13
4 февраля 2026 г., 23:20
Наступило временное затишье, и всё пошло своим чередом. Подобия скучных «тренировок» в онсэне всё же приносили плоды, а дар Хотару, в который он до последнего отказывался верить, постепенно начинал подчиняться её воле. Эти дни наполнила непривычно хрупкая стабильность.
Тем вечером, во время «генеральной уборки», Кеидзи уже был готов взять свои слова назад и расторгнуть бесполезную сделку, чтобы покинуть тонущий корабль. Но увидел проблеск надежды, который ясно дал понять: сдаваться ещё рано. Птичка смогла показать свою силу в действии и нашла выход из клетки.
Возиться с этой юной девчонкой было ему до боли утомительно. Её приземлённые знания о мире духов, полное отсутствие опыта и каких-либо навыков к выживанию, заставляли его недоумевать, как она вообще умудрилась дожить до своих лет. Должно быть, это было случайное стечение обстоятельств или жалость судьбы.
И всё же её попытки обуздать своё нутро… заинтересовали его. Кеидзи понял, что увлёкся, когда в очередной, казалось бы, бессмысленный день, проведённый в её компании, почувствовал нечто странное внутри. Лёгкое тепло, кольнувшее его щёки в тот миг, когда она при помощи дара смогла починить его барную стойку у входа.
Хоть ёкай и отпирался, твердя, что онсэн вернётся к своему прежнему облику запустения, он понимал: произойдёт это только тогда, когда он сам того захочет. А видеть, наконец, как блестят бутылки с драгоценными сердцу винами, стоя на отполированных резных полках… ему, пожалуй, было по вкусу.
— Надеюсь, теперь она простоит подольше, — довольная собой пробормотала Хотару, вытирая со лба пот. Её лицо на мгновение утратило краски, но стакан с отваром в руке уже делал своё дело. Она подняла взгляд на аканамэ и кивнула. — Ты уж больно любишь выпить. Наверное, всё же удобнее, когда дверцы нормально открываются.
Объяснение её было столь простодушным и даже примитивным, что невольно вызвало усмешку, скривившую его губы. Но сорвалась она лишь по привычке — в тот миг ему совсем не хотелось смеяться. Кеидзи вдруг показалось, что за этими бесхитростными словами кроется что-то ещё. Это было давно забытое, а может, и вовсе незнакомое ему чувство: осознание, что кто-то сумел разглядеть в могущественном ёкае существо, для которого имеют значение такие земные понятия, как удобство и неудобство.
Слегка замешкавшись, но не теряя лица, он проследовал к стойке и невзначай выудил из шкафчика бокал — непривычно лёгкое движение, когда не нужно сначала расшатывать эту рухлядь, чтобы отпереть.
— В плотники заделалась? — беззлобно хмыкнул он, сосредоточенно наливая напиток и краем глаза наблюдая, как вновь краснеют её щёки от недовольства его реакцией. — Неплохая работа. Для начала.
Хотару чуть расслабилась, а ёкай лишь невозмутимо приподнял бровь. Для него эта смена настроения была до смешного очевидной и прозрачной. Он видел девчонку насквозь — это было проще, чем сделать глоток вина. За века он изучил все оттенки человеческой глупости, и в её наивности не было для него ничего нового. Но, как бы скучно ни было листать одну и ту же книгу, именно эта предсказуемая птичка стала объектом его плана.
— И всё же… — его размышления прервал задумчивый голос Хотару. — Почему ты всё-таки решил заключить сделку… со мной? Неужели тебе так была нужна моя «помощь»?
Она почти небрежно облокотилась о край стойки — Кеидзи заметил, что с каждым днём нахождения в онсэне она ведёт себя всё более открыто. Но такого же отклика от него ей ждать не стоило.
Ёкаю не понадобилось и доли секунды — ответ был готов. Хоть они и договорились, что она не услышит от него лжи, но дать прямого ответа на её выпытывающий вопрос он не мог. Умолчать — вот лазейка.
— Сто лет одни и те же пьяные рожи. Ты хоть новое лицо, — бесстрастно произнёс Кеидзи. — Просто… — внезапно в горле засвербело, и он замялся, пытаясь подавить нахлынувший кашель.
«…развлечение», — собирался сказать ёкай, однако что-то ему помешало.
— Так я могу хотя бы немного разв… — напористо протянул он, и на сей раз кашель сдержать не удалось. Шею будто сдавила невидимая рука — та самая, что всегда следила за его словами и решала, о чём говорить, а о чём нет.
