Метод

Ган ненавидел одиночество. Особенно когда Офф уезжал без него. В его груди в такие моменты открывалась «чёрная дыра» — ненасытная, сосущая пустота, которую невозможно было заполнить ни шумной толпой, ни алкоголем, ни даже объятиями друзей. Она грызла его изнутри, толкая на бездумные, порой отчаянные поступки. Взять хотя бы тот злополучный эфир с Нью. Гану хватило пяти минут без внимания, чтобы необдуманно чмокнуть Тэя в губы прямо на камеру. Последствия: оправдания, гневные комментарии потрясённых фанатов, ледяной взгляд продюсера… Но в моменте он даже не чувствовал вины — только мгновенное облегчение. Ган искренне старался держать себя в руках. Но чем упорнее он сопротивлялся, тем яростнее «дыра» требовала своего — внимания, тепла, прикосновений. В их компании это давно стало аксиомой: если Оффа нет рядом, Ган превращается в коалу, цепляющуюся за первого попавшегося. И лучше просто отдаться на волю его объятиям, чем потом разгребать последствия его «голода». Сегодня история повторялась. Они прибыли в клуб всего пару часов назад, а Ган уже успел обнять всех знакомых, включая официантов и случайных посетителей. Это были явные признаки надвигающейся бури. Тэй наблюдал за этим с мудростью человека, пережившего не один такой «вечер». Он знал: всё, что происходит сейчас — лишь прелюдия. Настоящий шторм грянет позже, когда Гану надоест притворяться весёлым и алкоголь развяжет язык, а внимание окружающих перестанет заполнять пустоту. — Ты уверен насчёт этого клуба? — осторожно спросил Нью, когда Ган ненадолго отлучился. Тэй тяжело вздохнул, покручивая стакан с вишнёвой содовой: — Попробуй его останови. Слава Будде, успели отснять обязательные видео для сториз. Но в его голосе слышалась усталость. Он уже мысленно готовился к ночи: ловить Гана, когда тот начнёт перебирать с алкоголем, оттаскивать от слишком навязчивых поклонников, следить, чтобы в соцсетях не всплыли компрометирующие кадры. И главное — довезти его домой и убедиться, что тот не разобьёт себе лоб о дверной косяк. Этот клуб был одним из тех мест, куда пускали только избранных — либо «своих», либо тех, кто готов был оставить за вечер всю зарплату. Золотая молодёжь, инфлюенсеры, звёзды шоу-бизнеса — здесь они чувствовали себя в своей тарелке. Охрана бдительно следила за порядком, а бармены знали каждого гостя в лицо. Но несмотря на всю закрытость клуба, никто не мог гарантировать полную конфиденциальность. В любой момент кто-то из посетителей мог включить камеру, и тогда — привет, сторис, а оттуда — в публичный скандал и вирусные мемы в интернете. Когда Ган вернулся, он уже слегка покачивался (хотя вечер только начинался). Тэй молча подменил его коктейль на безалкогольный. Ган сделал вид, что не заметил подмены, но в его глазах мелькнула благодарность. Они оба знали правила этой игры. Пока Оффа нет, Тэй будет его якорем. А когда тот вернётся — всё встанет на свои места. Но до этого ещё нужно было дожить. — Что-то скучно-о-о-о… — Ган растянул слова, развалившись на бархатном диване. Бокал в его пальцах лениво покачивался, искрясь в свете неоновых ламп. Внезапно в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который всегда предвещал хаос. — Давайте танцевать! И не дожидаясь ответа, он резко выпрямился, схватил Нью за руку и потащил к танцполу, оставляя Тэя одного среди шума и светодиодного мерцания. Свет здесь был живым. Он пульсировал, как сердце гигантского существа, разрывая пространство на фрагменты: красный — вспышка страсти, синий — глубина забвения, зелёный — безумие движения. Лазеры метались по телам, подчёркивая энергию, которую излучали танцующие. Музыка окутывала. Глубокий бас проникал в самое нутро, заставляя вибрировать не только тело, но и разум. Каждый удар в унисон с сердцем, каждый рифф — призыв к чему-то большему, чем