8
1 декабря 2025 г., 23:42
Она знала — тени вернутся. Но не для того, чтобы просто напомнить о себе.
Взгляд сам скользнул к браслету на запястье: он не защищал, а лишь звал того, кто это сделает. И всё же после той первой засады прошло несколько тихих, слишком настороженных дней затишья. Она чувствовала их цепкий, невидимый взгляд затылком.
И вот ожидание закончилось.
Хотару застыла в стороне от разворачивающегося кошмара. В битве не участвовали ни клинки, ни пистолеты — слышно было лишь раскатистый вой искажённой плоти и свист рассекаемого воздуха. Кеидзи парировал атаки, не подпуская кэгарэ к ней, а на его лице не было ничего, кроме лёгкой складки между бровей, словно всё это — рутинная и скучная работа.
Его магия была пугающе красивой. Длинные серебряные волосы светились изнутри и колыхались в такт движениям, а вспышки синеватого пламени вырывались из ладоней без единого лишнего жеста, разрывая тени в клочья чёрного дыма. Всякое его движение было выверенным и плавным: сначала — стремительный поворот и отскок, затем — новый выпад. Он не дрался, а танцевал смертельный танец. Его острый взгляд прожигал тени насквозь, будто желая обратить их в пепел одним лишь намерением и поскорее закончить эту надоедливую возню.
Он приказал ей бежать, но Хотару не могла пошевелиться. Ноги одеревенели, а тело стало неподъёмным, грузным. Лёгкий кувшин в руках вдруг показался тяжёлым, как мешок с камнями. Собрав волю в кулак, она судорожно вдохнула и начала пятиться к зарослям. Но времени не было — тени, почуяв лёгкую добычу, стали прорываться сквозь оборону ёкая, проворно двигаясь к ней. Надежда скрыться от них была ничтожной, ведь тени чувствовали её лучше, чем видели.
На этот раз впереди ждали не барьеры онсэна, а крутой склон. И только ближе к храму, где простиралась страшная битва, лежал единственный путь для отступления — двести каменных ступеней. В этих кустах, стоя на краю обрыва, она оказалась в тупике, отрезанная от дороги для побега. И даже мчаться вниз по прямой значило стать мишенью для нападений — ни скрыться, ни увернуться от атак.
Тактика кэгарэ была примитивной и оттого более пугающей: они подавляли числом. Волна за волной накатывали на Кеидзи, а их движения — резкие, отрывистые и лишённые всякой стратегии — были варварскими. Они не просто сражались, а бушевали, нанося удары без оглядки на парирования и изящные манёвры ёкая.
Пока одни сковывали его в ближнем бою, другие начали отделяться от основной массы, бесшумно подбираясь к Хотару. Воздух вокруг похолодел, а их колючие щупальца уже касались её кожи. Она поползла в сторону, прочь от обрыва, но и не слишком удаляясь от спасительных ступеней. Её взгляд метался между тенями, аканамэ и лестницей, которая казалась недосягаемой.
Кеидзи тоже заметил манёвр противников. Точно вихрь, он отшвырнул обступивших его тварей и устремился к тем, что подбирались к Хотару. Теперь он работал на два фронта: молниеносными движениями сносил одних, освобождая дорогу для «напарницы», и тут же обрушивался на других. И если сначала половина атакующих рассыпалась в прах, то теперь его цель была иной — не уничтожить, а создать коридор, чтобы принять основной удар на себя и дать ей шанс уйти. Они оказались в тисках, где Хотару была лишь беспомощным зрителем, а Кеидзи — тем, кто использовал всю волю, чтобы их разжать.
Она вскрикнула, когда мрачная, липкая конечность вцепилась в лодыжку. Освободившись рывком, Хотару почувствовала прилив адреналина и пошла сквозь чащу к образуемому проходу.
— Шевелись быстрее, — голос ёкая прозвучал безучастно, пока тот отбрасывал очередного кэгарэ. — Беги!
Но его слова не помогли. Сквозь адреналин пробивались тошнота и всепоглощающая слабость. Ноги не слушались, руки дрожали, а дыхание стало хриплым и обжигающим. Мамору внутри ощущался тусклым и далёким — казалось, их связь вот-вот прервётся. Это наверняка что-то значило — но сейчас ей было не до разгадок.
— Я… не могу, — выдавила она, и голос сорвался на шёпот. — Ноги не слушаются.
