7
26 ноября 2025 г., 23:54
Заброшенный онсэн стоял особняком, словно отгородившись от всего мира немым укором. И даже подступающий лес, робко тянущий к крыше ветви старых кедров, не решался поглотить это место полностью, будто храня последние следы его былого величия.
В вечерний воздух над прогнившей кровлей поднимался лёгкий пар — единственный признак жизни. Но чем ближе подходила Хотару, тем явственнее проступали следы запустения: облупившаяся штукатурка стен, зияющие провалы окон и канувшие в лету элементы былого убранства.
Если днём здесь ещё можно было разглядеть признаки былой изящной простоты, то сейчас онсэн вызывал лишь щемящую тоску. И только бледный свет луны, наконец выбравшейся из-за облаков, тщетно пытался смыть с него пыль запустения.
У входа одиноко болталась кривая деревянная табличка с потускневшими и очень ироничными для такой обстановки иероглифами: «процветание» и «долголетие». Хотару, подойдя к дверному проёму, в который в прошлый раз влетела сломя голову, медленно провела пальцами по шершавой поверхности. Тогда, спасаясь от теней, ей было не до разглядывания деталей, поэтому только сейчас она смогла немного осмотреться.
Всю дорогу сюда, с момента тайного побега из дома, её не отпускала тревога. Спина ныла от постоянного напряжения: она ловила каждый шорох, вглядывалась в тени и мысленно прислушивалась к Мамору, который, по обыкновению, не издавал ни звука — слабое, но всё же утешение.
В голове у Хотару, словно заезженная пластинка, крутился разговор с тётей. «Не та опасность, от которой… не убежишь». А вдруг, Фудзико ошиблась в намерениях этих людей?
«Убийство?» — мысль пролетела стремглав, пустив по венам холодный ток. Закрытый гроб, спешное завещание, уклончивые взгляды Нанами и Кэнта… Всё это складывалось в ужасающую и всё же человеческую картину. Несчастный случай мог быть реальным преступлением.
Она вспомнила старческие голоса и недовольные упрёки тех, кто приходил к дому Фудзико — в её понимании они не казались убийцами. Хотя кто сказал, что община состоит только из них? За ними могут стоять и другие. Однако Чиэ, судя по дневнику, была доброй и светлой. Но разве её руки могли быть в крови?.. Хотару отказывалась в это верить.
Тем не менее она не дочитала дневник до конца. Её начал пугать ответ, который скрывался на последней странице. Что, если он ужаснёт и полностью перевернёт её сознание?
И теперь, стоя у входа в онсэн, сделка с насмешливым ёкаем казалась на удивление простой и… чистой. Почти что отдыхом после жутких догадок о прошлом.
Сделав глубокий вдох, Хотару переступила порог и погрузилась в плотную, почти осязаемую тьму. Помещение вбирало в себя любой свет, и даже бледное лунное сияние снаружи просачивалось сюда, словно сквозь непроницаемую завесу. Пока зрение адаптировалось, в нос ударил запах старого дерева и влажного камня. Вскоре проступили уже знакомые очертания: покосившиеся купели, рухнувшие балки и горы мусора.
Она сделала несколько осторожных шагов вперёд, а их шорох гулко разнёсся под сводами. Лбом она уткнулась во что-то твёрдое и упругое. Раздался тихий, почти музыкальный щелчок — и вдоль стен, одна за другой, загорелись крошечные голубоватые огоньки, похожие на обрывки пламени Мамору.
Хотару отпрянула, зажмурившись от неожиданной яркости.
— Не думал, что для приветствия ты выберешь таран, — послышался сверху знакомый ядовитый голос.
Медленно открыв глаза, она с ужасом осознала, что секунду назад упиралась в его грудь. Щёки предательски вспыхнули. Кеидзи стоял в шаге от неё, скрестив руки на груди, а его ухмылка казалась ещё шире в переливающемся свете голубых огней. Аскетичное чёрное кимоно, похожее на тренировочное, сильно контрастировало с тем старомодным нарядом, который был на нём в прошлую встречу.
