Глава 9: Гнев Мясника
8 января 2026 г., 19:04
Порт Инчхон. Сектор 4 (заброшенный терминал). 02:00 ночи.
Чонгук сидел в бронированном фургоне, сгорбившись над пультом связи. Мониторы перед ним были бесполезны. Вместо четкой картинки с камер наблюдения он видел лишь рябь и мутные цветные пятна. Зеленое пятно — это грузовики с оружием. Черные точки — люди Тэхёна, занявшие позиции. Серое марево вокруг — ночной порт, окутанный туманом.
Он закрыл глаза, сосредоточившись на звуке. В наушниках потрескивал эфир.
— Периметр чист, — голос снайпера с крыши ангара.
— Товар готов к осмотру, — голос Джи Су.
— Принято, — голос Тэхёна. Спокойный, ровный. Слишком спокойный. Он знал эту интонацию — это был голос, когда каждый нерв натянут как струна, но разум закован в лёд.
Чонгук прижал наушник пальцем. Он слышал всё. Шум ветра, гуляющего в пустых контейнерах и свистящего в щелях. Монотонный, убаюкивающий плеск волн о бетонный пирс где-то вдали. Хруст гравия под ботинками. Плеск волн о бетонный пирс. Скрип подошв по гравию.
Тэхён вышел на открытое пространство. Чонгук «видел» это по звуку шагов — уверенных, чеканящих ритм. Навстречу ему из тумана вышли другие шаги — более робкие, осторожные. Трое.
— Господин Ким, — раздался старческий, хриплый голос лидера повстанцев. Тот, кого называли «Старик». — Мы ждали вас.
— Деньги переведены? — спросил Тэхён, без предисловий.
— Да. Но нам нужно проверить груз. В прошлый раз нас обманули посредники. Дорого заплатили за ржавый хлам.
Скрип петель. Джи Су открыл задний борт грузовика.
— Смотрите. Автоматы, патроны, РПГ. Всё новое, в заводской смазке. Берите, проверяйте.
Чонгук слышал, как повстанцы зашептались на своём гортанном языке. Потом — сухой, металлический лязг затворов, снимаемых с предохранителей — они проверяли ход стволов, спуск. Но патронов у них не было. Магазины были пусты. Это было железное условие безопасности Тэхёна: боеприпасы выдаются в последнюю очередь, только после полной оплаты и проверки покупателя.
— Всё чисто, — заключил Старик, и в его голосе послышалось облегчение. — Мы забираем груз.
Тэхён должен был дать сигнал. Но Чонгук вдруг напрягся. Что-то было не так. Сквозь шум ветра и голоса пробивался еще один звук. Тонкий, на грани слышимости. Электрический гул. Так гудят мощные трансформаторы подстанции, когда на них резко подают нагрузку. И еще… тишина. Птицы, которые кричали на крыше ангара пять минут назад, замолчали.
— Тэхён, — прошептал Чонгук в микрофон, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Слишком тихо. Птицы улетели.
— Я вижу, — отозвался Тэхён, не меняя тона. — Джи Су, ускорить разгрузку.
— Нет, — Чонгук вцепился в пульт. Гул нарастал, превращаясь в ощутимую вибрацию, проходящую по полу фургона. — Я слышу напряжение в сети. Кто-то запустил генераторы на подстанции.
И в этот момент мир взорвался ослепительным светом.
Чонгук даже в фургоне зажмурился, зашипел от боли. Вспышка была такой яркой, что пробила его расфокусированное зрение, превратив всё в белое, режущее пятно. Прожекторы. Десятки мощных корабельных прожекторов ударили с крыш контейнеров, ослепляя людей внизу.
— В укрытие! — заорал Тэхён.
Следом ударили пулеметы. Грохот разорвал ночь. Пули застучали по металлу грузовиков, высекая искры.
— А-а-а! — крики раненых. Повстанцы, ослепленные и безоружные, пытались спрятаться за колесами машин.
Чонгук слышал, как пули рвут обшивку его фургона, удары были глухими и вибрирующими, как барабанная дробь. Броня держала, но каждый удар отдавался в теле, жгучий, полный страха. Он сжался, чувствуя, как пот стекает по спине.
— Чонгук, сиди на месте! — крикнул Тэхён в эфире, перекрывая стрельбу. — Джи Су, правый фланг! Огонь на подавление!