На секунду аканамэ опешил, отставив бокал и не понимая новых ощущений. Это было не его, но оно впилось в самую суть его речи. Духи не болеют подобно людям, а потому столь неловкий спазм в горле — не их доля. Это было делом рук чего-то иного, не относящегося к его природе. И тогда, сквозь призму унижения, до Кеидзи дошло. Воздействие извне контролировало его… ложь.
Сказанное им сочилось фальшью, ведь скука была не более чем прикрытием. Он, всесильный дух, набрался немало опыта, провёл в полном одиночестве достаточно, чтобы начать получать от него удовольствие, и не нуждался в чьей-то компании. Исключением служили только редкие вечера в кругу обольстительных демониц и выпивки, которые лишь добавляли немного красок его жизни.
Кеидзи не потребовалось много времени, чтобы вычислить причину недомогания. Он вновь обратился к их разговору при первой встрече: видимо, эта птичка уже тогда отдала свой первый приказ. И не щёткам со швабрами, а ему — ёкаю, который хоть и говорил преимущественно колючую правду, но не упустил бы шанса солгать. А раз уж последствия обмана оказались неминуемы, аканамэ желал, чтобы Хотару додумалась до этого позже — негоже ей пользоваться привилегией слишком часто. Были и вещи, в которые он не собирался её погружать.
И когда его взгляд столкнулся с пытливым, удивлённым взглядом Хотару, в её зрачках сверкнула смутная догадка. Он не стал отворачиваться, чтобы не вызывать подозрений, а продолжил пристально смотреть в её сторону, желая смутить. Но та стойко выдержала. Ёкай увидел: в голове у неё идёт активный мыслительный процесс.
— Да, мне нужна твоя помощь, — Кеидзи заносчиво опередил её поток сознания, не стал юлить и принял правила этой игры. Не в его стиле было вертеться ужом на сковороде, да и признание это никоим образом не задевало его честь.
— И какая же? Ведь наверняка не полы мыть, — Хотару сложила руки на груди, не теряя возможности задать вопрос. По её виду было понятно, что догадываться о чём-то она начала, но этот «инцидент» мог значить что угодно, а потому она решила понаблюдать.
— Не твоего ума дело, — тут же отмахнулся Кеидзи, взял бокал и сделал смачный глоток. В этот миг, стиснув сосуд сильнее, его отпустил ступор от позорного происшествия и охватило ярое раздражение, близкое к злости — ограничение свободы было для него не в новинку, но чтобы какая-то неумелая пташка посмела посягнуть на те крупицы, что остались…
Ёкай с досадой осознал: придётся сильно постараться, чтобы не спугнуть её и довести дело до конца, ведь с каждым разом ему приходилось скрывать внутри всё больше грязи и гнева, которые застилали взор при виде её ошибок и этого глупого, человеческого поведения.
Она заметила напряжение в его позе, но, не собираясь отступать от своего, подалась вперёд:
— Но мне нужно знать, о чём наша сделка! — ревностно воскликнула Хотару. — Как я могу в ней участвовать, если не знаю границ?
«Так откажись», — мысленно швырнул он, нахмурив брови. Ему было ни к чему наталкивать её на подобные мысли, да и девчонка одна не справится. Но эта необходимость идти на компромисс, менять свои привычки и уклад жизни… его это выводило из себя. Аканамэ был на волоске от того, чтобы бросить эту затею, но понимал: другой такой случай выдастся не скоро. Он не собирался ждать ещё сотни лет, чтобы наконец завершить начатое.
Стиснув зубы, он выхватил из арсенала средств единственное оружие — неумолимую и острую правду. Самым тонким методом скрыть свои намерения было говорить о них прямо, маскируя тайну на самом видном месте. Он неизменно будет опережать её.
— Ты нужна, чтобы я стал свободен, — резко ответил он и залпом осушил бокал. — Всё. Каждый лишний вопрос отдаляет этот момент, так что выбирай: учишься молча или идёшь в темноту к своему пауку.
Его слова, как и ожидалось, вызвали у неё ступор. Хотару опустила голову, прикусив щеку, но после недолгой паузы выпрямилась, став выше. Их глаза встретились: его кроваво-алые и её шоколадно-карие. Для неё это была новая ступень смелости, а для ёкая — невыносимое, но, на удивление, пленительное упрямство.
Вино, возможно, затуманило его разум, однако в её решительном, доверчивом взгляде Кеидзи уловил призрачное отражение самого себя. Хотару стояла перед ним, лишённая мольбы или страха. Она пылала той же неукротимой гордыней, что однажды подтолкнула его самого бросить вызов отцу-божеству и заплатить за это высокую цену. В её глазах он увидел отчаянную, живую ставку, которую сам когда-то сделал и едва не проиграл. Эта поразительная схожесть была одновременно ненавистна и восхитительна.