Хотару, стараясь совладать с дрожью в коленях, выпрямилась.
— Я не ожидала, что ты будешь стоять в темноте, как статуя, — выдохнула она, отводя взгляд и с ненавистью чувствуя, как горят уши.
— В своём доме я имею право стоять где угодно, — парировал ёкай, лениво касаясь пальцем ближайшего голубого огонька — тот заплясал у него на кончике. — Хотя признаю, твой метод исследования помещений оригинален.
— Я пришла, потому что ты позвал, — Хотару перевела дух, заставляя голос звучать твёрже. — Значит, тебе что-то нужно. Или ты просто решил позлорадствовать над моей неловкостью?
Его тёмно-винные глаза блеснули потехой.
— Злорадство — примитивное развлечение, птичка. У меня для тебя есть кое-что поинтереснее.
В воздухе, едва он взмахнул рукой, материализовался и повис причудливый кувшин. Голубой дракон, извивавшийся по его бокам, казалось, шипел пламенем, а маски духов смотрели на Хотару широкими глазами. Прежде чем она успела рассмотреть его получше, кувшин растворился у него в пальцах, будто его и не было, а Кеидзи продолжил говорить. Его тон стал деловитым и практически холодным:
— Мне нужен свет полной луны, собранный в эту ёмкость у подножия Киришима-дзингу.
Хотару смотрела на него, ожидая продолжения — шутки, объяснения, чего угодно. Но на его лице не было и тени насмешки.
— Ты… серьёзно? — наконец выдавила она. В её голосе смешалось недоверие и зарождающаяся паника. — Лунный свет? В кувшин? Это же бред!
Ёкай точно решил поиздеваться или проверить Хотару на глупость. Мысль пронеслась обжигающе ясно. Он с лёгкостью выполнил свою часть сделки, а теперь поставил перед ней заведомо невыполнимое условие, чтобы получить над ней полную власть, когда та провалится. Что она могла противопоставить его силе? Она была лишь девушкой с дневником мёртвой бабушки и молчаливым комочком пламени внутри.
Повисла тяжёлая, угнетающая тишина. Хотару застыла, сжимая пальцы. В дневнике Чиэ говорилось о ритуалах, оберегах, заговорах… Но о том, как поймать лунный свет в кувшин — ни слова. С этим справилась бы могущественная хранительница, но не она, у которой даже собственный дар не пробудился. Это было не задание, а насмешка. Злая, циничная проверка на профпригодность, которую она заведомо провалит.
Кеидзи наблюдал за ней, и уголки его губ дрогнули в язвительной улыбке. Он не обратил внимания на вспышку возмущения и продолжил гнуть свою линию:
— Если не собрать свет именно там и именно сегодня, моя работа встанет, дорогая. Так что не вздумай отпираться, — аканамэ сделал шаг вперёд, склоняясь так близко, что пряди его серебристо-белых волос мягко коснулись её плеча.
Хотару инстинктивно отпрянула, наткнувшись взглядом на его почти обиженную гримасу.
— Твоя работа? — растерянно переспросила она, уставившись куда-то в область его подбородка, лишь бы не встречаться с испытывающим взглядом.
Он фыркнул и отошёл, раздражённо откинув волосы. Длинные ногти, острые как лезвия, сверкнули в голубоватом свете.
— Ну конечно. А ты думала, я тут в кэмари сам с собой играю? Скверна, которую я собираю, требует для очистки чистейший свет, не тронутый городской суетой. Но не думаю, что тебя интересуют подробности.
Теперь её щёки горели не от смущения, а от закипающего негодования. Позабыв об осторожности, она сердито покачала головой. Задача была не просто абсурдной, а заведомо невыполнимой. Но именно это и подстегнуло в ней упрямую решимость. Хочет посмеяться? Пусть сначала обеспечит доставку.
Кеидзи уже лениво поднёс руку ко рту, изображая зевок, но его прервал твёрдый, хотя и слегка дрожащий голос Хотару:
— Хорошо, — она заставила себя встретиться с его взглядом. — Я исполню твой приказ. Но для этого мне понадобятся твои способности.