просто танец. Это было почти медитативно: тело двигается само, а разум уходит куда-то за пределы реальности. Ган буквально растворялся во всём этом. Его движения были хаотичными, страстными, почти театральными — он вертелся, кружился, прижимал Нью то ближе, то снова отпускал, будто проверяя, насколько тот может быть частью этой суматохи. Его глаза горели, щёки порозовели, дыхание сливалось с ритмом музыки. Он искал эмоции, контакт, тепло — всё сразу. Нью старался не отставать, но чувствовал себя скорее наблюдателем, чем участником. Он улыбался, двигался, но внутренне держал дистанцию — слишком хорошо он знал, что Ган сейчас не просто танцует. Он убегает. От одиночества. От самого себя. А Тэй, оставшись у их столика, наблюдал за ними, не отводя взгляда. Пока всё было под контролем. Но он знал: рано или поздно этот танец перейдёт границы дозволенного. И тогда придётся вмешаться. Ган двигался так, будто пытался вырваться из собственной кожи. Каждый шаг, поворот — попытка убежать от мыслей, что не давали ему покоя. Он смеялся, громко, почти истерично, хватая Нью за руки, плечи, лицо, прижимаясь лбом, танцуя слишком близко, слишком жарко. Он искал замену, и оба это понимали. Но Нью не был заменой. Он был просто рядом. И это было опасно. Толпа вокруг них двигалась как единое целое, поглощённая ритмом, светом, алкоголем и всеобщим предвкушением. Кто-то случайно толкнул Гана, тот даже не обернулся — только сильнее прижался к Нью, будто пытаясь слиться с ним, стать одним. Его дыхание щекотало шею, его губы почти касались уха, когда он что-то кричал, но безуспешно, заглушённый музыкой. Нью не понял, что именно. Да и не пытался. Обычный пьяный бред от Гана: «Как же здесь здорово!», «Я вас люблю!», «Нужно чаще выбираться». Он осторожно отстранился, слегка улыбнувшись, но в глазах была тревога. Он знал, как это заканчивается. Не в первый раз. Он видел, как Ган срывается, как ищет утешения в чужих объятиях, как потом мучается от стыда. И Нью не хотел быть тем, кто в этот раз станет частью его разрушительного танца. — Ган, хватит, — наконец выдавил он, отводя руки парня от своего лица. — Давай, притормози. Но Ган только рассмеялся, ещё громче, ещё ярче, как будто не слышал. Он был уже в своём мире, где не существовало ограничений, правил, границ. Здесь никто не мог его покинуть, исчезнуть или оставить одного. Тэй наблюдал за этим издалека, медленно допивая свой напиток. Он чувствовал, как внутри всё напрягается — момент, когда нужно будет вмешаться, приближался. Он не любил быть «злым полицейским», который портит всё веселье. Но кто-то должен был быть разумным. Кто-то должен был помнить, что если Гана не остановить, то завтра у него будет не только похмелье, но и последствия. Пора. Тэй встал, оставив стакан на столе (счёт он благоразумно оплатил заранее). Когда он подошёл, Ган обнял Нью за шею, прижимаясь слишком близко и отчаянно. Тот, увидев Тэя, с облегчением вздохнул. — Эй, — твёрдо сказал Тэй, кладя руку на плечо Гана. — Пожалуй, на сегодня хватит. Ган замер. Повернул голову. Улыбка на его лице дрогнула, но не исчезла. — Чего это ты такой скучный? — прошептал он, задыхаясь от ритма, алкоголя и внутреннего напряжения. — Я просто не хочу, чтобы ты пожалел об этом завтра, — Тэй ответил спокойно, но твёрдо. Ган нахмурился. Звуки музыки отдавались в груди, яркий свет ослеплял, а толпа напирала со всех сторон. Он огляделся, будто только сейчас осознал, где находится и с кем... — Я не пожалею, — бросил он, но голос дрогнул. Иллюзия таяла, обнажая реальность. Тэй мягко, но решительно взял его за руку. Ган, к его удивлению, легко поддался. Когда они отошли от танцпола, он вздохнул, закрыл глаза и тихо произнёс: — Я просто хочу, чтобы он вернулся. Тэй не ответил. Он просто кивнул. Он понимал — это не просьба, а крик души.

