Светлячок в паутине ночи

      Первым Хотару почувствовала запах старого, сырого дерева, а уже потом — ноющую боль во всём теле, будто кости скрутили железными прутьями. Она поморщилась и с трудом приоткрыла глаза, но пространство расплывалось влажными пятнами.       Из глубины помещения, будто струясь сквозь сон, донёсся до боли знакомый голос:       — Наконец-то очнулась. Думал, ты решила проспать остаток ночи на холодном полу.       Хотару медленно протёрла глаза. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах. Мир постепенно обретал очертания, и она узнала своды старого онсэна.       Казалось, минуту назад её окружали кэгарэ, жаждущие высосать из неё жизнь. В памяти начали всплывать обрывки: ослепляющая вспышка, внезапная тишина после боя, пустота на месте врагов. И картина, врезавшаяся в сознание перед самым падением в темноту.       Паук. Липкие нити. Светлячок.       От этого воспоминания перехватило дыхание, а время словно замедлило ход. Она с трудом поднялась на локти, пытаясь вырваться из навязчивого видения, но символ светлячка в паутине жёг сознание, не давая покоя.       Светлячок — Хотару. А многоногий силуэт… Неужели так обозначили себя те самые тени? Это было предупреждением или угрозой? Кэгарэ и так ясно дали понять свои намерения, напав во второй раз. Но куда они исчезли? Неужели удар Кеидзи был настолько сокрушительным? Теперь Хотару не была уверена ни в чём.       — Сильно же тебя впечатлила та наскальная живопись, — хмыкнул ёкай, выдергивая её из водоворота размышлений. На секунду ей почудилось, что тот прочитал мысли, однако это был лишь намёк на потерю сознания. — Современное искусство окончательно пало в моих глазах.       Она повернула голову на звук голоса, тут же покосившись от болезненного отстрела в шее. Он сидел на завалившемся краю купальни, с холодной концентрацией меняя старые бинты на плече. Её взгляд зацепился за кровавую ткань, и память тут же метнула ей навстречу другой кадр: щупальце, подобно лезвию, пронзило его плечо насквозь. По спине пробежали мурашки.       Однако аканамэ не выглядел тяжелораненым. Скорее — измотанным и погружённым в свои мысли, почти как она сама. Неуловимо съёжившись, Кеидзи туго затянул свежую, белоснежную повязку и накинул на оголённое плечо полы кимоно. Хотару лишь теперь заметила, что всё это время его одежда была небрежно развязана, приоткрывая бледную, почти фарфоровую кожу.       Заметив её пристальный взгляд, он затянул пояс потуже и ухмыльнулся:       — Рассматриваешь товар? — Он кивнул на рану. — Не беспокойся, птичка, эта царапина не повлияет на качество услуг. Наши условия остаются в силе.       Хотару резко распахнула глаза, понимая, что уже несколько секунд пристально рассматривала его перевязанное плечо. Щёки вспыхнули, но сил на более бурную реакцию не было — только усталая отрешённость. Нахмурившись, она потупила взгляд и увидела, что и её собственная одежда, подобно бинтам на полу, покрыта тонким слоем засохшей крови.       — Как… ты себя чувствуешь? — выдохнула она первое, что пришло в голову. — Кувшин уцелел?       Пальцы неосознанно коснулись одного из пятен — уже затвердело, быстро не отстирается. Мысль, что пока она была без сознания, раненый Кеидзи тащил её на себе, неприятно кольнула. Она могла бы злиться — ведь именно из-за его задания они оказались в этой западне. Однако ёкай же и спас ей жизнь, самостоятельно пострадав — ни один пункт их туманной сделки не обязывал его к самопожертвованию. И оттого внутри саднила тупая, нелепая вина.       Он медленно встал, подошёл к импровизированной стойке из грубых досок и снял с неё пиалу. От неё поднималась лёгкая, ровная дымка. Рядом, чуть в стороне, занимала место ещё одна чаша, оставленная там с небрежной необязательностью — будто досадная необходимость.       Сделав короткий глоток, он оценивающим взглядом скользнул по её запачканной одежде.       — Не забивай голову, — голос прозвучал ровно, без намёка на боль или упрёк. — Лунный свет, хоть и не весь, при мне. А я сам живу чуть дольше, чем существует этот остров. Так что такая ранка, — он наклонил голову в сторону своего плеча, — всего лишь досадное напоминание, что моё величие сумели оцарапать безмозглые щенки. Куда важнее твоё состояние — мёртвая напарница бесполезна.       