На его лице мелькнуло неподдельное удивление, и это придало ей смелости.
— Я не успею дойти туда пешком даже к рассвету. А ты сам сказал — свет нужен сегодня. — Она сделала паузу, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. — Так что перенеси меня. Или одолжи крылья. Ты же могущественный ёкай — наверняка, умеешь и не такое.
Внутри всё ликовало — наконец-то она поставила его в тупик! Однако аканамэ оправился мгновенно. Его удивление сменилось искрой азарта, и он разразился коротким, ехидным смехом.
— Ха. Нашла себе персонального водителя, — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её кожи. — Что ж, дело и впрямь срочное — не буду заставлять тебя идти на своих двоих. Но запомни, птичка: я даю поручения, а не выполняю их вместо тебя. Это на будущее.
Не дав ей опомниться, он резко протянул руку ладонью вверх. Хотару на секунду замерла, но, почувствовав его нетерпеливый взгляд, положила свою ладонь на его прохладную кожу.
— Покатаемся, — усмехнулся он.
В тот же миг его волосы взметнулись вверх, словно в невидимом вихре. Воздух онсэна сгустился, наполнившись оглушительным рёвом ветра. Хотару резко закружило, земля ушла из-под ног, а пространство вокруг поплыло и распалось на хаотичные обрывки света и тени. Всё внутри сжалось от невесомости и страха.
Она инстинктивно вцепилась в его руку, а пальцы свело судорогой. Происходящее не было похоже на магию из дневника бабушки — оно было грубым, стремительным и неудержимым, как горная лавина. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял такой шум, что не было слышно собственного крика, неконтролируемо вырвавшегося из груди. Она зажмурилась от страха и паники, желая лишь, чтобы это прекратилось и вернуло ей контроль над собственным телом.
В этот миг полного бессилия, когда её несло в бурлящем потоке чужой магии, память выхватила из прошлого давно забытый эпизод.
…Она, не умея кататься на велосипеде, пыталась научиться этому под весёлые подбадривания Акари. Та, видя её неуклюжие попытки удержать равновесие, в конце концов махнула рукой, усадила подругу на раму, а сама взялась за руль — и они понеслись с крутого склона у школы.
Хотару намертво вцепилась в тонкую весеннюю куртку Акари, а та звонко смеялась, подхваченная безумной скоростью и ветром, что свистел в ушах и заставлял слезиться глаза. В тот миг они обе чувствовали себя птицами, вырвавшимися на свободу. Но восторг длился недолго — резкий толчок, колесо наскочило на камень, руль затрясло, и мир опрокинулся в оглушительном грохоте.
Тогда они отделались лишь ссадинами и парой неглубоких царапин. Но самое страшное, что Хотару пронесла через годы, было это леденящее чувство — мгновение перед падением, когда ты понимаешь, что больше не управляешь ситуацией и ничего не можешь изменить.
Именно это ощущение накрыло её и сейчас — та же беспомощность, то же ребяческое отчаяние перед лицом неконтролируемой скорости. Ослепляющий вихрь, в который её погрузил Кеидзи, нёс их куда-то в неизвестность, и каждая секунда растягивалась в мучительную вечность.
Она чувствовала, как по щекам текут слёзы, но ничего не могла с этим поделать, лишь сильнее впиваясь пальцами в его руку. Хотару не видела его лица, не слышала голоса, но была уверена: когда всё закончится, её ждут долгие насмешки над этой жалкой беспомощностью.
И вот ветер стих, а настающий рёв сменился давящей тишиной. Ноги, едва коснувшись земли, подкосились, и она грузно рухнула на колени. Где-то на задворках сознания послышался надменный голос ёкая, но бешеный стук сердца в висках заглушал все посторонние звуки. Хотару осторожно приоткрыла глаза, впившись пальцами в прохладную траву, и увидела пару потрёпанных мужских гэта прямо у своего носа.
