Светлячок в паутине ночи

      Тишина затянулась. Враг не показывался — молчание походило на часть его плана.       — Тебе не кажется странным, что паук так долго медлит?       Узкая, заросшая тропа вела их с ёкаем от онсэна в лес. Хотару двигалась чуть медленнее из-за боли в мышцах, но старалась не отставать. Проскользнув под поваленным деревом, они погрузились в лесную тень. В ноздри тут же ударил прохладный воздух, напоённый запахом старой коры и мха.       — Он ждёт, — коротко ответил Кеидзи, ловко передвигаясь по мягкому полотну из опавшей хвои. — И это ожидание хуже любого боя.       Хотару промолчала, но внутренне согласилась. Только если ёкай думал о том, как скорее выполнить свою часть сделки, то её волновали те, кто был дорог. Новая угроза вызывала тревожные мысли — слишком часто она теряла родных, чтобы не переживать.       Чем дальше они заходили, тем плотнее становился воздух. Запах прелой листвы смешивался с чем-то сырым и первобытным. Мамору в груди свернулся туже, а Хотару почувствовала: впереди ждёт что-то недоброе.       — Слушай… — начала она, едва не споткнувшись о корягу. Нужно было спросить сейчас, пока они ещё не дошли. — Мои близкие в Токио до сих пор не знают, что я здесь. Я уехала, ничего не сказав, и…       Она замялась, чувствуя неловкость. Приходилось открывать больше, чем хотелось, несмотря на то, что с ёкаем они делились только необходимым. И всё же Хотару боялась, что если не попросит совета, последствия станут необратимыми — родные начнут поиски и угодят в опасность.       — Значит, птичка считает, что я семейный психотерапевт? — фыркнул он, даже не оборачиваясь.       — Я серьёзно, — с нажимом ответила Хотару.       — И я. Решай свои человеческие проблемы сама. У нас сейчас другие задачи.       Она промолчала, прикусив губу. Лес вокруг сгущался и Хотару чувствовала, как обстановка становится всё более напряжённой.       — Но если бы у тебя был совет… — тихо начала она, опустив голову.       — Если бы у меня и был совет, — перебил ёкай, резко остановившись, — я бы спросил: кого ты боишься потерять больше — их или свою совесть?       Слова ударили точно в цель. На чаше весов действительно стояли личные принципы и безопасность родных. И если уж выбирать, ответ был однозначным.       — Их, — выдавила Хотару, уставившись в широкую спину Кеидзи. Внутри всё сжалось.       Ёкай ненадолго замолчал, придерживая ветку, чтобы та не хлестнула её по лицу. Хотару прошмыгнула под его рукой и поравнялась с ним. Деревья нависали над двумя крошечными фигурами, как огромные многовековые стражи.       — Твой враг расчётлив, — наконец произнёс Кеидзи. — Он наверняка уже знает всё о тебе и близких. Но сейчас цель паука — ты. Важно не переключить его внимание, иначе он возьмётся за другие игрушки.       Они вышли на небольшую поляну. Воздух здесь стал почти осязаемым — влажным и гнетущим. Всё живое оцепенело под этим натиском, а Мамору передёрнуло мелкой дрожью.       — Впереди логово онрё, — голос Кеидзи упал до шёпота. — Так что выслушай меня сейчас.       Он развернулся и взял её за плечи. Хотару замерла, чувствуя, как холод его пальцев проникает сквозь ткань.       — Разорви все связи. Напиши коротко о себе и выброси телефон. Пусть не ищут, — безжалостно отрезал он. — Пока твоя проблема не решена, нужно пожертвовать отношениями.       Сказанное обрушилось на неё больнее любого удара. Хотару показалось, что из лёгких разом выкачали весь воздух.       — Но…       Она не договорила, замолкнув на полуслове.       Где-то в чаще треснула ветка — коротко, резко и слишком отрывисто. Совсем не от ветра. Мамору дёрнулся так сильно, что Хотару едва не вскрикнула.       — Она близко, — одними губами произнёс ёкай.       Пространство сжалось, потеряв свою реальность. Лес стал чужим и удушающим, наполненным скрытой злобой. Мир, ещё недавно живой, мгновенно затих. Дыхание путников в этой тишине казалось оглушительно громким.       Кеидзи замер, медленно убрал руки с её плеч и бесшумно вытянул из-за пояса короткий ритуальный нож, отдав Хотару. Его собственная поза изменилась, стала текучей и готовой к броску.       — Примешь решение потом, — прошептал он, не оглядываясь. — А сейчас пора вспомнить, чему ты научилась.       Тьма меж деревьев качнулась. И поползла к ним.       Лесной аромат испарился, сменившись запахом гнилой плоти и чего-то давно мёртвого, вызывая удушающий кашель. До ушей донёсся мокрый, чавкающий звук: шаги в болоте, что засасывает на дно.       