Взяв вторую пиалу, он приблизился и протянул ей.       — Выпей.       Хотару покосилась на его руки, вдохнула горьковатый аромат и закашлялась. На удивление, этот грубый «сервиз» был безупречно чистым, почти новым. Видимо, чай в этом онсэне уважали куда больше, чем остальной порядок. Жидкость источала пар, и Хотару, взяв чашу, едва не обожгла пальцы.       — Что это? — она недоверчиво уставилась на янтарный оттенок отвара.       Кеидзи выжидающе возвышался над ней.       — Восстанавливает силы, — он пожал плечами и отошёл, безучастно прислонившись к балке. — Твоё дело — пить или нет. Но я бы на твоём месте не мешкал.       Задержав дыхание, Хотару нерешительно поднесла пиалу к губам и сделала глоток. Горячая волна прокатилась по горлу и разлилась в желудке, мгновенно согревая изнутри. На вкус это напоминало густую горечь земляных клубней и терпкую свежесть коры хиноки. Но на кончике языка осталось лёгкое, пряное жжение — не противное, а почти приятное.       Выпив до дна и отставив чашку в сторону, Хотару с удивлением ощутила, как молчаливый Мамору внутри слабо пошевелился, будто пробуждаясь от тяжёлого, нездорового сна. Этот знак немного приободрил её и заставил прислушаться к остальным ощущениям: туман в сознании постепенно рассеивался, будто с грязного стекла наконец стирали пыль, а всепоглощающая слабость, хоть и не спеша, но начала отступать.       Мысленно она вернулась к моменту на вершине — к странному ритуалу сбора света и внезапной, высасывающей всю энергию слабости, что накрыла её сразу после. Инструкций по призыву лунного света в дневнике бабушки не было. Но они и не понадобились — Хотару сделала это, следуя смутному импульсу, который послал Мамору. А сила, так же стремительно, как и ушла, возвращалась к ней после порции необычного напитка.       И тут, глубоко под рёбрами возникло ноющее, предательское чувство надежды — той самой, которую она приказала себе избегать. Тем не менее, всё это не могло быть простым совпадением… Неужели сейчас её тело наполнялось не силой, а чем-то иным?       — А… какие именно силы он восстанавливает? — сорвалось у неё. Она и сама не была до конца уверена, что хочет услышать.       Лицо ёкая тронула едва заметная, хитрая улыбка. Он изучал её, расслабленно наблюдая за игрой эмоций на лице спутницы. Слегка склонив голову, он посмотрел на Хотару исподлобья — взгляд был одновременно зловещим и манящим.       — Мне — мои силы, тебе — твои, — уклончиво изрёк он. — Всё зависит от природы, дорогая.       Хотару раздосадовано нахмурилась. Его двусмысленность была кричащей — казалось, Кеидзи давно всё понял и теперь с наслаждением водил её за нос, ожидая, когда запоздалое озарение настигнет и её.       — Мы же условились, что ты будешь говорить правду! — проворчала она, складывая руки на груди и устремляя прямой взгляд в его кроваво-красные, искушающие глаза.       — И заметь, я ни разу не солгал, — сладко возразил аканамэ. Он отошёл от балки и начал медленно расхаживать кругами, подобно хищнику, высматривающему жертву. — Не упрекай в том, чего не было.       Он сделал паузу, но Хотару не нашла, что ответить, лихорадочно пытаясь выстроить в голове цепочку из его слов и собственных догадок.       Ёкай говорил о природе, хотя природа Хотару была полностью человеческой… Однако всё же было то единственное, что с недавних пор отличало её от простого человека. Мамору. Тёплый огонёк, что был с ней с момента приезда в фамильный дом, но о котором молчала бабушка на страницах дневника. Чиэ описывала свой дар, ритуалы и обереги, однако не говорила ни слова о внутреннем духе. Почему?       Вдруг, как вспышка, перед ней предстало первое видение в саду дома Курокава. Тёплый уголь в её руках, а перед глазами — образ пожилой бабушки, склонившейся над ним. Она не просто что-то прятала в нём, а передавала.       Все намёки ёкая сходились в одной точке. Странный напиток, лунный свет, истощение и возвращение сил — всё это было связано не с её телом, а с Мамору. И с тем, что бабушка запечатала в нём.       — Лучше скажи, как тебя зовут? — внезапный вопрос аканамэ вновь вырвал её из раздумий, повергнув в лёгкий ступор. — Не самое подходящее время для знакомств, но я почти уверен, что уже знаю ответ.       Кеидзи оскалился, обнажив острые зубы — наблюдение за её замешательством явно доставляло ему удовольствие. Мурашки пробежали по спине, но это был рефлекс, а не паника. При первой встрече она боялась дать ему имя, потому что не знала правил этой игры. Но с тех недавних пор многое изменилось. Она уже понимала, на что он способен, хоть боязнь перед могуществом ёкая и не прошла. И если он действительно знал её имя… Что с того? Теперь ей было просто любопытно.       — И?.. — её голос прозвучал устало, но твёрдо, с лёгким оттенком интереса. — Как же меня зовут?       — Ты — тот самый светлячок с убогой картинки на дереве, — игриво протянул он, вдыхая аромат её поражения. Она, видимо, искренне надеялась, что имеет дело с кем-то, лишённым даже намёка на дедукцию. — Ты — Хотару, верно?       Она готовилась к неправильному ответу, но от услышанного внутри всё перевернулось. Значит, он прочёл тот же смысл на рисунке, что и она. Теперь сомнений не осталось — послание было адресовано лично ей.       Медленно поднимаясь с колен, она попыталась стряхнуть ощущение его превосходства, будто бы он только что выиграл очередную партию. Но дрожь в пальцах, сбивчивое дыхание и абсолютная разбитость вышибли из неё всю напускную уверенность. Остался лишь оголённый страх.       В словах Кеидзи не было провокации — он лишь озвучил то, что теперь стало очевидным, а потому обрывки мыслей схватились друг за друга, выстроившись в чудовищный и ясный вывод.       — Верно, — её голос прозвучал тише, чем хотелось. Теперь в нём слышалось лишь подавленное принятие. — Если тебе известно это, то, может… ты знаешь, кто оставил тот знак? — Она глубоко вдохнула, набираясь решимости, которой почти не осталось. — Он охотится за мной, потому что у меня есть то, что ему нужно. Так?       Игривость на лице аканамэ сменилась холодной собранностью, которую она видела тогда, на лестнице. Медленно, практически устало он выпрямился.       — Ты задаёшь вопросы, на которые сама знаешь ответы. Скучно.       Он шагнул вперёд, и его тень накрыла Хотару. Глаза прищурились, изучая её.       — Ты собрала лунный свет без обрядов и знаний. Интуитивно, — он практически прошептал, став от этого ещё опаснее. — Вот твой ответ.       Хотару замерла, впитывая смысл.       — Сегодняшние тени не погибли, а сбежали. — Он отвёл взгляд, будто вспоминая досадную оплошность. — По чьей-то команде. Моя атака лишь дала им сигнал к отступлению. Их хозяин не глуп — он не станет тратить ресурсы, если цель ещё не созрела.       Ёкай повернулся и дошёл до кувшина, коснувшись его бледными пальцами. Она следила за его траекторией, а свет от огоньков онсэна дрожал в широко раскрытых глазах, выдавая крайнее напряжение.       — Для него твоё имя — маяк. А я… — он обернулся, и в его улыбке не было ни капли веселья, — …оказался тем дураком, что заключил сделку с этим маяком.       Хотару почувствовала, как пол уходит из-под ног. Он озвучил вслух то, о чём она боялась даже думать.       — Кто он? — выдохнула она, и в голосе зазвучала мольба, от которой стало стыдно.       Кеидзи подошёл вплотную. Кончик его длинного ногтя мягко, едва ли не ласково, приподнял её подбородок, заставляя их встретиться взглядами.       — Старый дух паука, который решил, что правила мироздания пишутся не для него. — Его пальцы слегка сжали её скулу, иллюстрируя капкан. — Детали тебе не понравятся. И они сейчас не важны. Важно то, что он уже считает тебя своей. А я… пока не решил, согласен ли с его правом собственности.       Плечи напряглись, а поджилки задрожали. Неестественно выгибая шею, чтобы уйти от прикосновения, она отстранилась и отступила на шаг назад.       — Детали важны, — воспротивилась она, отказываясь мириться с его всевластием. — Без них я не узнаю, что ему нужно и как… — Хотару запнулась, подбирая слова, — …как положить конец этим нападкам.       Лицо аканамэ скривила нахальная усмешка.       — Ха… Даже если я скажу, как его остановить, что ты будешь с этим делать? — он рассмеялся, запрокинув голову. — Пойдёшь в бой против могущественного божества? Ты и твой маленький цукумогами, чьё трусливое присутствие вечно сорит в моём доме?       Пауза длилась миг — ровно столько, чтобы яд его слов впитался прямо в душу. И тогда в ней что-то взорвалось. Не просто ярость, а слепое, горькое бешенство от этой несправедливости. Вся её жизнь была поиском истины. И вот она, наконец, коснулась её — чтобы тут же обрушить на себя этот кошмар. А этот насмешливый дух имел наглость спрашивать, что она сделает?       Он не понимал, чем была эта правда для неё. Она и её семья заплатили за неё слишком высокую цену. Но теперь плата возросла до предела и стала эквивалентна жизни. Её и близких — тех немногих, кто остался. От этой мысли гнев стал острее лезвия.       Возможно, Кеидзи добивался именно такой реакции, но Хотару уже было всё равно. Больше не желая молча принимать удары, она подняла подбородок и прижала руку к груди, заручаясь поддержкой Мамору, в котором, подобно ей, тоже горела искра возмущения.       — Напомню, — голос Хотару зазвучал ниже, почти дерзко, — что мы заключили контракт, по которому ты — мой защитник, а я выполняю твои поручения. И пока он действует, в этой битве есть не только я и мой спутник, но ещё и ты, ёкай.       Их взгляды встретились. Её — отчаянно-горящий, и его — надменно-холодный. Он не видел в ней равную — скорее всего, она бы и за всю жизнь не стала таковой. Однако в этот миг Хотару неистово желала перестать быть надоедливой мошкой в его глазах и заявить о себе. Потому что теперь ей двигали не только поиски правды, но и необходимость выжить. А для этого ёкай должен был, наконец, увидеть в ней не обузу, а ту, чья воля к истине и к жизни может противостоять угрозе.       — Ты расскажешь то, что знаешь. Как и обещал. А я буду держать своё слово и помогать тебе взамен, — продолжила она, сверля его непоколебимым взглядом.       Руки Кеидзи были сжаты на груди, а на лице возникло нечто, напоминающее уважение. Скорее всего, только она одна так интерпретировала его эмоции, ведь догадаться, что скрывалось в голове этого негодяя, было невозможно.       Между ними повисло короткое, мрачное молчание. В тишине было слышно лишь сбившееся дыхание Хотару, выплеснувшей накипевший гнев на того, кто излучал неумолимую опасность, но, по неведомым причинам, всё ещё не съел её заживо.       — А ловко ты обвинила меня во всех грехах, — язвительно изрёк Кеидзи после раздумий.       — Ты насмехаешься! Я говорила не о… — нервно начала Хотару, но её перебили.       Уголки его губ приподнялись в странной, почти уставшей ухмылке.       — Позволь объяснить мою насмешку, — ёкай умолк, давая ей время выдохнуть. — Она не о тебе, а о безрассудстве.       Он сделал шаг вперёд, и его голос утратил привычную язвительность, став почти преподавательским, взвешенным и точным.       — Я смеялся над этой наивностью. Ты спрашиваешь, как остановить бога? — Он покачал головой. — Остановить его можно только силой, равной или превосходящей его собственную. А пока у тебя нет даже контроля над тем, что ты носишь в себе.       Его взор стал укоризненным, указывающим на промах в размышлениях напарницы.       — В моей насмешке отражался разрыв между твоим желанием и возможностями. И он смертельно опасен. Для нас обоих.       Хотару замерла, переваривая информацию. Негодование всё ещё кипело в ней, но теперь в нём появилась трещина, сквозь которую виднелось признание его правоты и своей слабости.       — А что, если… — её голос дрогнул, — …этот разрыв можно сократить?       Кеидзи посмотрел на неё так, будто видел впервые. Молчание затянулось.       — Возможно, — наконец сказал он, и в его тоне появилось что-то помимо цинизма. — Но для этого тебе придётся перестать быть птичкой. И начать становиться Хотару.       Он наклонился к ней — так, что их глаза оказались на одном уровне. Его выражение стало непривычно серьёзным, без намёка на сарказм.       — Так что я понял, о чём ты говорила, — тихо произнёс он. — Не волнуйся, ты связалась с тем, кто тоже держит своё слово. К моему сожалению.       