Кеидзи издал нечто среднее между рыком и вздохом, сложил пальцы в причудливый жест — и меж них сгустилась воронка концентрированной скверны, которую он вырвал из воздуха и швырнул в противников, расплавляя их. Оглушительный грохот ударил по ушам и в висках зазвенело.
Следом, одним быстрым броском, он приблизился к ней.
— И что прикажешь делать? Сложить лапки и ждать, пока растерзают? — в его голосе плескалась непривычная, ядовитая ярость. — Мне это начинает надоедать.
Схватив за руку, он потащил Хотару прочь, к лестнице. За спиной нарастал рёв регенерирующих кэгарэ. Мощная атака сократила их ряды, но они всё ещё представляли угрозу, а эти двое, тем временем, балансировали на лезвии ножа.
— Двигайся, — отрывисто бросил он, указывая на ступени. — Переместить в онсэн не могу, а здесь от тебя мало проку.
Когда он отпустил её, чтобы вернуться в бой, Хотару мельком заметила испарину на его всегда безупречном лице. Ёкай выглядел измотанным — битва с ордой и последний разрушительный удар явно дались ему нелегко.
Слыша нарастающий шум врагов, Хотару собрала волю в кулак и ускорила спуск. Кувшин в руках мешал, но драгоценный свет не расплескался — хоть что-то шло не наперекосяк. Ёкай дрался не напрасно, а за шанс выйти из этого вместе — с ним, с Хотару и с этой проклятой вазой. Но следующая мысль заставила поёжиться: а что, если эта битва станет для него последней? Может ли Кеидзи вообще умереть? Он был невыносим, язвителен и высокомерен, но тот факт, что он может исчезнуть, защищая её, вызвал острую, колючую тревогу. Смерти Хотару ему несомненно не желала.
Любой шаг по лестнице давался с трудом — она боялась оступиться и кубарем полететь вниз. На деревьях ещё виднелись остатки смоляной паутины, слабо шевелящиеся на ветру. Хотелось верить, что теперь они безопасны.
Чем дальше она спускалась, тем тише становились звуки битвы. Однако они не замолкали окончательно: каждую секунду с вершины доносились приглушённые вопли, грохот и свист магии, всполохи которой иногда озаряли путь. В жилах стыла кровь, плечи рефлекторно вздрагивали, а ноги шли быстрее несмотря на нехватку сил.
Спускаясь, Хотару думала лишь об одном: она по уши влипла. И пути назад нет. За ней охотились неспроста, но у неё не было ни смелости, ни рвения заявить: «Я найду причину и разберусь». Сейчас она с удовольствием проснулась бы в своей постели с осознанием, что ей привиделся чересчур реалистичный кошмар.
Тем не менее… просыпаться не хотелось, ведь тогда всё останется по-прежнему. Она так и не узнает, что случилось с родителями и какие тайны хранит её остров. Жизнь потечёт своим чередом, а она не сможет понять, какое место занимает в этом мире.
Хотару была панически напугана. Но сбежать стало непозволительной роскошью. Раз уж она ввязалась в эту игру и прикоснулась к миру магии, то должна идти до конца — если проявит достаточно упорства и осторожности, то сможет узнать всё.
Сжимая чашу, она шагала уже увереннее. Эта уверенность была горькой и одинокой, выстраданной. Кеидзи не оставил инструкций. Мамору молчал. Значит, теперь всё решала только она. Но она лишь надеялась, чтобы хватило стойкости дойти до того места, где ёкай сумеет её найти.
Чтобы они могли встретиться, когда всё закончится, Хотару решила не уходить далеко с горы. Спуститься в непроглядную темноту в одиночку было страшнее, чем ждать здесь, на знакомой тропе. Тут был хоть какой-то шанс пересечься с ёкаем, а у подножия — абсолютная неизвестность. В месте, где она почти не слышала шума от святилища, а концентрация паутины была наименьшей — как раз там, где они впервые заметили её, — она сделала короткий привал.
Прислонившись к дереву возле ступеней, она осела на землю, опустив плечи. Усталость совсем сморила её — в глазах медленно темнело, а туловище почти не слушалось. Хотару старалась продумать план действий, но в голове было слишком мутно, а мысли текли бессвязным потоком. Она тяжело вздохнула, пытаясь немного расслабиться перед следующим порывом, но всё было напрасно — складывалось впечатление, что её тело находится на пределе своих возможностей и вот-вот обмякнет от накатившей сонливости.
