На двоих

      В хижине не было двери. От внешнего мира её отделял лишь кусок дырявого полотна, едва заметно дрожащий от сквозняка. Из щелей, что остались от облупившихся от стен кусков глины, мерцал тусклый свет, исходивший, как он, войдя внурь, обнаружил, от одной закопченной лампадки.       У стола с аккуратно разложенными пучками трав спиной к нему стоял человек: босой, в простой холщовой одежде, с длинными, спутанными седыми волосами. Ссутулившись и наклонив голову, он перебирал стебли, но как только Хэ Сюань вошёл в дом, человек замер и выпрямился.       — Ты пришёл, — произнёс он, продолжая смотреть перед собой.       Хэ Сюань промолчал. Человек обернулся.       Лампадка осветила усталое, пожившее, с неглубокими морщинами лицо, в котором ещё угадывалось эхо юношеской красоты, и глаза: знакомые, искрящиеся изумрудные глаза.       Без капли страха в них человек сделал шаг навстречу.       — Здравствуй, Мин И, — произнёс он.       Хэ Сюань зарычал, выскочил из хижины и рванул к джунглям, где, путаясь в ветвях, побежал неизвестно куда, лишь бы как можно дальше от этой деревни.       Выбежав на освещённую убывающей луной поляну, он остановился и упал на колени без сил. Тяжело дыша, он вслушивался в окружавший его тревожный хор шорохов, шелеста и стрекота, с далёкими завываниями зверей. Уже через пару минут к хору присоединились осторожные шаги.       — Как мне тебя называть? — раздался из тёмных зарослей спокойный голос Ши Цинсюаня.       — Никак, — пробормотал Хэ Сюань еле слышно.       — Хорошо. Идём. Уже поздно. Я постелю тебе.       Не обменявшись за весь путь ни словом, они вернулись в деревню.       Ши Цинсюань вынул из груды вещей в углу соломенную циновку и расстелил её напротив своей. Молча предложил маисовых лепёшек. Хэ Сюань, вопреки желанию проглотить их все разом, отвернулся и лёг лицом к стене.       Он лежал, не двигаясь и прислушиваясь, пока не погасла лампада, зашуршала другая циновка и доносившееся до него дыхание не стало ровным. Тогда он встал, взял камень, который до этого заприметил среди вещей, и приблизился к спящему. Опустившись на колени, долго смотрел на него, потом занёс камень над его головой и приготовился ударить, но лишь безвольно опустил руку. Он вернул камень на место и снова лёг, ненавидя себя за малодушие.       В последний раз они виделись в той великой схватке, воюя — кто бы мог подумать — на одной стороне. Потом Хэ Сюань избегал «старины Ветра», и даже слышать о нём не хотел, но с общими знакомыми это было не так просто. Хуа Чэн при каждой встрече использовал любую возможность пожаловаться, что тот вечно ошивается у них в Пуци и отвлекает Се Ляня по мелочам.       А через тридцать с лишним лет после тех событий по мирам бессмертных пробежал слух: Ши Цинсюань вознёсся снова. Правда, на небе его никто даже не успел увидеть, прежде чем он канул в небытие. Хэ Сюань попытался выведать подробности у Хуа Чэна, но тот теперь полностью отказывался говорить о Ши Цинсюане, упорно повторяя, что ни о каком таком вознесении не слышал.       Слухи исчезли так же быстро, как и появились, и никто больше не вспоминал об этой истории.       Хэ Сюань пролежал с закрытыми глазами всю ночь, думая, что ему делать дальше. Он слышал, как Ши Цинсюань встал, тихонько похлопотал по дому и ушёл.       Убедившись, что тот пока не возвращается, Хэ Сюань открыл глаза. Утреннее солнце пробивалось сквозь щели в стенах хижины и освещало земляной пол, стол с травами, аккуратно свёрнутую циновку и сложенные в углу вещи. Всё здесь чем-то напоминало старый храм Се Ляня в Пуци, только алтаря не было. Как же он протянул так долго без места поклонения?       Среди вещей Хэ Сюань обнаружил плетёную корзину, а заглянув в неё, пошатнулся. Там лежал сломанный веер. Тот самый. Он прикоснулся к выцветшему шёлку: духовных сил в нём не было. Почему этот дурак так держится за старьё, которое уже ни на что не способно?       Наконец Хэ Сюань решился выйти из хижины. На лужайке перед входом он обнаружил стайку детей — совсем малышей и побольше, чумазых и босых — что сосредоточенно перетекали из одной фигуры в другую, повторяя движения за той, что вчера вечером была стариком с всклокоченными волосами, а теперь — грациозной и величественной седой женщиной в простом холщовом платье. Заметив Хэ Сюаня на пороге, она улыбнулась ему, не прекращая движений.       