подозревал, — голос Тэхёна был глухим, полным боли. — Перед вылетом я заметил странности в логистике. Нестандартный маршрут. Отсутствие поддержки с воздуха. Но у меня не было доказательств. Только чутье.       Тэхён вздохнул. Тяжело, словно сбрасывая груз, который тащил три года.       — Я думал, что смогу переиграть его на месте. Я был самонадеянным идиотом, Чонгук.       — Ты не мог знать наверняка, — сказал Чонгук. Теперь он понимал.       — Когда мы прилетели и я увидел ящики… и детей… Я понял, что это конец. Тот дрон… Он висел там с самого начала. Мы вошли в зону поражения, и крышка гроба захлопнулась.       Тэхён коснулся руки Чонгука, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.       — Те два часа… Я не просто качал файлы. Я искал выход. Я взломал спутник, пытаясь найти «слепые зоны» для тепловизора. Но их не было.       — И тогда ты решил…       — Тогда я понял, что спасти всех невозможно. Но можно попробовать спасти хоть кого-то.       Тэхён замолчал на секунду.       — Когда начался обстрел… Я видел, что ты ранен. Я знал: если я останусь с тобой, нас накроет второй волной или добьет спецназ. Мне нужно было стать мишенью. Чтобы они забыли про тела на песке и погнались за «бегущим предателем».       — Ты стрелял в воздух, — кивнул Чонгук. По щекам текли слезы, но он не вытирал их. — Я вспомнил. Ты бежал по гребню и палил в небо.       — Я увел их за собой в каньон, — продолжил Тэхён. — Меня ранили дважды. Я свалился в расщелину, меня завалило камнями. Они посчитали меня мертвым. А когда я выбрался… было уже темно. Я вернулся к скале, Гук-а. Я искал тебя, — голос Тэхёна дрогнул. — Там была только кровь. Много крови. И следы эвакуационной группы «Красного Креста». Я понял, что тебя забрали. Живым или мертвым — я не знал. Но оставаться там я не мог. Меня объявили в розыск как террориста и предателя.       Тишина в комнате стала плотной, осязаемой. Но теперь в ней не было недосказанности. Чонгук видел всё. Даже без зрения. Он видел Тэхёна, который бежит под пулями, чтобы спасти его. Он видел Тэхёна, который возвращается на пепелище, рискуя жизнью, чтобы найти его тело. Он видел Тэхёна, который три года жил в тени, собирая оружие, деньги и доказательства, чтобы однажды вернуться и отомстить.       — Ты не предатель, — сказал Чонгук твердо. — Ты… ты дурак, хён. Он сжал руку Тэхёна крепче, до боли. — Почему ты молчал? Когда я орал на тебя в кабинете? Когда я сказал, что ненавижу тебя? Почему ты не показал мне эту запись тогда?       — Я видел твои глаза, — просто ответил Тэхён. — Если бы ты знал, что я пожертвовал собой ради тебя… ты бы сломался. Ты бы чувствовал себя обязанным. А ненависть… Пусть лучше ты ненавидишь меня, но дышишь.       Чонгук всхлипнул. Это было так похоже на Тэхёна. Решать за других. Брать всю боль на себя.       — Я дышу, — прошептал Чонгук. — И я больше не ненавижу тебя.       Он потянулся второй рукой в темноту, нащупал лицо Тэхёна. Коснулся пальцами его скулы, щетины, губ.       — Ты здесь. Ты живой.       — Я здесь, — Тэхён накрыл его ладонь своей рукой, прижимая к щеке. — И я больше никуда не уйду.       Чонгук глубоко вздохнул, чувствуя, как узел в груди, затянутый три года назад, наконец развязывается.       — Хён?       — Мм?       — Ли Сон Хо. Тот боец на ринге… он передал мне «привет» от Ли. Они знали, куда бить. В раненое плечо.       Тэхён напрягся под его пальцами.       — Значит, у нас крыса, — голос Тэхёна мгновенно стал холодным, стальным. Голосом Командира.       — Кто-то слил информацию о твоем ранении. И этот кто-то — очень близко.       — Мы найдем его, — сказал Чонгук. — Найдем. — Но сначала… — Чонгук устало опустил голову на подушку. — Сначала мне нужно вернуть зрение. Я не могу прикрывать твою спину вслепую.       — Я буду твоими глазами, пока ты не поправишься, — пообещал Тэхён. — Спи. Война подождет до завтра.