Чонгук сорвал наушники. Сидеть? Слушать этот кошмар? Слушать, как гибнут люди, которые доверились им? Он оттолкнулся от кресла и прильнул к холодному стеклу. Мутные силуэты метались в лучах света. Трассеры чертили в воздухе размытые линии. Люди Тэхёна отстреливались короткими, яростными очередями, но они были прижаты к земле шквальным огнём. Врагов было больше. Намного больше. Они уже не скрывались — их тёмные фигуры выдвигались из-за контейнеров, окружая периметр плотным кольцом. Повстанцев расстреливали почти в упор.
— Нет, — прорычал Чонгук. — Не сегодня.
Его рука нащупала на панели большую красную кнопку. Дистанционный подрыв. Тэхён планировал заманить Ли в ангар и там взорвать выходы. Но сейчас Ли ударил раньше, на открытом месте. План "А" провалился. Остался план "Б". Дымовая завеса, которую Джи Су установил по периметру "на всякий случай".
Чонгук ударил по кнопке кулаком. Внутри него вспыхнул адреналин, жгучий, прогоняющий страх, и он тут же, не давая себе ни секунды на раздумья, распахнул тяжёлую бронированную дверь фургона.
БАХ-БАХ-БАХ.
Серия глухих хлопков по периметру площадки и густой, белый, едкий дым повалил из шашек, стеной поднимаясь вверх, клубясь, как живое существо.
За секунды порт утонул в «молоке» и Чонгук почувствовал странное облегчение. Прожекторы теперь не слепили, а лишь подсвечивали этот туман, превращая его в сияющее облако, размытое и пульсирующее. Видимость упала до нуля, мир стал равным для всех — слепым. Стрельба стихла — никто не видел целей.
Чонгук спрыгнул на асфальт. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Он вытащил пистолет. Для всех остальных этот дым был адом. Для Чонгука это была среда в которой он жил уже неделю. Мир, где зрение предавало, но другие чувства обострялись. Зрачки расширились, пытаясь уловить движение, но он полагался не на них.
Он закрыл глаза. Вдох. Запах гари. Запах страха. Запах дешевого одеколона (боевики Ли). Звук. Слева — хруст гравия. Тяжелые шаги. Двое. Справа — частое дыхание и лязг металла. Свои. Прямо — уверенная поступь, хищная, полная намерения убить. Враг.
Чонгук двинулся вперед, он шел мягко, перекатываясь с пятки на носок, тело работало на инстинктах, как в те ночи в клетке, когда боль была единственным ориентиром. Дым обволакивал его, словно плащ, скрывая и защищая.
— Где они, сука?! Я ни хрена не вижу! — рявкнул хриплый голос. Он был в двух, максимум трёх метрах. Чонгук не видел его лица, только мутное пятно. Но он слышал, где находится источник звука — голова.
Рывок. Чонгук вложил в него весь вес тела, и рукоятка пистолета со всей силой врезалась точно в висок. Раздался глухой, влажный стук, и тело рухнуло на гравий. Второй силуэт, стоявший чуть позади, начал разворачиваться на подозрительный шум, его оружие зацепилось за край контейнера. Чонгук упал на колено и выстрелил. Раздался крик полный боли и тело второго головореза рухнуло. Чонгук добил его ударом ноги в челюсть.
Он двигался сквозь хаос, как хищная рыба в мутной воде — не видя, но зная, где добыча.
— Джи Су! — крикнул он в сторону, откуда доносилось знакомое дыхание. — На три часа, за контейнером! Там пулеметчик!
— Понял! — голос Джи Су прозвучал с облегчением и злой радостью.
Короткая, точная очередь. Стороны контейнера послышались предсмертные хрипы — Джи Су не промахнулся.
Чонгук пробирался к центру, туда, где был Тэхён. Он слышал голос Тэхёна — тот отдавал короткие команды, координируя огонь вслепую.
— Чонгук?! — Тэхён, видимо, заметил его приближающийся, нечёткий силуэт. — Я же приказал сидеть в машине! Чёрт тебя дери!
— Я твоя тень, забыл? — огрызнулся Чонгук, уже почти вплотную, и развернулся, вставая спиной к его спине, закрывая ему тыл. Его собственный взгляд, бесполезный, был устремлён в белую пелену перед собой, но всё его существо было сфокусировано на пространстве за спиной Тэхёна. — Сзади!