Когда этот утренний танец подошёл к концу, дети облепили Ши Цинсюань. Она достала из складок своего платья сушёные фрукты и раздала им.       Она успела сделалать лишь шаг по направлению к своей хижине, когда за её спиной раздался голос:       — Эль Вьенто! — Голос принадлежал немолодой, но бойкой и крепкой женщине. — Помоги. У мужа уже третий день болит живот так, что он лежит весь скрюченный, встать не может. А в поле работать кроме него некому.       Ши Цинсюань задумалась, взяла крестьянку под руку и повела к дому.       — Ты переживаешь об урожае, или что твой муж покинет тебя раньше времени?       Крестьянка зарделась и прошептала что-то Ши Цинсюань на ухо. Заметив Хэ Сюаня у входа, она недоверчиво нахмурила брови.       — У меня в гостях давний друг, — объяснила Ши Цинсюань. — Мин…       Она запнулась и виновато взглянула на него.       — Хэ Сюань, — поторопился сказать он, но эти первые звуки чужого имени, которое он, тайно презирая, носил так долго, из уст Ши Цинсюань прозвучали как-то иначе. Почему — он не знал, а думать об этом не хотел.       Крестьянка растянула губы в улыбке и мелко закивала, а Ши Цинсюань собрала смесь из листьев и растёрла её в ступке.       — Разводи по ложке на кружку воды, — наказала она, отдавая свёрток с порошком, — и пои мужа утром, в полдень и перед сном. А когда будет засыпать, говори ему, — она наклонилась к крестьянкиному уху и прошептала что-то, а затем вслух добавила, — к новой луне он встанет на ноги.       Крестьянка долго благодарила её, достала из корзинки два початка маиса, положила на стол и, откланявшись ещё несколько раз, ушла, оставив двоих в неловкой тишине.       Не нарушая её, Ши Цинсюань приготовила завтрак и жестом пригласила Хэ Сюаня за стол. Тот набросился на еду, жадно проглотив всё, что она предложила. Подняв глаза, он увидел, что Ши Цинсюань снова принял свой мужской облик и присел напротив с кружкой какого-то мутного питья.       — У тебя сохранились духовные силы? — нарушил молчание Хэ Сюань.       — Нет, — Ши Цинсюань приподнял рукав, обнажив кангу на запястье, — я попросил, чтобы всё запечатали, но оставили способность становиться женщиной. Это единственное, чего мне не хватало, когда я был смертным. Как ты меня нашёл? Хуа Чэн?       — Он? — Хэ Сюань раздул ноздри. — Этот подкаблучник скорее сам свой прах сожрёт, чем пойдёт против своего муженька. А тот, конечно, тебя хорошо укрыл. Ведь это он постарался?       — Они вдвоём. Но как же тогда? Кроме них никто не должен был знать.       Хэ Сюань усмехнулся, закатив глаза.       — Эль Вьенто? Шаман, который то мужчина, то женщина? Ты правда думал, что тебя никто не найдёт даже на другом конце земли? Мне всего-то пришлось захватить все океаны и разговорить пару смертных на кораблях.       — И кто тебе рассказал?       — Чёрная Борода.       — Подожди, — прищурился Ши Цинсюань, — Кракен это ты?       Хэ Сюань промолчал.       — Ага, — задумчиво протянул Ши Цинсюань, — Чёрная Борода и Чёрная Вода… То есть, чтобы всё у него выведать… Но ты же ненавидел это делать…       — Замолчи! — Хэ Сюань нервно отбросил пустую миску, и она покатилась по полу с грохотом.       Обрывки слухов о легендарном шамане привели его к Эдварду — Чёрной Бороде. Говорили, что тот нередко уходил в глубины материка в поисках себя, но никому не признавался, куда точно. Чтобы разговорить эту якобы «грозу Карибского моря», как бы ни было противно, Хэ Сюаню пришлось принять облик обольстительной девы. Затем оставалось лишь притвориться, что он влюблён, и заставить Эдварда поверить, что он покорил самого Кракена, который от большой страсти открыл ему свою «настоящую», иньскую сущность. Бурная ночь на песке под звёздами развязала Эдварду язык почище самого лучшего в мире рома.       Всё-таки нужно было потом стереть ему память об этой встрече.       От осознания того, что Эдвард хвастался своими похождениями перед Ши Цинсюанем, и, кажется, в деталях, в глубине его чёрного нутра что-то загорелось — но не тем огнём ненависти, который не потухал в нём уже давно. Это было что-то иное.       — Так как ты здесь оказался? — он резко увёл беседу подальше.       — Долгая история.       — Какая разница? Мы снова оба бессмертны.