А затем послышался шёпот. Неразборчивый, вбивающийся в каждую клетку мозга и сводящий с ума. Голосов было много — мужские, женские, детские. Все они переплетались в чудовищный, бесконечный хор.       Мамору в груди окаменел от страха. Хотару же ощутила, как ноги подкашиваются, а земля становится зыбучей, ненасытно захватывая их в свои недра.       От извивающихся ветвей почерневших кустарников начал отделяться неясный, устрашающий контур. Его появление вызвало мороз по всему телу. Хотару хотела закричать, чувствуя, что сердце вот-вот остановится, но крик застрял в горле.       Ища поддержки в Кеидзи, она встретила его длинный, тяжёлый взгляд: в нём не было паники, только готовность к битве. Он ждал, когда напарница сделает первый шаг.       — Не разглядывай её, — голос ёкая прозвучал глухо, будто сквозь вату.       Но было поздно. Хотару уже посмотрела.       Сначала из леса показалось лишь белое, смутное пятно. Оно росло и ширилось, обретая человеческие очертания.       Из темноты выплывал болезненно худой силуэт в истлевшей сорочке. Кожа выглядела мертвенно-бледной, с сизыми разводами разложения, а длинные спутанные волосы волочились по земле, заслоняя лицо и собирая грязь.       Нечто подняло голову.       И Хотару захлебнулась ужасом. Лицо призрака искажала широкая, неестественная улыбка. Глаз не было — только бездонные провалы, из которых сочился белёсый свет.       Юрэй открыла рот, и вопль, вырвавшийся из него, не был похож на звук: он ввинчивался в сознание, заставляя глаза щипать от боли, а череп — разрываться на части. Стая чёрных воронов с диким карканьем взмыла в небо.       И в этот миг, когда Хотару зажмурилась, теряя ощущение пространства, увесистая рука сжала её плечо. Она взглянула на ёкая: его взор по-прежнему был прикован к ней.       — Не смотри в глаза врагу и не закрывай свои, — твёрдо напомнил он. Его ладонь коснулась её, сжимая в ней рукоять ритуального ножа. — Тебе нужно задеть онрё кинжалом и наложить обет забвения. Не забыла, что говорить?       Его испытывающий тон вернул её к разговору в онсэне перед походом в лес: кинжал — чтобы ослабить защитную оболочку призрака, договор — чтобы уничтожить его.       Выходя из оцепенения, Хотару начала вспоминать, что пришла сюда не просто так. Этот жуткий опыт нужен, чтобы проверить полученные навыки боя и отточить дар. Кеидзи поведал, что юрэй, обитающая в этих местах, уже давно отравляет души обычных людей, заставляя их мучиться от ночных кошмаров и болезней. Скверна таких призраков слишком сильна, а потому зачастую их не поразить простым заклинанием — нужен особый ритуальный предмет, который создаст брешь.       Хотару подавленно кивнула, собираясь с силами. Времени на принятие решения не оставалось: нужно действовать быстро, пока призрак не настиг их. И как бы ей ни было страшно, за спиной стояли те, кого нужно защитить.       Хотару приняла боевую стойку, пытаясь почувствовать в себе больше смелости. Избегая взгляда онрё, она начала наблюдать за движениями врага, но эти повадки отличались от теоретических существ: призрак не спешил нападать — скорее пытался прогнать их со своей территории, чувствуя исходящую от аканамэ мощь.       На секунду Хотару задумалась о том, как эта женщина превратилась в юрэй и за что была убита. Её взгляд привлекли мерцающие частицы, витающие вокруг создания. Одна из них, коснувшись её кожи, исчезла, словно сгорев, и в этот краткий миг Хотару ощутила нечто.       Это был отблеск души юрэй — аура, о которой писала бабушка. Сквозь горечь, обиду и ненависть проступали отголоски чего-то человеческого, прежде живого. По телу импульсом пронеслась испытываемая призраком боль.       Сердце сжалось — но следом пришло отторжение: перед ней стоит монстр, портящий жизнь другим. И всё же, эта боль оказалась слишком осязаемой, чтобы быть обманом.       Чувствуя ещё меньше уверенности, Хотару стиснула рукоять кинжала, подавляя тошноту от невыносимой вони, и сделала выпад — почти идеальный, как учил Кеидзи. Но в последний миг лезвие замерло в миллиметре от цели — рука не послушалась.       Она покатилась по земле, уходя от удара, и увидела красное от ярости лицо ёкая.       Заметив попытку нападения, призрак завопил ещё громче, будто в агонии. Земля под ногами содрогнулась, а в воздухе разбушевался неистовый вихрь, застилая взор.       В миг осознания своего провала, Хотару поняла, что её тело рефлекторно отказалось причинять боль. Этот призрак когда-то был человеком. И страдал.       