За маской JK

Воздух в комнате был тяжелым и густым, пахшим тайной и возбуждением. Глубокой ночью, когда город за окном затихал, единственным источником жизни в комнате Пак Чимина был мерцающий экран ноутбука. Его лицо, освещенное синевой монитора, было залито румянцем, а губы приоткрыты в беззвучном учащенном дыхании. Правая рука была заправлена под пояс спортивных штанов, сжата в кулак и совершала быстрые, отчаянные движения. На экране, в приглушенном свете, царил он. JK. Его стример. Его порок. Его самый сокровенный побег. Как всегда, его лицо было скрыто под черной маской-балаклавой, оставлявшей на виду лишь чувственный рот с влажной ухмылкой и темные, горящие глаза. Но сегодня стрим был особенным. Более откровенным. Более… интимным. «Вам нравится?» — бархатный, чуть хриплый голос JK струился из колонок, заставляя Чимина выгнуть спину. Стример полулежал в кресле, его свободная левая рука медленно водила по торсу, соблазнительно оголяя полоску кожи на животе. Но это было лишь прелюдией. Его правая рука была скрыта в тени, ниже края стола, но по ритмичным движениям его плеча и напряжению мышц предплечья было абсолютно ясно, чем он занят. Он ласкал себя. «Я чувствую ваш взгляд на себе, — продолжил JK, и его голос дрогнул, прерываясь учащенным дыханием. — Чувствую, как вы хотите этого вместе со мной». Чимин не мог оторвать взгляд. Его собственная рука под штанами двигалась в такт этим скрытым от камеры движениям, его тело напрягалось, подчиняясь низкому, влажному голосу и тому, что он видел. Он чувствовал себя и порочным, и невероятно живым. Это был их общий, грязный секрет, растянутый на километры интернет-кабелей. Внезапно JK громко, по-мужски простонал, и его правая рука, та самая, что была занята, резко поднялась, чтобы провести пальцами по влажным волосам. И в этот миг, на долю секунды, когда рука взметнулась вверх, рукав его футболки съехал, обнажив внутреннюю сторону запястья. И Чимин увидел это, даже через туман собственного нарастающего удовольствия. Небольшое, стилизованное тату. Динамичный силуэт бегущего зайца, заключенный в идеальный круг, словно личная печать. Мелькнуло и скрылось. Быстро. Но достаточно, чтобы мозг Чимина, затуманенный возбуждением, пронзила четкая, холодная мысль: Я это где-то видел. Он попытался отогнать ее, сосредоточившись на голосе JK, на собственном теле, на приближающейся разрядке. Но крошечное семя сомнения уже упало в почву. --- Утро стало жестоким пробуждением. Лекция по макроэкономике казалась особенно унылой и постыдной после вчерашнего. Чимин сидел в третьем ряду, избегая смотреть куда-либо, кроме своего конспекта. Он чувствовал жар на щеках при каждом воспоминании. Его взгляд, против его воли, снова и снова скользил к первому ряду. Туда, где с идеальной осанкой сидел Чон Чонгук. Президент студсовета. Золотой мальчик. Идеал. Обладатель невинной улыбки и ясных, честных глаз. Сейчас он что-то шептал соседу, и тот, смущенно хихикая, покраснел. Чонгук улыбнулся, и его глаза, эти «хитрые глазки», сощурились, делая выражение лица невинным и в то же время знающим. «Лицемер», — пронеслось в голове у Чимина, и на мгновение ему показалось, что он снова слышит тот хриплый стон из колонок. И в этот момент Чонгук повернулся, чтобы достать из рюкзака учебник. Он ловко, одним движением, закатал мешающий рукав своего белого свитера. Ткань соскользнула, обнажив запястье. Мир для Чимина рухнул. Он замер, не в силах дышать. Его взгляд был пригвожден к маленькому участку кожи на правом запястье Чонгука. Туда, где лежало тату. Тот самый силуэт зайца. В круге. Та же работа. Точно. Нет. Не может быть. Это... это кошмар. Мысли неслись вихрем. Чон Чонгук? Тот, кто вчера на собрании с пламенными глазами говорил о морали? Этот... этот святой... это JK? Тот самый JK, который за несколько часов до этого с таким сладострастием ласкал себя перед камерой, а он, Чимин, глядя на это, делал то же самое? Стыд, шок и невероятное возбуждение (ибо мысль была чудовищно возбуждающей) смешались в нем в один клубок. Это было за гранью понимания. И тут Чонгук, словто почувствовав шквал эмоций, медленно поднял голову. Его взгляд нашел Чимина. Он не отводил глаз. В его взгляде не было ни страха, ни паники. Лишь глубокая, изучающая заинтересованность. И та самая хитрая искорка, которая сейчас казалась не просто насмешкой, а молчаливым признанием. Признанием в том, что он знает. Знает, что Чимин был там, в той темноте, по ту сторону экрана. Был его соучастником. Одним углом своих губ Чонгук тронулся в едва заметную, знакомую по стримам ухмылку. Он поднес палец к своим губам, как бы призывая к тишине, к секретности. Но жест этот был не невинным, а таким же развратным, как и все, что он делал ночью. Чимин дернулся и уткнулся в конспект, чувствуя, как горит все его тело. Он был пойман. Пойман на месте преступления своим собственным грехом и знанием, которое могло разрушить этого идеального, порочного, невероятного человека. И от этой мысли, сквозь леденящий ужас и стыд, пробился извилистый, опасный и пьянящий трепет. Трепет от того, что он прикоснулся к самой сокровенной тайне Чон Чонгука. И эта тайна была грязной, откровенной и невероятно сексуальной.