***

      Потеряв свою божественность и получив обратно бренное тело, Ши Цинсюань не сразу привык к уязвимости этой оболочки. Не умея рассчитывать силы, он ломал конечности, надрывал спину и терял зубы, а про вывихи, ссадины и царапины и говорить нечего. Он принимал это смиренно, стараясь не унывать. Он был благодарен небесам: его новая жизнь оказалась всё же лучше, чем та судьба, что должна была ему достаться, прежде чем её подсунули Хэ Сюаню. Вокруг него всегда собирались люди, готовые поддержать.       Вскоре случилась та великая битва. Хэ Сюань вынужденно поделился с ним духовной силой — через затрещину. Заслуженную, тут и не поспоришь. Ши Цинсюань снова почувствовал, каково это, когда ты можешь поднять ураган одним лишь взмахом веера. Когда же силы иссякли, он понял: продолжать так небрежно относиться к этому телу он больше не может. Оно у него одно и изнашиваться будет всё быстрее.       Он начал следить за собой. Внимательно относился к еде, наблюдал, что даёт ему силы, а что отбирает. Читал древние медицинские книги, чтобы знать, как лечить себя, когда настигает недуг. И, наконец, продолжил своё совершенствование, только на этот раз исключительно ради себя. Всё равно он был посредственностью, которая никогда не смогла бы и не должна была вознестись.       С теми, кто окружал его, он всегда был готов разделить то, что имел: кров, пищу, лекарства, знания. Новых людей в его жизни было много, а из старых друзей он виделся лишь с Се Лянем и Хуа Чэном. Они выглядели всё юнее, но он прекрасно понимал, что они не менялись: менялся он.       С годами он научился принимать неотвратимое будущее. Это оказалось легче, чем ожидать настолько же неминуемого забвения последователей. В конце концов, в смене времён года больше чистоты и достоинства, чем в скоротечности любви к кумирам.       Прошло ровно тридцать шесть лет с тех пор как он вернулся в своё человеческое тело. Он отметил это медитацией и благодарностью ко вселенной и отправился спать, а очнулся уже в небесных чертогах.       Увидь его там первым кто угодно другой, эта история наделала бы больше шума, чем третье вознесение Се Ляня, но ему повезло наткнуться на Пэй Мина, а тот утащил его с глаз долой и созвал совет. Точнее, вызвал Се Ляня. Они втроём долго молча смотрели друг на друга, пока Пэй Мин не произнёс:       — Ну и что нам теперь с этим делать?       — Я вообще-то об этом не просил, — покачал головой Ши Цинсюань. — Очеловечьте меня обратно.       — Я не думаю, что мы можем, — Се Лянь виновато пожал плечами. — Только изгнать.       Он даже сходил потом к Лин Вэнь в архивы и вернулся с тем же ответом.       — Но Черновод же смог! — взмолился Ши Цинсюань.       — Мы Черноводу здесь не указ. Он что хочет, то и творит. А у нас теперь всё строго по правилам. В этот раз ты вознёсся честно. Мы не можем противиться божественному замыслу.       — Но вы же понимаете, что после того раза никто не поверит, что с моим вознесением всё чисто.       — Вот именно, — поддакнул Пэй Мин.       — Хотя бы изгоните меня. Всё равно никто обо мне не знает, почитателей у меня не будет. А там я и сам уж как-нибудь да исчезну.       Чтобы и здесь всё было по правилам, по совету опытного в изгнаниях Се Ляня ему пришлось дать Пэй Мину пощёчину.       Всё это было решено оставить за закрытыми дверями, но зафиксировать этот курьёз в архивах всё же пришлось, чтобы не нарушать правил. Понимая, что спрятать записанное от Черновода они не смогут, а он вряд ли такому повороту событий обрадуется, Се Лянь помог Ши Цинсюаню перебраться на другой конец света.       Там, в самой глухой деревне, какую смог найти, он попросил приюта. Местные поначалу сторонились его, но когда обнаружили, что он умеет предсказывать погоду и лечить больных, пришли с дарами. Оказалось, что незадолго до его появления скончался местный шаман, и теперь в Ши Цинсюане жители видели его преемника.       Он думал, что протянет в лучшем случае лет десять, но силы всё никак не иссякали. Он не мог понять в чём дело, пока в одном из домов не увидел алтарь для существа с мужской и женской ипостасями.       До сих пор он менял облик только оставаясь в полном одиночестве, но, похоже, скрывался недостаточно хорошо, и жители давно распознали в нём больше, чем просто шамана.       Тогда он попытался стать отшельником, просто исчезнув с их глаз. Поселился в шалаше у реки в глубине джунглей и жил там, ожидая неминуемой слабости, но его силы только росли. Спустя век одиночества он вернулся к людям, готовый принять и такую судьбу.