Они открыли огонь почти одновременно, слившись в единый смертоносный механизм. Тэхён — по видимым вспышкам вражеских стволов, по едва уловимым теням в дыму. Чонгук — по звуку шагов, хрусту гравия под ботинками. Это был странный, сюрреалистичный балет: один видел, но был слеп для деталей, другой был слеп, но видел ушами. И это работало.
Дым начал немного рассеиваться, уносимый ветром с моря. Фигуры врагов отступали, понимая, что преимущество внезапности потеряно.
И тогда в центре площадки, освещенный прожектором, который пробивался сквозь редеющий дым, появился он. Ли Сон Хо. Мясник. Он стоял вальяжно, в белом плаще, который казался серым в этом свете, пропитанном туманом и гарью, полы плаща развевались на ветру, как флаг триумфа, и в его позе была та самоуверенность, что жгла Чонгука изнутри, как напоминание о всех тех, кого этот ублюдок сломал. Рядом, по бокам, замерли двое телохранителей — безликие глыбы в чёрном.
Дым, будто по мановению руки, расступился, создав нечто вроде коридора — узкого, театрального пространства между ним и Тэхёном с Чонгуком. Ли Сон Хо рассмеялся. Смех был громким, лающим, лишённым всякой веселости — чистый звук презрения и уверенности в победе.
— Браво! — крикнул он, разводя руками. — Дымовуха? Старый трюк, Ким. Я ожидал большего.
Он сделал шаг вперед, хрустя гравием. Чонгук напрягся. Этот звук… Ли хромал. Едва заметно, на левую ногу.
— Ты думал, что сможешь уйти, щенок? — Ли сплюнул на землю, не отводя глаз от Тэхёна. — Ты думал, что переиграешь Генерала? Сегодня вы оба сдохнете здесь. И ты, и твой слепой песик.
Чонгук почувствовал, как Тэхён рядом с ним напрягся.
— Ты не получишь груз, Ли, — спокойно сказал Тэхён. — И ты не уйдешь отсюда.
— Я? — Ли ухмыльнулся, обнажив желтые зубы, и плавным, привычным движением вскинул дробовик, что висел всё это время у него на поясе. — Я уйду. А вот вы… вы останетесь. Навсегда.
Выстрел дробовика должен был разорвать Тэхёна пополам. Но Чонгук, наблюдавший за сценой сквозь пелену дыма, среагировал быстрее. Он увидел, как мутное пятно (Ли) вскидывает оружие, и нажал на спуск, даже не целясь, просто в сторону угрозы. Пуля Чонгука попала в металлическую обшивку дробовика, выбив сноп искр прямо перед лицом Мясника. Тот дернулся от неожиданности, и заряд картечи, предназначенный груди Тэхёна, ушел в небо.
Этого мгновения Тэхёну хватило. Он рванул вперед, падая на одно колено и одновременно открывая огонь с двух рук.
Бах-бах. Двое телохранителей, которые только начали вскидывать автоматы, рухнули как подкошенные. Ли Сон Хо взревел, отшвыривая бесполезный теперь дробовик, и бросился на Тэхёна с голыми руками, намереваясь раздавить его массой.
Бой в центре площадки был коротким и жестоким, полным той первобытной ярости, что жгла внутри. Тэхён был быстрее, он двигался как ртуть, скользкая, неуловимая, уходя от тяжелых ударов Ли Сон Хо, используя инерцию врага против него самого.
Но Тэхён был измотан неделей бессонных ночей, организацией сделки и страхом за Чонгука. А Ли Сон Хо был свеж, огромен и накачан яростью.
— Сдохни! — взревел Ли, когда Тэхён всадил ему пулю прямо в центр грудной клетки. Пуля глухо стукнула о бронежилет, не пробив, но удар был таким, что заставил Мясника зашипеть. Он рванулся вперед с грацией разъяренного медведя. Тэхён попытался разорвать дистанцию, но поскользнулся на гильзах. Доля секунды. Этого хватило.
Ли Сон Хо врезался в него всем телом. Удар был такой силы, что Тэхёна отбросило назад, и он ударился спиной о борт грузовика с глухим, тошнотворным звуком. Воздух выбило из легких, Тэхён закашлялся, сплевывая кровь. Пистолет выскользнул из пальцев и с лязгом упал под колёса.