Если задуматься, то силы покинули её именно в тот момент, когда свет луны очутился в чаше. День был длинным и муторным: сначала долгие разговоры с тётей, потом дорога до онсэна и перемещение к Киришима-дзингу, трудный путь на вершину. Но до самого сбора лунного света она чувствовала лишь простое утомление — человеческое, знакомое и совершенно обыденное. Сигнал, что юному организму нужно время на восстановление.
Однако то, что почувствовала Хотару после «ритуала», не шло ни в какое сравнение с тем, к чему она привыкла. Это была крайняя форма истощения, которая поглотила с головой — словно сосуд её собственной энергии опустел до дна после наполнения кувшина, и черпать ресурс было уже неоткуда. Именно тогда Хотару перестала слышать и Мамору — его слабые импульсы исчезли окончательно.
И только она ощутила странную связь между этими событиями, тонкие нити на криптомерии начали двигаться активнее, но уже не из-за ветра. Зыбкие, текучие тени поползли с дерева прямо к Хотару — на этот раз они были меньшего размера, чем у храма, но не уступали в количестве. Они ждали здесь, перекрыв путь к отходу, пока их собратья сковывали Кеидзи у храма.
Она подскочила на месте, игнорируя внезапную темноту в глазах, и начала отклоняться назад, крепко прижимая кувшин к груди. Кэгарэ стекали с каждого дерева, подобно густому дёгтю, и вылезали из травы, где прятались всё это время. Их утробное рычание вызывало дрожь по всему телу и резонировало с самой кровью в жилах.
Один из них сделал резкий выпад в сторону Хотару. Не придумав ничего лучше, она инстинктивно вытянула перед собой кувшин, чтобы создать мнимую преграду, и окончательно поняла, что теперь у неё осталось ещё меньше возможностей для побега — даже многострадальный сосуд балансировал на грани жизни и смерти. Ёкай был далеко, ноги совсем не двигались — от этой беспомощности уже мутило.
На удивление, кэгарэ отшатнулся в страхе, когда кувшин почти плеснулся в его иллюзорное лицо. Заметив это, Хотару повторила подобное движение с другой тенью и мелкие брызги лунного света впечатались в её силуэт, создавая тлеющие ожоги. Враги испуганно отскакивали в стороны, продолжая попытки окружить добычу.
Хотару было жаль разбрасываться драгоценным материалом, но если это значило, что она сможет спастись или отсрочить свою мучительную участь — она готова была пожертвовать светом. Когда всё это кончится, ей не ждать похвалы от ёкая. Но зато она сможет выбраться из этой передряги… живой. Возможно.
Воспользовавшись недолгим замешательством теней, она, не раздумывая, опустила руку в кувшин с жидким, бархатистым на ощупь лунным светом, зачерпнула немного и начала действовать, разбрызгивая его на ближайших врагов, чтобы отпугнуть их. Те были стремительны, но когда хоть капля попадала на них, порывы атаковать прекращались и наступала невыносимая агония. Крики разъярённых от боли кэгарэ разносились на всю округу, напоминая раскаты грома, сотрясающие землю.
Они восставали отовсюду — казалось вылезали даже там, где их только что не было. Лунный свет не убивал тени, а лишь тормозил и причинял страдания. Но совсем скоро, когда их численность станет невыносимой, Хотару задавят, несмотря на её попытки защититься. Сердце забилось в панике, когда периферическим зрением она заметила толпу новых противников.
И где-то наверху Кеидзи, одним движением рассекая очередного кэгарэ, резко замер. Его взгляд метнулся к склону. Он не видел Хотару, но всплески энергии от её браслета кричали не просто от страха — это был клубок ужаса и истощения. Тогда он почувствовал новый, рассредоточенный всплеск скверны внизу — не один мощный источник, а множество мелких.
Он было рванулся на зов, подобно чёрной молнии, но путь преградила сцепившаяся в единую стену масса тел. Кэгарэ, обычно хаотичные, теперь действовали как один организм. Они не атаковали его, а бросались под ноги, цеплялись за руки, жертвовали собой, но не для того, чтобы нанести критический удар, а будто пытаясь задержать ёкая.
Затея с битвой казалась провальной. Несмотря на свою мощь и выносливость, достаточные для схватки с разъярённой ордой, аканамэ понял, что такая бойня равна попытке вычерпать океан чайной ложкой — бессмысленна. На любую уничтоженную тень из лесной чащи выползали две новые. Вместо бесполезной траты сил нужен был изящный ход — не победа, а срыв их плана. Очистить пространство, ослепить, дезориентировать.