***

      — Ты лжёшь.       — Всё так и было.       — Я не поверю, что кто-то по собственной воле отказался бы от шанса стать богом.       — Не хочешь — не верь, — Ши Цинсюань покачал головой. — Я знал, что однажды ты меня найдёшь. Всё это время я живу и думаю о том, что это ошибка, сбой, случайность. Что когда-нибудь ко мне придут и сообщат, наконец, что я должен снова всё отдать. Ты ведь тоже так думаешь? Что это одна большая ошибка?       — Я не знаю, что мне думать. Не я же заправляю там у вас на небесах.       — И я не заправляю.       — Тебе точно кто-то из твоих дружков помог.       — Кто? Се Лянь и Пэй Мин слишком принципиальны для такого, сам знаешь. А других друзей у меня там не осталось.       — Всё равно что-то здесь не так! Не понимаю, что, но доберусь до правды!       Ши Цинсюань печально улыбнулся.       — Пора обедать.       Пока он крутился вокруг уличной печи, Хэ Сюань сидел рядом, ловя взглядом каждое его движение, будто в них он мог бы найти нужный ему ответ. Порой к Ши Цинсюаню подходили местные жители за советом, и каждый раз тот говорил, показывая на мрачного юношу в чёрных одеждах, что сидел у стены хижины, обхватив себя за колени: «Меня приехал навестить мой старый друг».       — Я не понимаю. Как ты можешь называть меня другом? Я тебе не друг.       — Когда-то ты им был.       — Никогда! Я никогда им не был!       — Но я-то воспринимал тебя именно так, и это никогда не изменится.       — Я убил твоего брата!       Нож замер в руке Ши Цинсюаня, и улыбка на его лице угасла. Он сразу же продолжил резать овощи, но движения его стали резче.       Ну наконец-то, подумал Хэ Сюань, этот образчик смирения сделает то, что должен. Но тот лишь заговорил, не поднимая глаз:       — Свою скорбь по нему я исчерпал много веков назад. И всегда понимал, что не знаю, как поступил бы на твоём месте, переживи я то, что пережил ты. Я никогда не осуждал тебя.       Из груди Хэ Сюаня вырвался оглушительный крик. Ши Цинсюань не изменился в лице, а маленькая девочка, что стояла рядом с ним, лишь слегка нахмурилась. Невозмутимо продолжая гладить ярко-желтого взъерошенного цыпленка в своей ладони, она спросила:       — Эль Вьенто, по-моему, у твоего друга заболела душа. Ты сможешь её вылечить?       Ши Цинсюань протянул ей дольку папайи и, исподлобья взглянув на Хэ Сюаня, прошептал ей, как будто по секрету:       — Только если он сам этого захочет.       После этого Хэ Сюань не произнёс ни слова, пока не съел всё, что было на столе. Проглотив последний кусок, он закашлялся и пробурчал:       — Я не лечиться приехал.       — Но зачем-то же приехал.       — Ни за чем.       — Прошло столько времени. Ты покорил все океаны и добрался до другого конца земли. Ты пришёл посмотреть на меня? Неужели просто так?       — Да.       — Хорошо. Я не буду с тобой спорить. Может быть, ты действительно ещё не знаешь, зачем ты здесь.       — Хм.       — Я могу попытаться помочь тебе узнать.       Раскаты смеха потрясли хижину.       — Своим варевом? Я демон. На меня это не подействует.       — А я — бывший небожитель. Я могу приготовить средство, достойное Великого Бедствия. Спроси у Хуа Чэна.       — Хм.       — Подумай. А пока помоги мне с вечерним обходом.       Ши Цинсюань собрал большую корзину снадобий и вручил её недовольному Хэ Сюаню, а сам превратился в женщину.       Вдвоём они обошли все хижины деревни, где были старики, больные, раненые на охоте, беременные и новорождённые. Ши Цинсюань раздала лекарства, у кого-то проверила бинты, кому-то наложила мазь, но многих — просто выслушала. Когда они возвращались обратно, уже наступила глубокая темнота. Доверху наполненная полученной от благодарных жителей едой корзина была гораздо тяжелей, чем прежде.       — Сколько поколений этих людей ты уже похоронил?       — Я давно сбился со счёта.       — Они видят в тебе бога?       — Не знаю.       — Но они верят в тебя?       — Наверное.       — Я ведь так и не узнал этого чувства, — с досадой пробормотал себе под нос Хэ Сюань.       — Но ведь для тебя зажигали фонари. Ты был в десятке первых.       — Их зажигали не для меня, а для настоящего Повелителя Земли. Впустую.       — Вот почему ты никогда не обращал на это внимания… Что же давало тебе силы?       — Ты ещё спрашиваешь?! Гнев! Жажда мести! — зависла тишина, но вскоре Хэ Сюань сам нарушил её. — А что ты чувствуешь? Как это, когда в тебя верят?       — Когда я просыпаюсь, первое, что я ощущаю, это что мне есть ради кого подниматься из постели. А ты?       — Я просто не ложусь спать, потому что знаю, что сделал недостаточно, чтобы отплатить по счетам.       — Мин И, — сердобольно вздохнула Ши Цинсюань и положила ладонь на его щеку. — Это так тяжело. Ты, наверное, очень устал.       Хэ Сюань хотел было отбросить руку своего врага, но не смог — слишком уж она напоминала руку его матери. Внезапно чувство давно забытое, когда нос и веки сводит в предвкушении слёз, заставило его вздрогнуть, и через мгновение по крыше ударила первая капля дождя. Вскоре в небе громыхало, а ливень, пахнущий морем, шумел вовсю. В глазах Хэ Сюаня же не появилось ни одной слезы. Они болели так, будто их начинили битым стеклом.       — Вылечи меня, — прошептал он, не в силах больше выносить эту агонию.       Ши Цинсюань молча кивнула, встала и ушла к своему столу. Там она собрала смесь из сушеных трав и, не переставая что-то шептать себе под нос, растолкла их в ступке и размешала в горшке воды. Она вышла на крыльцо и попыталась развести огонь в печи, которую с трудом защищал от солёного дождя ветхий соломенный навес. Она взглянула на Хэ Сюаня, стоящего на пороге, как будто ожидая, что тот успокоит дождь хоть немного, но он не мог, как ни пытался. Глазам становилось всё больнее. С большим трудом огонь разгорелся, и у неё, наконец, получилось вскипятить своё зелье. Она тут же процедила его в железную кружку, которую принесла в дом и поставила перед Хэ Сюанем.       — Пей.       Он замешкался.       — Я не собираюсь тебя убивать, — спокойно добавила она.       — Хм.       Он протянул руку к кружке и в один залп вылил в себя вонючее обжигающее варево.       Ши Цинсюань ничего больше не сказала и принялась прибираться в доме. Хэ Сюань так же молча наблюдал за ней, не понимая, чего ему ждать. Вскоре она словно начала светиться, серая одежда стала белоснежной, а веник в её руках напоминал метёлку даосской жрицы. Даже движения её стали более текучими. Она подняла голову. Он увидел знакомое лицо многовековой давности. Это, наверное, боль в глазах искажала всё вокруг. Он раскрыл рот в порыве сказать что-то, но не знал, что именно. Из его горла не вылетело ни звука. Она отложила метёлку и, обойдя стол, подошла к нему сзади. Её тёплые руки легли на его лоб, затем распустили его длинные волосы и мягко сжали плечи. Уже мужской голос прошептал на ухо:       — Идём. Я помогу тебе прилечь.       Тело не слушалось. Ши Цинсюань подхватил его на руки и отнёс на циновку в углу. Он подложил ему под голову подушку и развязал пояс, ослабив одежды, а потом сел в ногах и, разув их, принялся нежно надавливать на меридианы стоп.       Лицо его теперь было лицом юного Ши Цинсюаня, чей искрящийся смех заполнял когда-то просторы небесных чертогов; лицом могучего Повелителя Ветра, который разбрасывался заслугами направо и налево и дружил со всеми; лицом того, кто подошёл к Хэ Сюаню, только что перебравшемуся в тело Мин И и угрюмо стоящему в углу тронного зала дворца Шэньу, и без лишних церемоний навязал ему свою дружбу.       Хэ Сюань не мог продолжать смотреть на него и закрыл глаза. Стало темно. Он открыл глаза. Мрак стал ещё чёрнее и беспросветнее.       — Где я? — спросил он, не понимая, двигаются ли его губы.       — Именно там, где тебе нужно быть, — ответил где-то рядом знакомый мягкий голос, и Хэ Сюань рухнул вниз.       Падение было долгим. Его мотало в пространстве, закручивало вихрем. Вспыхнул и резко погас яркий белый свет, и всё вновь погрузилось в темноту. Вспышки тут же возобновились, ослепляя его и так саднящие глаза, а швырять неведомая сила стала его всё чаще и грубее. «Я снова в Тунлу?» — предположил он.       Там он когда-то умер в очередной раз, чтобы переродиться Великим Бедствием. Сколько уже раз он умирал? Он давно сбился со счёта. Наверное, он умрёт и сейчас, теперь окончательно. Чёртов Ши Цинсюань всё же решил его доконать, чтобы не было лишних проблем.       Вспышки и тряска взяли над ним верх, и тошнота подкатила к горлу. Его начало рвать, но он тут же почувствовал на себе невидимые руки. Они убрали волосы с его лица, а всё тот же голос прошептал: «Не бойся, я с тобой».       От этого не стало спокойнее. Глубокий страх пронзил его насквозь. Он не умрёт. Он будет вечно падать в эту бездну. Неужели Ши Цинсюань настолько коварен?       Рвота усилилась. Спазмы были такими жгучими и резкими, что его голова начала отрываться от плеч, постепенно, пронизывая болью при каждом надрыве, пока не оторвалась окончательно. Он в ужасе смотрел, как его безжизненное тело летит в пропасть рядом с ним. Внезапная молния пронзила его, и оно сгорело, рассыпавшись в облако пепла.       Тут же прекратилась и рвота. Полёт стал спокойней. Вспышки больше не били по глазам. Тёплый свет начал заполнять всё вокруг.       