Ли не дал ему опомниться. Он навалился сверху, прижимая Тэхёна к металлу предплечьем, сдавливая горло. В другой руке Мясника блеснул длинный армейский нож.
— Ты мне надоел, Ким, — прохрипел Ли в лицо Тэхёну. — Генерал сказал «без свидетелей». Я начну с тебя.
Тэхён перехватил руку с ножом. Их лица были в сантиметрах друг от друга. Тэхён держался из последних сил, его мышцы дрожали от напряжения, пот стекал по вискам, смешиваясь со слезами ярости. Ли ухмыльнулся, глаза блеснули, полные триумфа. Он резко дернул коленом, ударяя Тэхёна в живот, и воспользовавшись моментом, вогнал нож. Лезвие вошло глубоко в бок, под ребра.
Тэхён сдавленно вскрикнул. Его ноги подогнулись, и он начал оседать по борту грузовика. Ли, с довольным кряхтением, выдернул окровавленный нож и отшвырнул его в сторону. Он даже не смотрел на Тэхёна, уже доставая из-за пояса массивный пистолет. Всё было кончено.
— Передавай привет в аду, — сказал он буднично, наводя ствол на Тэхёна, который зажимал рану руками, тяжело хватая ртом воздух.
Чонгук был в пяти метрах. Мир для него был пятном — размытым, дрожащим пятном, где цвета сливались, а формы ускользали, и эта неопределённость жгла внутри, напоминая о его беспомощности. Он слышал звуки ударов, скрежет металла, тяжелое дыхание. Но он не мог стрелять — он боялся задеть Тэхёна. И тут он услышал этот вскрик. Звук, от которого внутри всё оборвалось — резкий, сдавленный, полный агонии, как если бы кто-то вырвал кусок души. Чонгук замер, дыхание перехватило, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешеное, полное паники. Это был голос Тэхёна — знакомый до дрожи в костях, бархатный даже в муке.
Чонгук увидел — нет, почувствовал, — как темное пятно (Тэхён) сползло вниз. А огромное, широкое пятно (Ли) нависло над ним, тяжёлое, угрожающее, поднимая руку с чем-то черным.
Казнь. Сейчас он выстрелит. Сейчас Тэхён умрет — мысль ударила, как молния, жгучая, ослепляющая. Время остановилось, растянулось в паузу, где каждый удар сердца был вечностью, полным воспоминаний о том времени, когда они делили воздух, тепло, боль.
Страх исчез. Остался только холод. Чонгук шагнул вперед, поднимая пистолет. Он не целился в голову — это было слишком рискованно с его зрением. Он целился в центр массы. В широкую спину Мясника. «Не сегодня», — пронеслось в голове.
Чонгук нажал на спуск.
Выстрел грохнул, отдаваясь в плечо тупой вибрацией, но еще сильнее — в голову. Казалось, внутри черепа взорвалась граната. Боль ослепила его на мгновение. Это было похоже на то, как будто кто-то вогнал раскалённый лом прямо в основание черепа и провернул. Чонгук пошатнулся, едва не выронив оружие. Что-то горячее и мокрое хлынуло по подбородку, заливая губы, капая на куртку. Он инстинктивно провёл тыльной стороной ладони по лицу — кровь. Густая, тёмная, почти чёрная в этом свете. Она текла из носа непрерывным потоком.
Но вместе с этой кровью из головы словно выпустили раскаленный пар, давление спало. Словно лопнула перетянутая струна, освобождая зажатый нерв.
Он моргнул. Серая муть перед глазами дрогнула. Она пошла рябью, как вода от камня, и начала рассеиваться. Сначала проступили контуры. Резкие линии контейнеров. Яркий луч прожектора, разрезающий тьму. Потом — цвета. Грязно-зеленый борт грузовика. Тёмно-красная, почти чёрная лужа на мокром асфальте.
Ли Сон Хо стоял, странно покачиваясь. Пуля Чонгука попала ему в шею, чуть ниже уха, разорвав артерию. Он захрипел, выронил пистолет и обеими руками схватился за горло, пытаясь заткнуть фонтанирующую жизнь. Кровь хлестала сквозь его толстые пальцы тёмным, пульсирующим потоком заливая белоснежный плащ. Мясник сделал неуверенный шаг назад и повернул к Чонгуку голову с выражением дикого, животного непонимания и удивления. Потом глаза закатились, и огромное тело рухнуло вперёд, с глухим шлепком, поставив жирную точку в этом бою.