— Тебя что, укачало? — Кеидзи присел на корточки рядом, разглядывая её с холодным любопытством, будто редкий, но не особо ценный экспонат. — Сказала бы, что плохо переносишь перемещения в пространстве.
Новое головокружение накатило волной, и тошнота горьким комом подкатила к горлу. Хотару скорчилась, пытаясь подавить рвотный позыв и чувствуя, как предательски дрожат её руки. Перекатившись на спину, она уставилась в колкие глаза аканамэ, в которых плескалось нескрываемое наслаждение.
— А м-мне… — бессвязно пробормотала она, прикрывая рот ладонью.
— Что ты бормочешь? — его бровь изящно поползла вверх.
Собрав волю в кулак, Хотару с трудом приподнялась, опираясь на локоть, и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Сердце всё ещё бешено колотилось — и от недомогания, и от унизительного стыда. Ей не хотелось, чтобы этот циник видел её слабость.
— А мне откуда было знать, что я плохо переношу… перемещения?! — выдохнула она, и в голосе, помимо злости, проскользнула обида. — Возможно, ты не заметил… что я человек? И для меня, вообще-то, всё это впервые!
Она ткнула пальцем в свою грудь, словно доказывая очевидное. Но лицо Кеидзи не дрогнуло. Искра чего-то, похожего на интерес, мелькнула в его алых глазах, прежде чем утонуть в привычной насмешке:
— Что, и дышишь тоже впервые? Надо было инструкцию приложить? — он безразлично отвёл взгляд, а затем, отряхнув несуществующую пыль с кимоно, встал во весь рост и протянул ей руку. — Не переживай. В следующий раз будет легче.
На секунду ей захотелось принять эту помощь — не из-за слабости, а просто чтобы хоть что-то в этом кошмаре было простым и нормальным. Но это было бы поражением, поэтому Хотару нахмурилась и поднялась сама, чувствуя, как в глазах темнеет от резкого движения. Его напускное безразличие и эти токсичные шутки вызывали в ней лишь одно — жгучее, почти детское желание дать сдачи. Возможно, именно его поведение и было причиной тошноты?
Теперь, когда ком в горле наконец рассосался, а дыхание выровнялось, Хотару осмелилась оглядеться — и замерла. Они и впрямь стояли у подножия Киришима-дзингу.
Она видела это место на фотографиях в туристических журналах, которые тайком разглядывала в Токио. Большой город был полон необычных достопримечательностей, но её всегда тянуло к этим пышущим природной красотой островам.
Впереди, теряясь в горной дымке, уходила вверх крутая каменная лестница, прорубленная меж исполинских криптомерий. Их могучие стволы, поросшие бархатистым мхом, будто подпирали небо, а кроны сплетались над головой. Сквозь эту зелёную арку виднелись старинные деревянные тории, что указывали путь к небесам.
Тут она почувствовала себя крошечной песчинкой перед чем-то первозданным и бессмертным. Где-то за стеной леса, у самой вершины, стоял древний кедр — хранитель святилища и немой свидетель нисхождения на землю прародителя всех императоров. А ещё выше, за пределами их взора, вздымалась величественная вереница вулканов.
Хотару ахнула, не в силах скрыть восхищения. Это место, казалось, дышало самой вечностью, и его безмолвный шёпот говорил яснее любых слов: «Я было здесь с начала веков и останусь ещё на многие». В этот момент она могла признаться, что даже открывшийся мир магии не поразил её так, как монументальное спокойствие гор Киришима и древнего святилища на их склоне.
Однако восхищение быстро сменилось суровой реальностью. Подъём по крутой лестнице давался мучительно тяжело. Хотару всё ещё ощущала на себе последствия перемещения: поджилки тряслись, с каждым шагом в груди кололо, а на лбу выступила испарина.
Изначально ступени были мягко освещены лунным светом, но чем выше они поднимались, тем глубже их затягивала тень. Воздух становился гуще, а свет луны будто высасывала сама древность этого места, оставляя лишь эфемерное, едва заметное сияние.
