16
26 марта 2026 г., 17:31
Ночь над онсэном сгущалась.
Он вернулся в полном одиночестве, невидящим взглядом окидывая знакомые старые стены и отшвыривая с пути оставшиеся у входа швабры. Хотару была доставлена домой и здесь оказалось непривычно тихо — никакой назойливой возни, шума или пустых разговоров.
Лицо его горело — то ли от жара после поспешного возвращения, то ли от непонятного чувства: сегодня он коснулся чего-то незнакомого, слишком человеческого и оттого вызывающего раздражение. Ёкай пошёл на поводу у девчонки в недо-битве с онрё и сам не мог объяснить свой поступок. Но увиденное озадачило его.
Не желая разбираться в этом, Кеидзи схватил с барной стойки первую попавшуюся бутыль и откупорил, сделав большой глоток. Но тут же растерянно поморщился — он совсем забыл, что недавно налил сюда отвар для восстановления сил, который пила Хотару. Жидкость была омерзительна, хотя своей горечью и магическими свойствами немного привела в чувство.
Отставив напиток в сторону, ёкай начал нахаживать круги. Перед глазами всё ещё стояла серебристая нить, тянущаяся от её груди к призраку. И её лицо — сосредоточенное, почти просветлённое. Его сотрясало от того, что такая же нить связала и их. И предполагать, к чему это приведёт, Кеидзи не хотелось.
С отвратительной ясностью он понял, что боится — того липкого, тёплого и чужого, что разрастается меж рёбер. Это нечто смердело болью, риском и неизбежной потерей. В мире духов такие вещи оставляют неизгладимый след. А в мире людей… он неоднократно видел, слизывая их грехи, к чему это приводит в итоге. Ни враги, ни отец, ни тяжесть долга не вызывали в нём столь сильных опасений.
Его охватило непреодолимое желание уйти подальше от этих стен, тишины и навязчивого запаха её отвара. Но побег будет означать, что из простого инструмента девчонка может превратиться в ту, кого…
Кеидзи не стал продолжать — ярость закипала в нём от чувства собственной уязвимости.
Где-то далеко в лесу, за пределами онсэна, взвилась в небо и закричала оглушительным карканьем стая ворон. Он знал этот крик. Птицы — глаза и уши того, кто отправил его сюда.
— Проклятье, — выдохнул он в пустоту.
Вороны замолкли так же внезапно, как и появились. И в наступившей тишине полыхнул знакомый огонь от рабской метки на спине, что в очередной раз напомнила о его заточении. Иероглиф, выжженный отцом веками назад, требовал явки. Ёкай не виделся с ним довольно долго, но боль каждый раз возвращала ко дню приговора.
Он машинально коснулся спины — там, где под тканью пульсировала метка.
— Ну конечно, — саркастично бросил Кеидзи, закатив глаза. — Кому, как не тебе, нужно дёрнуть поводок в такой момент?
Резко взмахнув рукой, он направился к купели, внезапно засиявшей мягким голубоватым свечением. Сбросив с себя пыльное после боя кимоно, он остался в белоснежном, шёлковом дзюбане и шагнул в тёплую воду. Ткань, мгновенно намокнув, облепила тело, делая силуэт почти призрачным в этом мерцании.
Кеидзи зажмурился, чтобы не ослепнуть от яркого света, и сжал кулаки, чувствуя, как напряглось всё тело. Внезапный вызов на разговор от отца, который долгое время не проявлял к нему интереса, казался подозрительным. И, тем не менее, ёкай знал, о чём пойдёт речь.
Обычно он отлынивал от дел лишь на короткое время, но на сей раз не возвращался в Чистилище неприлично долго. Дело было в простой спешке: из-за Хотару и их сделки он не мог тратить время на работу. Казалось, ещё немного — и она на крючке. Тогда план сработает. Тогда он сможет стать свободным.
Признаться честно, ёкай давно не чувствовал подобной лёгкости — вся грязь душ, которую он поглощал, успела выйти. И он не только не жалел о содеянном, но и страстно мечтал навсегда расстаться с такой унизительной службой.