Отшвырнув очередную волну противников сокрушительным ударом, Кеидзи ринулся вниз — невесомый, почти не касаясь ступеней. Его цепкий взор уже отыскал Хотару вдали, почти на середине спуска. Она стояла, окружённая кольцом кэгарэ, которые сжимались вокруг, готовые затоптать и разорвать.
Девушка отчаянно плескала в них лунным светом, и от этого чистого сияния тени корчились, шипели и отползали, ослеплённые болью. Но она лишь распаляла их ярость. Немного отступив, те снова накатывали — свирепые и жаждущие мести.
А из леса тем временем выбирались другие, сливаясь в организованное войско, чьи движения обретали зловещую слаженность. Внезапное оживление у святилища привлекло взгляд Хотару, и её внимание ослабло. Именно в этот миг она увидела Кеидзи, стремительно приближающегося к ней. Роковой ошибкой стало то, что в момент растерянности, ближайший кэгарэ, не колеблясь, всей своей мощью набросился на неё.
И едва ёкай, отбросив очередное препятствие, на мгновение раскрыл корпус для рывка — из «мёртвой» тени у его ног выросло щупальце, острое как стилет. Удар пришёлся в идеальный промежуток — лезвие из тьмы пронзило его плечо насквозь тогда, когда всё его внимание было приковано к Хотару. Кеидзи не вскрикнул и не остановился — его лицо лишь исказила гримаса гнева и боли.
Не теряя ни секунды, будто и не было раны, он ухватился за руку Хотару и буквально выдернул её из самого эпицентра схватки.
— Хватит этой пустой прелюдии, — его голос прозвучал с непривычной тяжестью, пока он прижимал её к себе, прикрывая от прилетающих атак. — Держись крепче и закрой глаза. Если не хочешь ослепнуть.
Всё случилось слишком стремительно, и единственным разумным решением было повиноваться. Она вцепилась в кувшин одной рукой, а другой — зарылась пальцами в складки его кимоно на плече, чувствуя под тканью напряжение каждой мышцы. Его дыхание было шумным и прерывистым, и это пугало куда сильнее, чем ярость кэгарэ. Признаться, в этом хаосе она оказалась почти рада, что кто-то отдаёт приказы. Её собственное сердце колотилось где-то в горле, а предчувствие неминуемой гибели, только что витавшее в атмосфере, лишь разжигало ужас.
Ёкай раскинул руки, а пространство вокруг сгустилось. Из воздуха, — практически из самой тьмы, — стали стягиваться и обвивать его пальцы чёрные, мерцающие перламутром нити скверны. Они сплетались в клубящийся шар, вязкий и нестабильный, наполняя область вибрацией, от которой звенели зубы. Всё вокруг уплотнилось, будто мир затаил дыхание перед всплеском.
Его решительный удар не был похож ни на выстрел, ни на взрыв — это был удар самой пустоты, от которого содрогнулась реальность.
Даже сквозь сомкнутые веки Хотару пронзила слепая белизна. А потом нахлынула волна полного отсутствия звука. И лишь через долю секунды накатил физический удар, сбивающий с ног. Она ухватилась за Кеидзи ещё крепче, чувствуя, как его фигура остаётся незыблемым утёсом в этом безумстве стихии.
Когда она рискнула открыть глаза, мир плыл в чёрно-белых пятнах. Летающие мушки и разводы застилали зрение — расплата за ослепительную вспышку. Губы ёкая шевельнулись, но она не услышала ничего, кроме пронзительного, сводящего с ума писка в ушах, точно в мозг ввинтили раскалённую иглу. Отпустив его, Хотару пошатнулась, едва удерживая равновесие на ватных ногах. Всё тело пульсировало навязчивым, глухим ритмом, вторя затухающему гулу в голове.
Она не увидела никого — ни кэгарэ, ни клочьев липкой паутины, ни следов недавней схватки. Лишь безмолвный лес, залитый лунным светом, да каменная лестница, убегающая вверх, к храму. Воздух был чист и прозрачен. Всё выглядело так, словно за последние минуты здесь не разверзся ад, а им всё это лишь почудилось.
Сознание, уже смирившееся с неминуемой гибелью, отказывалось соглашаться с наступившей тишиной. Такая резкая перемена казалась обманчивой, почти нереальной.
Но лишь одна деталь выдавала незримое присутствие. На коре ближайшей криптомерии, будто выжженный неземным огнём, проступал чёткий узор: хрупкий светлячок, бьющийся в тонких нитях паутины, над которым нависала тёмная, многоногая фигура. Увидев это, к Хотару пришло сиюминутное осознание — и мир окончательно поглотила тьма.