Тишина становилась давящей, и мысль о том, что они могут быть не одни, заставила Хотару нарушить молчание. Она говорила больше для себя, чтобы заглушить нарастающую тревогу:
— А что, если где-то тут ещё есть люди? Туристы? — выдохнула она, запыхавшись.
Ответа не последовало. Кеидзи шёл чуть впереди, и его тёмный силуэт растворялся в сумраке. Ей не хотелось вести с ним диалог, но она должна была. Одиночество в этом безмолвном, поглощающем свет месте было страшнее его язвительности. К тому же, условия сделки по-прежнему оставались туманными. И, как ни крути, в ней теплился тот самый запретный интерес: кто он, этот ёкай, и что представляет из себя его «работа»?
Она набралась смелости и прибавила шаг.
— В первую встречу ты сказал, что являешься банным духом… Так в чём заключается твоя работа? Ты выполняешь что-то вроде… ритуалов? И как мне поймать этот лунный свет? — вопросы посыпались без пауз и промедлений, Хотару словно прорвало при возможности задать их ёкаю.
Кеидзи не обернулся, продолжая идти на шаг впереди и почти плывя в потёмках по лестнице. Его голос, спокойный и ровный, донёсся до неё только спустя несколько минут молчания:
— Туристы? В такой-то час? — он усмехнулся и посмотрел на неё через плечо, а его глаза сверкнули в слабом свете. — Только если призраки старых паломников. Обычные люди обходят это место с наступлением темноты — чувствуют, что оно перестаёт им принадлежать.
Он сделал короткую паузу. В этот момент было слышно лишь их шаги и шелест листвы где-то в округе.
— А что касается остальных вопросов… — он пожал плечами и перешагнул сразу через две ступеньки. — Сначала докажи, что достойна собрать лунный свет, а потом уже и поговорим. Знания нужно заслужить.
От этих слов в груди у Хотару что-то едко кольнуло. Её бабушка должна была заслужить своё наследие. Её мама — заслужить право от него отказаться, заплатив за свободу изгнанием и, возможно, жизнью. Теперь настала её очередь. Плата за незнание оказалась неподъёмной. А плата за знание… Она боялась даже думать, какой она могла бы быть.
И с одной стороны Хотару понимала осторожность Кеидзи, но с другой — её охватывала неприязнь от любой его интонации, жеста и выражения лица. Он мог бы быть чуть более вежливым или, хотя бы, прозрачным. Чтобы его слова не походили на шифр, а намерения — на игру.
Уткнувшись носом в землю и прикусив губу, она покорно плелась за ним. Из статей о Киришима-дзингу Хотару помнила, что каменная лестница насчитывает двести ступеней. Со стороны эта цифра казалась незначительной, но теперь… Создавалось впечатление, будто они прошли уже втрое больше, а храм наверху всё так же не хотел приближаться.
Чем выше они поднимались, тем чернее становилась ночь. Она думала, что на вершине луна будет видна как на ладони, но сейчас стало понятно: с каждой минутой что-то застилает её свет всё больше. И это были не деревья, а нечто более густое и одновременно неосязаемое. Дышать стало ещё труднее, будто воздух обретал новую плотность.
Внезапная остановка Кеидзи заставила её поднять глаза — и сердце провалилось в пятки. Ветви криптомерий здесь были опутаны вязкой, чёрной паутиной. Она была почти невидимой в полумраке, но тянулась на многие метры вперёд, к самому храму, чьи очертания уже угадывались впереди.
И тут Хотару осенило: воздух стал тяжёлым именно из-за неё. Чем выше они поднимались, тем глубже погружались в эти раскинутые сети, высасывающие из пространства весь свет. Ей было известно, что в этом месте не наблюдалось подобных явлений — значит, это случилось недавно. Но почему тогда молчат местные газеты?
— А это… что за паутина? — тихо спросила она, глядя на неожиданно напряжённую спину ёкая. — Ты знаешь?
Кеидзи на мгновение бросил на неё короткий, ничего не выражающий взгляд, а затем развернулся и продолжил путь.