Но Чонгук не смотрел на врага. Он смотрел на того, кто сидел у колеса грузовика, силуэт знакомый до боли в сердце. Зрение плавало волнами: то фокусировалось, то расплывалось, по краям плясали черные "мушки".
Он увидел Тэхёна.
Увидел его лицо — бледное, покрытое испариной. Увидел его глаза — темные, широко распахнутые, смотрящие на Чонгука с неверием. Увидел кровь, пропитывающую куртку на левом боку, и руки, беспомощно прижатые к ране.
Тэхён был жив. Дышал — тяжело, с хрипом, но дышал. И он был видим. Чонгук сделал шаг, ноги не слушались. Он упал на колени рядом с Тэхёном, роняя пистолет. Всё тело трясло — от шока, от боли и дикого, неконтролируемого всплеска адреналина. Он протянул руку — и теперь он видел её, свою собственную, грязную, в крови руку, касающуюся щеки Тэхёна. Видел, как дрожат, слипаясь, его длинные, тёмные ресницы.
— Вижу... — выдохнул Чонгук, и голос сорвался на хриплый шёпот. Кровь из носа всё еще капала, смешиваясь со слезами, которые навернулись на глаза. — Хён, я тебя вижу.
Тэхён слабо улыбнулся, уголки его губ, окрашенные в тёмно-красное, дрогнули. Он перехватил руку Чонгука, сжимая её слабеющими пальцами.
— Я знал... — прошептал Тэхён, морщась от боли в боку, которая прострелила его тело. — Я знал, что ты не промахнешься.
Вокруг них начинало кипеть движение. Подбежал Джи Су, что-то крича. Повстанцы, опомнившись, окружали грузовики, их взгляды метались между ящиками с оружием, трупом Ли и двумя фигурами на земле. Но для Чонгука в этот момент существовал только один человек. Тот, чье лицо наконец-то проступило из тумана.
— Не закрывай глаза, — голос дрогнул. Он скользнул взглядом по лицу Тэхёна, задерживаясь на губах, на складке боли у глаз, затем опустился к ране на боку. Он видел её. Разорванную ткань, тёмное, мокрое пятно, пульсирующее с каждым слабым ударом сердца. — Смотри на меня. Слышишь? Смотри на меня.
— Я смотрю, — выдохнул Тэхён, и его взгляд, туманный от шока, всё же смог сфокусироваться на лице Чонгука, цепляясь за него как за последнюю точку опоры в уплывающей реальности. — Я всегда… смотрел только на тебя.
— Держись! — Чонгук прижал ладонь к ране, его пальцы дрожали, полные отчаяния, пытаясь остановить поток.
Крови было слишком много. Чонгук понимал: нельзя терять ни секунды. Он рывком поднырнул под плечо Тэхёна, перекидывая руку через свою шею, и крепко обхватил его за талию, принимая весь вес его ослабевшего тела на себя.
— Вставай! — скомандовал Чонгук, игнорируя собственное головокружение. — Надо уходить.
Тэхён сдавленно застонал сквозь зубы. Чонгук практически волок его, чувствуя, как горячая кровь пропитывает их одежду. Они сделали несколько шагов к внедорожнику, но внезапно Тэхён напрягся и резко затормозил, едва не заваливаясь обратно на асфальт.
— Тэхён! — Чонгук попытался удержать его, перехватывая удобнее.
— Стой… — прохрипел Тэхён, и в его голосе зазвучала та самая сталь командира, пробивающаяся сквозь боль.
Тэхён, бледный до синевы, с трудом сфокусировал взгляд. Его глаза блуждали, зрачки расширились от болевого шока. Он смотрел сквозь Чонгука, куда-то за его плечо. Там, вжавшись в рифленую стену контейнера, стоял «Старик» — лидер повстанцев. Он смотрел на труп Ли Сон Хо и на раненого Тэхёна с ужасом и растерянностью.
Трясущейся рукой Тэхён полез в карман своих окровавленных брюк. Пальцы скользили, не слушались, но он выудил связку ключей. Ключи от грузовиков с оружием. Тэхён сжал их в кулаке, повис на Чонгуке всем весом, и, собрав последние силы, швырнул связку в сторону Старика. Ключи звякнули об асфальт и скользнули к ногам повстанца.