***

Утро встретило Гана сухостью во рту, тяжестью в голове и ноющей болью в висках. Всё тело ломило, будто он провёл ночь не в постели, а на поле боя. С трудом открыв глаза, он сразу же пожалел об этом — яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, резанул по зрачкам, как нож. Он поморщился и попытался прикрыться рукой, но даже это простое движение далось с усилием. Ощупью, почти вслепую, он потянулся к тумбочке, где, как ему казалось, должен был стоять стакан с водой. Пальцы наконец коснулись прохладного стекла. Осторожно, чтобы не пролить ни капли, он приподнялся и сделал несколько медленных, глубоких глотков. Вода показалась невероятно вкусной. Он медленно открыл глаза, привыкая к свету. Голова была тяжёлой, мысли путались, каждый звук отзывался эхом. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались обрывками, как будто он перебрал. Ган вздохнул и снова закрыл глаза. «Всё, больше никогда», — пообещал он себе. Резко сев на кровати, он вдруг вспомнил мысль, которая вырвала его из оцепенения. Оглядевшись, он убедился, что пижама застёгнута, а на тумбочке стоял стакан воды. Он смутно помнил, как ночью его тошнило. «Кто-то позаботился обо мне… Я бы сам не справился», — подумал он, чувствуя благодарность. Ган встал, пошатываясь, и, собрав последние силы, направился к двери. Пройдя по коридору, он услышал доносившийся с кухни шум — лязганье кастрюль, шипение масла и приглушённое напевание. Лестница показалась ему испытанием, но он справился. Спустившись, Ган замер, глядя на происходящее. Кухня больше напоминала поле боя после сражения: остатки овощей на столе, капли соуса на полу, гора перепачканной посуды. А посреди всего этого хаоса стоял Тэй — довольный, свежий, в фартуке, и с деревянной ложкой в руках, помешивая что-то ароматное в кастрюле. — Доброе утро, гуляка! — весело сказал Тэй не оборачиваясь. Гану показалось, что его голос звучит слишком громко, но это не вызвало раздражения. — Я приготовил тебе суп. Иди к столу, пока он не остыл. Или ты предпочитаешь поесть позже, когда мир перестанет качаться? Ган улыбнулся, осторожно шагнув вперёд. В груди потеплело — и от запахов еды, и от мысли, что друг рядом. Он не позволил ему остаться одному. Тэй – золото. — Спасибо... — негромко произнёс он, опускаясь на стул. Тэй обернулся, заметив его взгляд, и подмигнул: — Не благодари. Похмелье — это ещё не всё твоё наказание. После супа будешь помогать мне убирать эту красоту. — Ты... — Ган кашлянул, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты что, нянчился со мной всю ночь? Тэй лишь хмыкнул, наливая густой ароматный бульон в тарелку. — Ну а кто ещё будет? Ты же вчера, как обычно, переоценил свои силы. Ешь. — Я вчера переборщил? — хрипло спросил Ган, прикрывая глаза от тепла, разливавшегося по желудку. Бульон оказался именно тем, что нужно было организму. Тэй фыркнул, накладывая в миски рис. — Ну, ничего криминального, конечно. Но Нью, наверное, до самого приезда Оффа будет держаться от тебя подальше. Ты вчера был... эмоционален. — Чёрт... — Ган опустил взгляд, чувствуя неприятный укол вины. Тэй поставил миски и облокотился о край стола, внимательно посмотрев на друга. — Может, расскажешь, чего тебя вчера так накрыло? Ведь дело не только в том, что Офф уехал, правда? Ган кивнул. Он понимал, что это шанс — высказаться, пока сомнения не разрушили его изнутри. — Роль... — наконец произнёс он. — Я не знаю, как её играть. Тэй задумчиво поковырял рис ложкой. Ган был благодарен за то, что он не стал отмахиваться, не сказал банальностей вроде «всё будет хорошо» или «ты справишься». Тэй просто ждал, давая Гану время собраться с мыслями. И он продолжил: — Я не понимаю, как можно любить двоих одновременно. Это невозможно. Тэй кивнул, прожёвывая еду. — Вспомни «Сумерки», — Тэй ответил почти серьёзно, без иронии. — Белла разрывалась между Эдвардом и Джейкобом. Поищи мотивацию. Почему твоему персонажу понравился другой человек? Что он в нём нашёл? — Не понимаю. Как можно быть с кем-то и вдруг влюбиться в другого? По мне, так это бессмысленно. Любовь — она или есть, или её нет. Если влюбился в кого-то, то значит того разлюбил. Третьего не бывает. — Представь, что ты в отношениях, всё вроде бы хорошо, но чего-то не хватает. Вдруг появляется человек, который даёт именно то, чего тебе не хватало, даже если ты не осознавал, что это необходимо. Ган покачал головой: — Я всё равно не понимаю. У нас с Оффом всё хорошо. Мы вместе уже столько лет. Я его люблю. Мне ничего не нужно больше. — Тогда у вас всё идеально, — Тэй замолчал, изучая его лицо. — Или ты просто не хочешь признать правду. Ган хотел ответить, но слова застряли в горле. Он нахмурился. Тэй заговорил тише, почти нежно: — Любовь не всегда подчиняется логике. Белла любила обоих не потому, что ей чего-то не хватало, а потому, что так вышло. Чувства иногда возникают неожиданно. Вдруг осознаёшь, что сердце бьётся иначе, и задаёшься вопросами, о которых раньше не думал. Кто ты? Что для тебя важно? Можно ли любить двоих одновременно? И главное — можно ли быть честным, даже если это причиняет боль? Ган взглянул на него, и его ноющая голова вдруг перестала быть проблемой. Тревога, словно червь, зашевелилась внутри, заглушая боль. Как будто он что-то упускал.

***

[переписка в чате] Тэй: Ты занят? Нью: Выбираю бельё. Тэй: Даже не знаю, стоит ли уточнять, о чём конкретно идёт речь, или моя психика просто не справится. Нью: Ха-ха, ты такой забавный, просто умираю от смеха. Нью: Думаю, куда пойти и с кем. Тэй: И цвет белья зависит от этого? Нью: Сложно объяснить. Нью: Но с тобой я бы надел только зелёные. Тэй: У тебя какой-то пунктик? Нью: Пригласи меня куда-нибудь, и узнаешь. Тэй: Зелёные трусы? Нью: Любая загадка должна быть разгадана, верно? Тэй: Хорошо, встретимся в баре. Нью: Ты угощаешь? Тэй: Всегда тебя угощаю, мистер зелёные трусы. Нью: Вот и с выбором определился, и планы на вечер есть. Тэй: Мне теперь весь вечер думать о зелёных трусах? Нью: На мне. Тэй: Ладно, вернёмся к безопасным темам. Тэй: Буду в баре через час.