— Просто местный декоратор решил обновить интерьер. Тебе нравится? — кинул он через плечо, язвительным жестом указывая на растянувшуюся повсюду тёмную пряжу. — А если серьёзно, птичка, то в мире духов полно вредителей, любящих загрязнить чужую территорию. Угадывать, кто именно устроил этот беспорядок — пустая трата сил. Куда важнее — самa не стань частью декора.
Хотару невольно поёжилась, пытаясь вдохнуть поглубже. Голова снова закружилась — то ли от высоты, то ли от сгущавшейся вокруг нездоровой атмосферы. Чёрные пряди становились всё плотнее и извилистее, опутывая деревья и камни. Она шла, уже не скрывая одышки и чувствуя, как ноги наливаются свинцом. От былого восхищения не осталось и следа — его вытеснила гнетущее, удушающее волнение.
— Может… стоит вернуться в другой раз? — неуверенно выдохнула Хотару, скользя взглядом по вьющимся смоляным плетениям. Теперь паутина лежала даже под ногами, липкими нитями цепляясь за обувь, будто ступени обильно вымазали смолой. — Это выглядит… нехорошо.
И в этот миг её с новой силой охватило подозрение: а не хитрая ли это проделка ёкая? Не заманил ли он её в ловушку под видом сделки? Она так доверчиво согласилась, даже не предполагая, что их ждёт нечто настолько враждебное. Угроза витала в воздухе, нашептывая, что Хотару уже на краю капкана.
Но с этой мыслью не сходилось одно-единственное наблюдение: Кеидзи и сам, кажется, не ожидал здесь такого. Хотару видела его внезапную остановку, напряжённые плечи и уловила ту самую, едва заметную тень неуверенности в голосе, когда он говорил о паутине. Возможно, он сам не понимал, что здесь происходит?
— Поздно возвращаться, птичка. Тот, кто соткал эту красоту, уже знает о нашем присутствии, — голос Кеидзи прозвучал тихо, почти без былой насмешки. — Показать ему наши спины — роковая ошибка. Лунный свет отпугнёт его и даст время для отступления.
Последняя ступень — и они оказались на вершине, прямо перед святилищем Киришима-дзингу. На фотографиях оно выглядело величественным, золотящимся на солнце, но сейчас, в зловещей тьме, главный павильон казался крошечным и придавленным, словно вся тяжесть ночи легла на его старинные стены.
И даже сам храм не избежал общей участи. Вредоносные сети опутали его подобно туману: закрыли собой изящных резных драконов, священные символы на деревянных панелях и серую черепицу крыши. Увидев это, спина Хотару покрылась гусиной кожей.
— Вот твой шанс исполнить первое поручение, — изрёк аканамэ, невольно, как и Хотару, скользя острым взглядом по осквернённым стенам. Он щёлкнул пальцами, высвободил из пустоты тот самый кувшин и кивнул в его сторону. — Быстрее собирай свет и убираемся отсюда.
Дрожащими руками Хотару осторожно взяла фарфоровую ёмкость и в ступоре уставилась на неё. Та была на удивление невесомой — такой, что любое неверное движение могло обратить её в горсть осколков. Она медленно подняла кувшин над головой и начала ходить по кругу, вглядываясь в небо в тщетных попытках отыскать брешь в густой паутине, сквозь которую мог бы пробиться лунный свет.
Теперь, когда дорога была позади, её поразила абсолютная тишина: не было слышно ни птичьего щебета, ни шелеста листвы — всё живое здесь будто затаилось в гнетущем ожидании.
Она продолжала бессмысленные круговые хождения с кувшином в руках, чувствуя, как нарастает ощущение нелепости происходящего. Казалось, она не собирает свет, а просто сотрясает воздух, подчиняясь абсурдному обряду, лишённому всякого смысла.
В какой-то момент терпение Кеидзи, до этого скучающе разглядывавшего свои длинные ногти, иссякло.
— Даже самые глупые духи используют для этого хоть какую-то магию. Но твой метод… — он сложил руки на груди и придирчиво обвёл её взглядом с ног до головы. — …он, бесспорно, уникален. И абсолютно бесполезен.