Она попробовала встать, но тщетно — лодыжку саднило после неудачного падения.       — Что ты творишь?! — сердито крикнул ёкай, подступая к юрэй с другого фланга. — Ударь её и дело с концом!       — Я не могу! — взмолилась Хотару, перекрикивая гул. — Я никогда не ранила других…       — Она не человек! — слова Кеидзи прозвучали презрительно, словно он слышал её размышления. Он не мог понять, как его продуманный план скатился в жалкое сострадание к монстру.       Видя поднимающуюся панику, из зияющих глазниц призрака полилось кроваво-красное, разъярённое свечение. Онрё сделала рывок в сторону Хотару, больше не намереваясь отпугивать. Она собралась наступать.       — Даже так она несчастна! Посмотри на неё! — крикнула Хотару, перекатываясь подальше от врага. — Должен быть другой способ…       — Она убьёт тебя! — голос ёкая стал ледяным. Ринувшись вперёд, он заслонил напарницу от юрэй, пока та старалась подняться на ноги.       А у неё в голове крутились шестерёнки. Перед собой она увидела человека, что когда-то жил: терял, находил, радовался… Хотару поймала себя на мысли, что её больше не пугает этот искажённый лик.       И хоть Кеидзи твердил, что лишь грубая сила ритуального ножа сможет снять защиту, её же способность заключалась в поддержании равновесия. Если она ударит, то убьёт не чудовище, а ту, кого когда-то предали. Баланс нарушится.       Ёкай, тем временем, уже приготовился использовать магию, чувствуя, что старая стратегия не работает.       — Не бей её, — воскликнула Хотару, кое-как вставая и дёргая его за рукав.       Он скептически посмотрел на неё в упор, но у напарницы уже созрел план и она не собиралась отступать. Заметив её упрямство, тот обречённо вздохнул.       — Ты идиотка, — прорычал Кеидзи, хватая Хотару, чтобы увернуться от атаки онрё.       Обогнув её вокруг, он отскочил на достаточное расстояние, чтобы дать им фору перед врагом.       Хотару протянула нож обратно.       — Оставь у себя. Я не смогу уничтожить юрэй, — быстро сказала она, не теряя времени. — Пожалуйста, доверься мне. Отвлекай её при нападении, но не причиняй вреда.       По виду его можно было точно сказать: аканамэ решил, что Хотару сошла с ума. Отобрав у неё оружие, он закатил глаза. Его челюсть сжалась — он явно боролся с собой, перебирая в голове все причины отказать. А затем, сквозь зубы, выдохнул:       — Три минуты. Если не сработает — сделаю по-своему. И буду иметь полное право твердить «я же говорил» до конца твоих дней.       Хотару выдохнула. Это было лучшее «да», которое она могла получить.       Призрак продолжал наступление, быстро сокращая дистанцию.       Пока Кеидзи отвлекал, Хотару встала в центре. Дождавшись, когда онрё заметит «бельмо» на пути, вопреки запрету она посмотрела в её бездонные глазницы. Там не было ничего, кроме ярости и желания, чтобы ту оставили в покое.       Внутри подрагивал испуг, но Мамору, ранее утративший всякую связь с хозяйкой, вдруг оживился, посылая ей сигналы поддержки.       Чувствуя себя красной тряпкой для быка, Хотару протянула руку к призраку, чтобы привлечь внимание. Сейчас, глядя на это существо, она видела лишь жертву обстоятельств, которая застряла в своём горе и превратилась в то, чем стала.       Она чувствовала ступор ёкая и замешательство юрэй, переставшей бросаться на них. У Хотару было лишь несколько мгновений, чтобы сказать правильные слова. И на сей раз в ней появилась та решимость, которой так не хватало вначале. Спина сама собой выпрямилась.       — Я безоружна и не хочу убивать тебя, — её голос не дрогнул. — Я слышу твою боль. Ты не одна и заслуживаешь покоя.       Онрё застыла. Когда смысл слов дошёл до неё, натянутая улыбка начала угасать. Вместо криков прозвучал утробный стон, похожий на всхлип печали.       — Я заключу с тобой договор освобождения, если ты готова принять его, — Хотару повернула руку ладонью вверх, чувствуя трепет по всему телу. Всё это было безрассудно, но настолько смело, что дарило надежду.       Пламя в глазницах призрака потухло, сменившись едва заметным свечением. Мир погрузился в тишину. Казалось, здесь остались только Хотару и эта одинокая несчастная женщина, которая почему-то поверила ей.       Существо опустилось на землю и, показывая своё согласие, плавно кивнуло. Сама не заметив как, Хотару села следом.       — Не знаю, кем ты была и кто тебя предал, — тихо продолжила она. — Но отпусти свои страдания. Отныне тебя никто не потревожит.       