И всё же продолжительное отсутствие заметили, расценив его как неповиновение. Теперь он корил себя только за неосторожность, ведь предстоящая встреча вызывала глубокое отвращение.
Открыл глаза Кеидзи уже в совсем ином месте, кардинально отличающемся от старого онсэна: это был огромный зал в традиционном японском стиле с таким налётом древности, что даже у ёкая перехватило дыхание. Пол из чёрного лакированного дерева мерцал, словно водная гладь. Золотые иероглифы на стенах застилали взор своим блеском, а источник света таился внизу, отбрасывая причудливые тени, искажающие пространство.
И вот — возвышение в центре, на котором восседал он. Тени придворных духов скользили мимо, но в их взглядах читалось нескрываемое осуждение. Все они преклонялись перед своим божеством и в душе ненавидели его беспутное дитя.
Кеидзи выпрямил спину и невозмутимо ступил вперёд. Его растрёпанный, неформальный вид не подходил к роскошному дворцу отца. Хотя сейчас аканамэ волновало совсем другое.
Гуши-но-О, Высший Цензор и ёкай верховного ранга, смотрел на сына отстранённо. Крайне почитаемый в мире духов, он олицетворял саму концепцию суда и воздаяния. Впрочем, выглядел он соответствующе своему титулу: невероятный рост, тонкое, аристократичное лицо с выразительными скулами и, главное, глаза — тёмно-янтарные, но совершенно бесстрастные, не знающие ни гнева, ни жалости.
— Ты явился, — голос отца был тих, почти ласков. Он коснулся пальцами подбородка, и на длинных ногтях показалась чёрная кайма, похожая на обводку тушью. — Долго же ты не выполнял свои обязанности… Был занят?
— Взял короткий перерыв, — Кеидзи ответил ровно, глядя куда-то в сторону. Не из неуважения — просто смотреть в эти золотые глаза было невыносимо.
Тут же по залу прокатилась едва уловимая волна — движение теней и приглушённый шёпот, похожий на шипение змей. Придворные не смеялись вслух, но ёкай чувствовал на себе эти взгляды: цепкие, ехидные и полные торжества.
После падения наследника Высшего Цензора до простого чистильщика скверны они выбрали путь изощрённой, скрытой травли и не упускали шанс лишний раз переглянуться, пряча улыбки под широкими рукавами. Так он стал главным поводом для тихих, высокомерных издёвок где-то в глубине залов.
Сам Гуши-но-О лишь усмехнулся — этот звук походил на треск старого пергамента.
— Перерыв. Да, все мы порой хотим отдохнуть. Только он затянулся.
— Я как раз собирался вернуться к работе, — тут же солгал ёкай, напрягаясь под пронзительным взглядом Цензора.
— Предусмотрительно с твоей стороны. Но ты знаешь, я не зову просто так. И тебе уже наверняка известна цель моего приглашения.
Повисла пауза. Тишина давила на виски.
— Прости, отец, я не умею читать мысли, — бросил Кеидзи, позволяя себе каплю сарказма.
Послышался шёпот слуг — слов не разобрать, но интонация звучала убийственно. Ёкаю было плевать на чужие суждения, однако эта бессмысленная болтовня, казалось, выкачивала весь кислород из необъятного зала, заставляя его задыхаться.
Янтарные глаза Гуши-но-О сузились. Воздух сгустился так, будто стал не воздухом вовсе, а слоем тяжёлого, вязкого мёда.
— Не шути со мной, мальчик. Ты понимаешь, о чём речь. В Чистилище бардак, работа стоит, а души не могут больше ждать, — отец отвёл взгляд, в задумчивости повернув голову на духов у подножья постамента. Его мраморная кожа блеснула на свету. — Думаешь, твои маленькие развлечения важнее порядка?
— Это не развлечения, а сделка.
— С человеком, — он ухмыльнулся, обнажив заострённые зубы. — Ты пал так низко, что готов пачкаться об их грязь по доброй воле?
И вновь, сверля уши и впиваясь в сознание, до Кеидзи донеслись невнятные разговоры: «Человек…», «Слышали? Говорят, он…», «Бедный господин, такой позор…». Придворные будто желали быть услышанными, но скрывали свой трёп за хаотичными движениями и шелестом одежд.