Хэ Сюань закрыл глаза, пытаясь понять, что делать дальше, но прежде чем успел что-то подумать, мягко приземлился в густую траву. Её влажную прохладу он ощутил всем телом и открыл глаза. Он вновь был целым, лёжа посреди зелёного луга. Издали раздавалось журчание реки. После пережитого его мучала жажда, и он побрёл на звук.       На берегу реки под раскидистой ивой сидел юноша в белом. Сердце Хэ Сюаня дрогнуло, когда он понял, кто это. Под ногой хрустнула ветка. Ши Уду оглянулся на звук и в испуге подскочил с места, но Хэ Сюань был быстрее. Он в одно мгновение оказался у воды, сбил Ши Уду с ног и, прижав к земле, принялся душить, пока тот, наконец, не перестал дёргаться и не обмяк в его руках.       Хэ Сюань швырнул труп в воду, посмотрел, как он уплывает вдаль по течению, и, пытаясь отдышаться, прилёг на траву. Лазурное небо было совершенно чистым, ни единого облака. Трава под его ладонями и босыми ногами — густой и мягкой. Солнце грело лицо. Всё в этом месте казалось безупречным, но чего-то будто бы не хватало.       Раздался шорох шагов в траве. Хэ Сюань поднял голову. К нему приближался целый и невредимый Ши Уду. Хэ Сюань подскочил, бросился к нему и со всей силы врезал кулаком в лицо. Ши Уду вскрикнул и упал на колени. Кровь хлынула из носа прямо на белоснежное одеяние.       — Подожди, остановись, — прохрипел он, но Хэ Сюань пнул его в грудь и продолжил бить.       Когда точёное лицо Ши Уду превратилось в месиво, и он прекратил подавать признаки жизни, Хэ Сюань вновь выбросил тело в реку, упал на колени и закричал, сотрясая всё вокруг.       — Мин И… — услышал он голос, который только что молил его о пощаде.       Хэ Сюань поднял глаза и с ненавистью взглянул на приближающегося Ши Уду.       — Я не он.       Ши Уду остановился поодаль.       — Черновод?       — Нет. Зови меня настоящим именем.       Ши Уду замер, в его глазах мелькнула тревога.       — Не можешь? — захохотал Хэ Сюань, бросился к нему, схватил за волосы и потащил к воде.       Он с силой ударил его лицом о дно у берега, приподнял и закричал в измазанное илом ухо:       — Сюань! — он снова погрузил его в воду, снова поднял и продолжил кричать, — Сюань, Сюань, Сюань! Повтори!!! Не можешь?!       Ши Уду перестал сопротивляться и упал в воду с всплеском. Хэ Сюань пнул его подальше и проводил взглядом, пока тело не исчезло за изгибом русла.       — Хэ Сюань! — раздалось неожиданно за спиной. Ши Уду, вновь живой и неземной, стоял ослепляюще белым бликом неподалёку. — Давай поговорим.       — Нам не о чем с тобой разговаривать.       — Есть.       — О чём?       — Хм… чего-то здесь не хватает, тебе не кажется? — задумчиво произнёс Ши Уду, но тут же встрепенулся и, пристально посмотрев Хэ Сюаню в глаза, продолжил. — Я просто хотел объясниться… Понимаешь, я не смог бы спокойно жить, глядя, как мой брат проводит свою жизнь в постоянных страданиях…       — А я? Мои страдания тебя не волновали?       — Ты был мне чужим. Как я мог волноваться о том, кого не знал? Но посмотри, ты же со всем справился! Ты столько смог преодолеть лишь своими, земными силами, а после смерти стал одним из четырёх Великих Бедствий! Видишь, как всё удачно вышло.       — Преодолеть? Ты издеваешься?!       — Ни в коем случае. Если бы на твоём месте был мой брат, всё было бы иначе. Ты ведь знаешь его. Ты знаешь, какой он нежный и ранимый.       — Что?! — Хэ Сюань расхохотался. — Ши Уду, ты всегда был такой заносчивой опухолью, таким именитым богом, но таким беспросветным глупцом… Ты совсем не знаешь своего брата. Он сильный и непоколебимый.       — Хм… — Ши Уду приподнял руку в длинном струящемся рукаве и взглянул на неё, подняв бровь. — Я понял, чего не хватает. Ветра нет.       Хэ Сюань оглянулся вокруг. И правда, ветви деревьев не колыхались, не шуршала трава, не доносился до его ноздрей запах цветов. Воздух словно замер.       — Ты так высоко о нём отзываешься, но ведь это ты забрал у него всё, — продолжил Ши Уду.       — Он сам попросил…       — Вот именно. Он лучше нас с тобой во сто крат. Он заслужил оба вознесения и каждый раз вёл себя достойней многих других богов.       — Но ты не дал мне увидеть этого.       — Я не дал? Это же ты не отлипал от него ни на минуту. Ты легко мог разглядеть его сущность, но выбрал слепую злобу.       — Из-за тебя! — Хэ Сюань бросился к нему и принялся душить.       — Только из-за своей ненависти, — прохрипел Ши Уду, — и своей глупости. Благочестивый и мудрый Хэ Сюань… Может быть, я сделал тебе одолжение, показав, кто ты на самом деле…       Шея хрустнула, и Ши Уду повалился мешком на землю. Хэ Сюань продолжил пинать труп ногами, пока сам не упал рядом с ним, воя.       Ши Уду был прав.       