Щекочущее тепло разлилось в груди. И следом тонкая серебристая нить заструилась между ними, скрепляя этот нерушимый договор. Туловище онрё поглотил яркий, кристально чистый свет. А в последний миг перед её исчезновением в сознание хлынули цветные вспышки другой жизни.       Солнце сквозь ветви сакуры. Улыбка, обращённая к мужчине. Руки, сжимающие цветы так крепко, будто в них — весь смысл. Хотару на миг забыла, что это не её воспоминания. Сердце забилось чаще от чужого счастья.       А потом — знакомая мокрая земля, въевшаяся в подол. Та же фигура, заслоняющая небо. Пустой, расчётливый взгляд сверху вниз.       Хотару утонула в чужом отчаянии, когда лезвие вошло в плоть. И мир погас.       Она вынырнула из этого омута с криком, застрявшим в горле. По щекам текли слёзы. Только что она умерла. Не по-настоящему, но сердце узнало и отчётливо запомнило, каково это — когда тебя предаёт тот, кому ты отдала всё.       Онрё растворилась навсегда.       Хотару не знала эту женщину, но почему-то чувствовала чужую боль так, словно это была её собственная. Где-то глубоко внутри поселилось странное, щемящее чувство, будто она только что потеряла кого-то очень близкого.       — Прощай… — одними губами произнесла Хотару вслед незнакомке.       И сделала длинный, прерывистый вдох, наполняя лёгкие кислородом и обнаруживая, что воздух очистился. Открыв глаза, она увидела обычный, густой лес. Здесь было спокойно, а закатные лучи ласково касались крон раскидистых сосен.       Реальность после гнетущего видения собиралась по крупицам. Она сидела на сырой земле, жадно дыша и вглядываясь в успокоившееся небо.       Кеидзи позади стоял неподвижно — так тихо, что только спустя минуту, отойдя от потрясения, Хотару почувствовала его присутствие. В руке он всё ещё держал ритуальный кинжал — хватка ослабла и лезвие повисло вниз к земле. Вечерний свет золотил его волосы и делал образ почти сказочным, но Хотару заметила главное: впервые за всё время на его лице не было ни насмешки, ни привычного цинизма — только необычная пустота.       Он молчал так долго, что она успела вытереть слёзы, с трудом подняться и сделать несколько неуверенных шагов. Тело тряслось, будто из неё выкачали половину крови.       Наконец, ёкай шевельнулся.       — Ни один дух… — тихо пробормотал он.       Хотару не удалось переспросить — он тут же подошёл ближе, почти нарушая её личное пространство. Алые глаза впились в её лицо с такой интенсивностью, что волосы на затылке зашевелились.       — Ни один знакомый мне дух не в силах освободить юрэй, — продолжил он, прочистив горло. — Их уничтожают. Но такое я вижу впервые.       Хотару с трудом сглотнула.       — Я не была уверена, что получится, — честно ответила она, разглядывая дрожащие пальцы. — Просто не могла причинить ей ещё больше боли.       Кеидзи рассмеялся. Как-то хрипло, надломленно.       — Пожалела онрё… — он провёл рукой по лицу, стирая несуществующую усталость. — Знаешь, сколько духов мечтают о таком?       Хотару не знала, что ответить. Она чувствовала себя опустошённой, вывернутой наизнанку после смерти женщины, которую никогда не знала.       — Больно было? — вдруг спросил он. Этот вопрос прозвучал так неожиданно и нехарактерно, что Хотару не сразу поняла, что ёкай имел в виду.       Но вскоре до неё дошло. Он спрашивал о чужой смерти, ставшей на миг её личной. Хотару кивнула в ответ. И следом обнаружила в его глазах нечто, похожее на узнавание. Только что именно оно означало, оставалось неясным.       — Если ты когда-нибудь захочешь так же «протянуть руку» пауку… — начал было Кеидзи.       — Я не дура, — перебила Хотару, и на её губах мелькнуло подобие улыбки. — Паук — другой случай. А она… просто не знала, как уйти.       Ёкай устало хмыкнул, почти с человеческим принятием.       — Идти можешь?       Она сделала шаг и поморщилась — лодыжка напомнила о себе. Он выдохнул сквозь зубы что-то неразборчивое, а затем одним движением подхватил её на руки. Хотару опешила, вцепившись в его плечо.       — Ты что…       — Заткнись, — беззлобно оборвал аканамэ, уже двигаясь к выходу из леса. — Сегодня ты заслужила право спокойно добраться домой.       Она притихла, чувствуя, как его шаги мерно покачивают её. Закат догорал, и в лесу становилось прохладнее.       — Кеидзи?       — Что?       — Спасибо за доверие.       Он ничего не ответил. Только пальцы, придерживающие её, дрогнули и сжались — едва заметно, но Хотару почувствовала.