Щёки Хотару залил румянец от злости. Её собственное терпение тоже было на исходе. И о какой магии он говорил, если она не смогла бы заставить шелохнуться даже простой лист бумаги?
— Твои слова не ускоряют процесс, — возмущённо буркнула она, всё ещё сжимая в руках чашу. В ответ донёсся короткий, резкий смешок.
— Как раз наоборот, — возразил ёкай. — Я всего лишь указываю на очевидное: ты пытаешься сдвинуть стену лбом. Не думала сменить тактику?
Мысли метались: он либо издевается, либо знает о ней то, чего не знает она сама. Ждать поддержки от Кеидзи не приходилось, поэтому она отвернулась от издевательского взгляда и мысленно ухватилась за единственную ниточку помощи.
— Мамору… — тихо выдохнула она. — Что мне делать?
— Бормочешь заклинания? — тут же донёсся язвительный комментарий. Хотару лишь со злобой закатила глаза.
— Мамору?.. — снова позвала она. Но в ответ был лишь сонный, едва уловимый импульс, пропитанный усталостью — будто тёмная магия вокруг давила на него, заставляя прятаться глубже. Огонёк откликался с трудом: чёрные нити, опутавшие всё вокруг, глушили его сигналы, делая их едва различимыми, однако Хотару вдруг перестала наворачивать круги и замерла на месте.
Следуя смутным намёкам Мамору, она опустила кувшин и подняла лицо к луне. Связь с угольком подсказывала, что она смотрит не на бездушный свет, а на проявление души самой ночи — древней, чистой и безмолвной.
Хотару зажмурилась, мысленно обращаясь к сиянию, и представила, как её собственная энергия встречается с этой. Пальцы сами собой сомкнулись, и сквозь них потекла странная теплота, согревая прохладные стенки сосуда. Когда она наконец открыла глаза, тонкие струйки холодного света уже стекали в кувшин, наполняя его изнутри мягким серебристым мерцанием.
Хотару едва сдержала радостный возглас, всё ещё с трудом веря, что это всё же произошло — сигналы Мамору в очередной раз привели к нужному решению. Сосредоточенно дождавшись, когда бледное свечение наполнит сосуд до самых краёв, она обернулась к Кеидзи. На его обычно бесстрастном лице застыло нечто новое — не просто интерес, а тень безмолвного признания.
— Отлично, — произнёс он, и в его позе появилась странная расслабленность. — Передавай и уходим.
Сделав шаг вперёд, Хотару протянула чашу, где переливался застывший свет далёкой луны. Но в тот же миг Мамору внутри встрепенулся в тревожном импульсе, прокатившемся по нервам ледяной волной.
И земля вздрогнула.
Тихий, глубокий гул прошёл под ногами, заставляя мелкие камешки подскакивать. Хотару инстинктивно отпрыгнула, прижимая кувшин к груди так, будто от него зависела её жизнь.
И тогда ожила паутина.
Тёмные нити, до этого висевшие неподвижно, вдруг зашевелились подобно щупальцам. Они оторвались от деревьев и стен, вытягиваясь в длинные, липкие жгуты, которые потянулись прямо к ней. Один, холодный и цепкий, обвил лодыжку, а другой повис на рукаве, пытаясь обездвижить Хотару, но та резко одёрнула руку.
Кеидзи, на мгновение ошеломлённый, злобно оскалился, обнажив острые зубы. Однако уже в следующее мгновение он был рядом, отталкивая её вглубь зарослей.
— Не урони кувшин, — его голос прозвучал решительно и тихо. — Кричи, если полезут. И беги.
Ёкай отшагнул вперёд, становясь в боевую стойку, а из сгустившихся паучьих сетей начали выползать тени. Они стекали на землю чёрными лужами, поднимаясь в виде искажённых фигур с пустыми глазницами.
Тут к Хотару пришло мгновенное осознание: всё это время их окружала не паутина. Это были те самые леденящие душу силуэты, что преследовали её на кладбище — кэгарэ.