— Не могли бы мы обсудить это наедине, если уж так хочется? — ёкай презрительно посмотрел на зевак, и тут же повисла тишина.
— Сыну судьи пора привыкнуть, что рядом есть присяжные, — отец пожал плечами, поправляя полы сокутай, и после секундного молчания добавил: — Я всё чувствую и вижу. На тебе её запах. Ты весь им пропитался. Это не сделка, а медленное заражение.
Кеидзи дёрнул уголком рта, но с усилием промолчал.
На мгновение в глазах Гуши-но-О мелькнуло нечто, похожее на усталость. Словно ему надоело повторять одно и то же тысячу лет. Он неспешно поднялся, величественно выпрямился и сделал шаг вперёд.
— Я не желаю тебе зла, — Цензор навис над Кеидзи. — Я желаю, чтобы ты был тем, кем должен. А она тебя уничтожит.
Ёкай вздрогнул, будто от пощёчины, а внутри кольнула злость — то ли на отца, то ли на самого себя. Видя реакцию сына, отец положил тяжёлую руку ему на плечо. Прикосновение обожгло кожу в области метки, но отстраниться от воплощения абсолютной власти было непозволительной роскошью — природа не позволяла.
— Это не потому, что она зла. Просто такие люди… светят, — он сочувственно поджал губы, будто вспоминая что-то давнее и болезненное. — А мы привыкли к темноте.
Пальцы на плече Кеидзи чуть сжались, настойчиво требуя внимания.
— Помнишь наш уговор? — отец чуть склонил голову и тени на его лице образовали подобие понимающей, почти милосердной улыбки. — Получи её сердце. Всё остальное — твои личные трудности.
Они стояли лицом к лицу — живой, дышащий, сжавшийся сын и безупречный, холодный, как зимний день, отец. Руки аканамэ стиснулись в кулаки — и тут же расслабились. Он не хотел доставлять наблюдателям этого удовольствия.
— Однако сердце человека — хрупкая вещь, — предостерегающе произнёс Гуши-но-О. — Его можно разбить, забрать или… сберечь. А что отдашь взамен — выбирать тебе. Я в такие тонкости не лезу.
Он замолчал, давая словам осесть в голове сына тягучим осадком. Кеидзи стиснул зубы, не в силах ответить. Но отец и так всё видел.
— Впрочем, ты слишком хорошо знаешь цену настоящим чувствам, верно? — в голосе Цензора прозвучало нечто, напоминающее искреннюю заботу. — Просто будь осторожен.
Их взгляды впервые пересеклись. Кеидзи с трудом выдержал этот контакт.
— И не забывай про долг, — закончил отец, делая шаг назад и давая мнимое пространство для манёвра. — Я не потерплю твою безответственность.
Он и без того был ответственным. Отвечал за чужую грязь, непомерные грехи и за всё остальное, что взвалил на него родной отец. Ёкай хотел сказать об этом, но слова застряли в горле, подавленные тяжестью метки на спине.
Он едва заметно кивнул. И в этом жесте было обещание, что однажды всё изменится.
— Тогда ступай, — ответил Цензор, но следом продолжил, глазами провожая уходящего сына: — Если наш договор будет исполнен как должно, ты получишь всё, что хотел. А если нет — что ж, значит, не судьба.
Спина аканамэ загорелась под взглядами придворных, что заскользили по нему, притворяясь безразличными. Это тихое, почти невыразимое унижение было неприятнее любой открытой издёвки. Он буквально слышал, как за его спиной плетутся и разлетаются колкие сплетни — скоро весь дворец, а затем и окрестности, узнают о его связи с человеком.
Он ушёл, ощущая слабость в ногах. Но не от страха перед слухами. Прямолинейные, выверенные слова Цензора вязли в сознании. В них прятался подвох — он чувствовал смутную тревогу, от которой сводило живот.
«Получи её сердце».
Рука непроизвольно коснулась груди — туда, где ещё тлело то странное, постороннее тепло. Он не знал, что это. И не хотел знать.