— Забирай… И уезжайте! Быстро!
Старик замер, ошеломлённый. Он посмотрел на ключи у своих ног, потом на Тэхёна — на этого человека, который, истекая кровью, думал не о себе, а о выполнении слова. В глазах старого повстанца стояли слезы. Он понимал, что этот человек только что поймал нож, предназначенный для срыва сделки. Старик поклонился — низко с немым уважением. Затем схватил ключи, сжал их в своей мозолистой ладони и резко махнул рукой своим людям, его голос прорезал ночь:
— По машинам! Живо!
Взревели моторы. Грузовики с оружием — тяжёлые, полные смерти и надежды, — один за другим сорвались с места, оставляя чёрные следы на асфальте, прорываясь к выезду из порта, подальше от вой сирен, который уже отчетливо слышался со стороны города.
Тэхён смотрел им вслед пока последний габаритный огонь не скрылся в тумане. Он выполнил задачу. Он не дал им погибнуть безоружными. Как только гул моторов стих, напряжение, державшее Тэхёна, исчезло. Словно перерезали нить марионетки. Он судорожно выдохнул и позволил себе «отключиться». Его голова безвольно упала на плечо Чонгука.
— Нет, нет, нет! — Чонгук встряхнул его, чувствуя, как холодный ужас поднимается по позвоночнику. — Тэхён! Открывай глаза!
Вой сирен приближался. Синие и красные отблески маячков уже плясали по стенам ангара, смешиваясь с туманом. Джи Су подбежал к ним, его лицо было перекошено от страха.
— Босс! Надо уходить! Копы будут здесь через минуту!
Чонгук поднял глаза на Джи Су. Зрение плыло, двоилось, но чтобы видеть приоритетную цель оно ему было не нужно.
— Попробуйте взять кого-то из людей Ли! — рявкнул Чонгук, перехватывая командование. — Живым! Надо найти сестру Кана.
— Понял, босс! — коротко ответил Джи Су и рванул к своим бойцам, раздавая команды.
Чонгук закинул безвольную руку Тэхёна себе на шею и крепче обхватил корпус.
— Давай, хён, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, волоча Тэхёна на себе. — Не смей отключаться, чёрт тебя дери!
Тэхён был невероятно тяжёлым. Его ноги заплетались, но он еще пытался помогать, цепляясь сознанием за реальность. Чонгук тащил его к их черному внедорожнику. Кровь Тэхёна капала на асфальт, отмечая их путь. Каждый шаг отдавался болью в прозревшей голове Чонгука, но он не замечал этого.
Он одной рукой распахнул пассажирскую дверь и почти ввалился внутрь вместе с Тэхёном. Уложил его на сиденье, немного откинув спинку назад.
— Держись, идиот! — крикнул Чонгук, пристегивая его ремнем, чтобы не мотало. Руки дрожали, скользкие от крови. — Не смей умирать! Слышишь? Только не сейчас!
Тэхён приоткрыл глаза. В свете приборной панели его лицо казалось фарфоровой маской. Он посмотрел на Чонгука мутным от кровопотери взглядом. Губы едва шевельнулись.
— Я… отдал им… — прошептал он, и в этом тихом, разбитом шёпоте была не гордость, а мучительная, глубокая мольба о прощении, о понимании. — Я не бросил… Гук-а… я не бросил их…
Сердце Чонгука пропустило удар. Тэхён бредил. Он был не в порту. Он был там, в прошлом, в 0820. Он оправдывался перед собой за тот день. Он наконец-то «спас» тех, кого должен был.
Чонгук схватил его за окровавленную руку, сжимая изо всех сил.
— Ты никого не бросил, — сказал он твердо, глядя прямо в угасающие глаза Тэхёна. — Ты всех спас. Ты — герой, слышишь меня? А теперь заткнись и дыши!
Тэхён слабо кивнул и закрыл глаза.
Чонгук захлопнул дверь и прыгнул за руль. Поворот ключа — двигатель взревел, и он ударил по газам. Машина сорвалась с места, оставляя позади порт, труп Мясника и вой полицейских сирен. Впереди был ночной Сеул, расплывающийся в глазах Чонгука яркими, злыми огнями. И гонка со смертью, которую он не имел права проиграть.