Ёкай лишь догадывался, о чём она хочет сказать, но был уверен: сейчас бросают вызов ему самому.
— Если я нужна, то мой уход не приведёт тебя к свободе, — медленно произнесла Хотару, поднимая подбородок. — Это меняет дело.
Ресницы Кеидзи дрогнули, точно от внезапного дуновения ветра. На миг в его глазах погасла насмешка, сменившись ледяным недоумением. Но затем в глубине полыхнуло что-то хищное — девчонка попала в точку. Он недооценил её, и мысль о собственной предсказуемости вызвала отвращение.
— Я останусь, но не как обуза, а как твой союзник. А союзники не ставят ультиматумов, — продолжила она. — И раз уж мы с тобой связаны, то давай договоримся: ты поможешь мне разобраться с пауком, а я не буду копаться в твоих намерениях. Пока что.
Он нахмурился, обдумывая её прямолинейные, честные слова. Фигура Хотару в тот момент стала чуть выше, словно они неожиданно оказались на равных, не имея колоссального разрыва между друг другом.
В глазах аканамэ она перестала быть пресмыкающимся. Перед ним стоял противник — пусть уязвимый, но наделённый силой воли, которую он проигнорировал. Этот промах задел его эго, вонзившись подобно занозе. Ведь если он ошибся в такой элементарной вещи, как способность человека к заурядной стратегической мысли, то какие ещё просчёты таятся в его плане?
И его раздражение было прямым следствием этого вопроса.
***
Вновь, по непонятной причине бросив свои дела, он задержался в онсэне с той, кого считал лишь живой пешкой, совершенно не осознающей своей роли. Мысленно ёкай вёл диалог с самим собой, просчитывая те самые дыры в собственной затее. Ему не хотелось признавать, но за время их пресловутого «сотрудничества» он почти не продвинулся к цели. Преисполненный уверенности, что манипулировать подобной наивностью — дело простое, он пренебрежительно не учёл, насколько обольщение Хотару окажется для него тяжёлой работой. Сложно поддерживать игривый настрой, когда перед носом маячат помехи в виде злобного духа и его приспешников. Кеидзи провёл анализ. Недолгий, но достаточный, чтобы выяснить, что «поклонником» его ручной птички стал не просто рядовой дух, а нечто куда более древнее и обделённое. Сущность, чьё истинное имя стёрлось из памяти даже у старших духов, оставив после себя лишь титул — Куроёри-но-Моно, ткач ночной паутины. И ткал он её не из ничего, а из того, чего у него самого не было: из разорванных связей, забытых клятв и потерянных имён. Хотару же, со своим даром создавать нерушимые узы, была для него не жертвой, а живым воплощением всего, что он жаждал присвоить. Сперва ёкай хотел спихнуть назойливое существо на канцелярию Энмы, однако быстро отказался от этой мысли. Он слишком хорошо знал нравы мира духов, где бюрократия была серьёзнее токийских головных офисов: чтобы местные призраки-клерки сдвинули дело о забытом духе с мёртвой точки, мог пройти не один век. Всем было плевать на такое старьё, как этот паук. Он не преграждал путь высшим ками, а служил для них фоном — чем-то вроде надоедливого гула в старых стенах, на который не обращают внимания. Но показательно было другое: о его проделках молчали даже в нижних кругах — среди гнилых, алчных духов, что всегда первыми узнают обо всём тёмном и запретном. Значит, паук плёл свои сети в таком глубоком забвении, что его уже не считали ни угрозой, ни добычей. Так из надоедливой мошки Куроёри-но-Моно превратился в головную боль Кеидзи, который всего лишь хотел сыграть свою партию и навсегда стереть себя из реальности Хотару. Но именно в момент их встречи он оступился, подумав, что финиш уже за углом: его ослепила вспышка мечтаний о свободном будущем, которое маячило прямо под носом. И это больше всего прочего заставляло аканамэ усомниться в своём профессионализме, ведь именно собственная спешка обвела его вокруг пальца. Однако это не означало, что он сбежит, сверкая пятками — он собирался гордо продолжить начатое, будто изначально всё просчитал. Тем вечером Кеидзи решил, что сделает из неумелой птахи дикого сокола — того, что летает выше облаков, чей взгляд видит добычу сквозь пелену тумана и чьи когти способны одним ударом сломать хребет змеи. Хоть ему и не приходилось ранее приписывать себе титул учителя, он был уверен: хватит и короткого времени, чтобы Хотару перестала опускать плечи и начала управлять даром, как своим вторым дыханием.