Хотару не испытала восторга от нового открытия. Глубоко в душе она, конечно, надеялась, что сила есть, но её реальное подтверждение не принесло облегчения. Напротив — оно обрушило на плечи тяжёлую, давящую ответственность. Это пугало, но… она не собиралась отказываться от неё.       Теперь она убедилась, что они с Кеидзи в одной связке. Пока их объединяет сделка, он будет держать слово, как бы того ни не хотел. И странным образом это знание принесло слабое облегчение. Если Мамору — её внутренняя сила, то ёкай — внешний щит. Ненадёжный, ядовитый, временный, но пока единственный. А раз её собственные способности ещё дремлют, ему придётся помочь ей разбудить их.       — Я пока не понимаю, почему этому духу понадобилась именно моя сила. Но хочу научиться управлять ею, чтобы противостоять ему. — Она замолчала, сглатывая гордость. Следующие слова дались тяжело. — Для этого… мне нужна твоя помощь.       Её спина выпрямилась сама собой, а плечи расправились. В этот момент ей внезапно показалось, что они стоят друг напротив друга почти на равных. Кеидзи молча изучал её лицо, но его собственное оставалось непроницаемой маской. Казалось, он взвешивал все «за» и «против» в правилах этой игры.       — Смелое желание, — наконец произнёс он. В его голосе скользнула тень то ли признания, то ли насмешки. — Не могу сказать, что мне нравится хаос, который ты принесла на мой порог. Но я научу тебя тому, что знаю.       Значит, чаша весов склонилась в пользу «за». Хотару коротко кивнула, чувствуя, как между строк их сделки таится что-то ещё — невидимая переменная, которую она пока не смогла разглядеть. Возможно, их договор был лишь ширмой для чего-то большего. Но пока она решила не копать глубже и разбираться с проблемами по мере их поступления.       Глаза Кеидзи хищно сверкнули в полумраке, будто он прочёл её мысли.       — Не трать силы на то, чтобы разгадывать мои намерения, птичка, — произнёс он с проницательной лёгкостью. — Умная добыча всегда чует капкан. Вот только в нашем случае он общий. Мы либо поймаем в него твоего поклонника, либо тот прихлопнет нас самих.       Его лицо вдруг стало скучающим. Он сделал вид, что смотрит на несуществующие часы на запястье, зевнул с преувеличенной небрежностью и заключил:       — Время уже недетское. Всё остальное — завтра.       Хотару машинально взглянула в щели прогнившей кровли. Сквозь них лилась кромешная тьма — та, что бывает прямо перед рассветом.       — Назови адрес. Доставлю к твоему гнёздышку в целости, — голос ёкая внезапно вновь обрёл те сладковатые, опасные оттенки, что были при их первой встрече. — Паук, думаю, на сегодня насытился и пока не объявится. Но у нас с тобой нет возможности валяться в постели до полудня.       Удивлённая этой неожиданной, подозрительной щедростью, Хотару всё же согласилась. Возвращаться одной через спящий город, полный теней, было безумием. Даже если мысль о новом перемещении вызывала тошнотворный спазм в животе, выбирать не приходилось.       Он протянул руку, а она взяла её без колебаний.       Их перемещение было стремительным и болезненным, как удар током. Воздух мгновенно вырвался из лёгких, а пространство сплющилось в туннель из мелькающих огней. Но через миг, — куда быстрее, чем в прошлый раз, — её ноги коснулись твёрдой земли. Хотару выдохнула с облегчением.       Они стояли на пустынной улице в двух шагах от дома Фудзико. В предрассветной тишине не было ни звука. Кеидзи, не выпуская её руки, окинул округу беглым, оценивающим взглядом, проверяя место на наличие угрозы — ничего подозрительного. Но Мамору внутри коротко, тревожно дёрнулся, будто почуяв чужой взгляд. Хотару замерла, вглядываясь в тёмные провалы между домами, однако так ничего и не заметила.       — До вечера, — отрывисто бросил аканамэ, разжимая пальцы. Его фигура начала расплываться, тая в поднимающемся с земли тумане. — Приходи пораньше. И будь готова работать.       Прежде, чем она успела что-то сказать, ёкай исчез. Лишь лёгкий запах влажного камня и старого дерева повис в воздухе на долю секунды.       Хотару осталась стоять одна, с тяжестью в ногах и с новой, непоколебимой решимостью в груди. Так начался её первый день в мире, где она была не просто Хотару, а последней из рода Курокава — наследницей силы, о которой ещё утром даже не подозревала.