Ши Цинсюань всегда был безупречным, честным и принципиальным, а Хэ Сюань всё искал в нём изъяны и ждал, пока тот проколется и покажет свою настоящую гнусную личину. Но проходили столетия, а её всё не было видно.       Когда же, узнав правду о своём вознесении, Ши Цинсюань немедля отказался от божественного статуса, Хэ Сюань был опустошён. Всё пошло не так, как он ожидал. И даже казнь Ши Уду не утолила его жажды мести.       Потом Хэ Сюань ещё долго пытался понять, как стоило бы поступить, и что послужило бы достойным возмездием. Безрезультатно.       Когда они оказались союзниками в битве, Ши Цинсюань был уже потрёпанным жизнью бродягой, который еле стоял на ногах. Но в его глазах было столько жажды жизни, что, когда Хэ Сюаню пришлось дать ему немного своей духовной силы, он с досады влепил ему оплеуху. Но на самом деле уже тогда Хэ Сюань понимал, что хотел бы сделать это иначе. Так, как делали это Хуа Чэн и Се Лянь. Не бросить снисходительную кость, а поделиться силой искренне. Ши Цинсюань не был виноват. Они оба стали жертвами козней Ши Уду.       Он прекрасно всё понимал, но желчь ещё клокотала внутри, а гордость никогда не позволила бы ему сделать это — так.       Хэ Сюань вдруг захохотал сквозь слёзы, глядя на труп перед собой. Ши Уду мог решить проблему своего брата по-другому. Мог, но такой эгоист, как он, попросту никогда не додумался бы до подобного.       Не обменять одну судьбу на другую, а разделить её на двоих. Кто знает, может, объединившись, Хэ Сюань и Ши Цинсюань смогли бы справиться с преследовавшей их напастью безо всяких вмешательств высших сил.       Хэ Сюань хотел было в очередной раз оттащить труп к воде, но остановился. Вместо этого он вырыл могилу на берегу под ивой, положил тело в неё и закопал. Он пригладил ладонью выросший холм и прошептал:       — Никогда не понимал, почему ты был популярнее чем он. Мудак.       Он встал на ноги. Ветви ивы заколыхались. Прохладный ветер погладил его по щеке. Он закрыл глаза. Когда открыл, он снова был на циновке в хижине Ши Цинсюаня, который вытирал его лицо влажным платком. Тот снова был зрелым, с растрёпанными поседевшими волосами, но в зелёных глазах горела всё та же жажда жизни. Он улыбнулся.       — С возвращением.       Хэ Сюань хотел было сказать что-то, но получилось лишь вздохнуть.       — Можешь ничего не говорить.       — Я очень устал, — всё же смог прошептать он. — Я так хочу спать…       — Поспи.       Ши Цинсюань накрыл его пёстрым одеялом и убрал волосы с его лба. Хэ Сюань закрыл глаза и, растворившись в этом касании и успев вспомнить, что так и не рассказал Ши Цинсюаню о том, что ему открылось, моментально забылся.       Он спал долго, наверное, больше суток. Когда проснулся, во всём теле было какое-то странное ощущение лёгкости. Ему точно давно уже пора было выспаться после стольких-то бессонных веков. А он ведь думал, что демоны вообще не спят. Он открыл глаза, ожидая увидеть рядом Ши Цинсюаня, но в комнате было пусто и тихо. Что-то здесь изменилось, и лишь спустя несколько мгновений он понял, что именно. Вместо земляного настила был ровный пол из светлого дерева и такие же стены, без щелей. Окон, правда, не было, а свет исходил лишь от маленьких, как звёзды, ламп под потолком. Они напоминали алмазы на стене дворца Шэньу. В людском мире он таких не видал.       Хэ Сюань поднялся на локтях, чтобы встать с циновки, и понял, что лежит на кровати — широкой, крепкой, с шёлковыми простынями, похожими на те, что стелились в его доме, когда он был ещё ребёнком.       На нём самом было лишь нижнее платье. В недоумении он оглядел комнату и увидел шкаф, где и обнаружил своё чёрное облачение. Оно было выстирано и пахло цветами сливы. В воздухе стоял и другой знакомый запах — благовоний. Рядом со шкафом была другая дверь, и, одевшись, он открыл её. Яркий свет ударил в глаза. Привыкнув к нему, Хэ Сюань обнаружил другую комнату, с огромными окнами и алтарём. Посреди неё стояла Ши Цинсюань с метлой, что тотчас выпала из её рук.       Она подошла, заботливо потрогала его лоб и, схватив за локоть, потащила на улицу.       — Проснулся наконец-то. Идём. Ты, наверное, проголодался.       На улице он увидел навес и уличную печь, но они выглядели совсем иначе. Навес был уже не ветхим соломенным, а широким, на толстых деревянных столбах. Под ним располагалось несколько столов. За столами странные люди в странной одежде ели и разговаривали о непонятных вещах.       Ши Цинсюань усадила его за один из пустых столов и, отойдя к печи, вернулась с тарелкой еды и кувшином. Хэ Сюань выпил воду залпом прямо из него.       — Сколько я спал? — заговорил он. — День? Два?       Она улыбнулась.       — Четыреста лет.       — Четыреста? — переспросил он с недоверием. — Нет. У меня бы почти не осталось духовных сил. Я бы испарился от забвения и невозможности питаться из своих тёмных начал.       — Мог бы. Но я тебе не позволила.       Она показала на дверь дома, из которого они вышли, и только сейчас он увидел, что над входом располагалась надпись на двух языках: «Храм Спящей Воды».       — Все мои гости зажигают здесь благовония. А легенды о Кракене живут до сих пор. Ты ещё долго не исчезнешь. Да и прах свой, я уверена, ты надёжно запрятал.       Хэ Сюань задумчиво положил себе в рот немного еды и вздрогнул.       — Что это?       — Рис с овощами. Я готовила такой же в тот день, когда ты только приехал.       — У него другой вкус.       — Я готовлю его совершенно одинаково уже две с лишним тысячи лет.       — Странно… Подожди, а как там моря без меня? Кто ими теперь завладел?       — Никто. Моря на месте и все твои. Правда, айсберги тают. Может, ты разберешься с этим. А пока нужно сообщить всем, что ты проснулся. Се Лянь каждый день интересуется.       — А Кровавый Дождь?       — Хуа Чэн — всё такой же Хуа Чэн. Только язвит о том, что проценты капают.       — Тебе дать духовных сил для связи?       — Зачем? Теперь другие способы есть.       Ши Цинсюань достала из кармана что-то вроде дворцового нефритового жетона. Она дотронулась пальцем до чёрной поверхности, и та вспыхнула всеми цветами радуги. Она постучала несколько раз, провела пальцами, наверное, производя какие-то заклинания, и на жетоне вдруг появилось лицо Се Ляня. Оно поздоровалось, а когда Ши Цинсюань сообщила о причине выхода на связь, всё замельтешило, и раздался возглас:       — Сань Лан!!! Он проснулся! Иди сюда скорее!       Трясущаяся картина вдруг успокоилась, а за плечом Се Ляня показался голый — удивительно — Хуа Чэн.       — Я уже знаю, — пробурчал тот.       — Ах, да, — взмахнула руками Ши Цинсюань, — он же у нас бабочку оставил, чтобы следила, пока я не могу быть рядом.       Когда длинный разговор завершился обещаниями вскоре увидеться, и жетон снова почернел, Хэ Сюань, нахмурившись, переспросил о том, что понял из обрывков сказанного.       — Получается, здесь дежурили бабочки, чтобы со мной ничего не случилось, а моря остались моими, потому что видимость моего присутствия там создавали вы?       — Да! Я, они, и небесные чертоги подключились. Если нужно было штиль разогнать или рыбаков каких-нибудь выручить…       — Небесные чертоги?       — Да. Пэй Мин себя до сих пор винит за недосмотр, поэтому он очень серьёзно к этому подошёл.       Потом она ещё долго рассказывала обо всех переменах, что произошли в трёх мирах за последние четыре века. Человеческие пороки никуда не делись, подумал он. Когда стемнело, они вернулись в храм. Войдя в заднюю комнату, Ши Цинсюань принял мужской облик.       — Наконец-то я дома и можно расслабиться, — простонал он, потянувшись.       — Дома? Ты тоже живёшь здесь?       — Да.       — А где ты спишь? — Хэ Сюань огляделся вокруг, хорошо помня, что кровать в комнате была лишь одна.       Ши Цинсюань показал на неё и пожал плечами.       — Чтобы всегда знать, что с тобой всё в порядке.       — Хм. Я, пожалуй, поеду домой.       — Уверен?       — Да. Слишком уж я здесь задержался.       — Значит, пришло время прощаться?       Хэ Сюань промолчал. Ши Цинсюань протянул ему руку. Хэ Сюань взял её в свою, но тут же отпустил, выбежал за дверь и очутился в своём поместье.       Он прошёлся по тёмным комнатам, где ничего не изменилось, хоть тут давно не ступала ничья нога. Всё так же пахло сыростью, а по углам шныряли крысы. Когда-то ему было здесь хорошо. Этот дом был продолжением его тела, его души, его сущности.       Теперь его воротило от этих запахов и звуков.       Ноги сами привели его в подземелье, где Ши Цинсюань рыдал над обезглавленным телом Ши Уду. Хэ Сюаня затошнило, потом долго рвало, но никто больше не придерживал его волосы и не шептал на ухо, что он не один.       Когда желудок успокоился, его настиг голод. После четырехсот лет сна он съел лишь одну тарелку овощей и риса, и ту не доел: что-то с ней было не так. Мысли об этой трапезе заполонили его голову, челюсть свело, а рот наполнился слюной. «Вкус…» — вдруг понял он. Он забыл, что это такое, веками не чувствуя ничего, просто пожирая всё, что попадалось на глаза, набивая вечно голодный когда-то желудок… А теперь единственное, чего ему хотелось ощутить в этот момент, были зёрна риса, пропитанные ароматным овощным соком и тающие во рту…       Он возник на пороге комнаты, минуя дверь. Ши Цинсюань сидел на кровати, разглаживая ладонью подушку, на которой до этого спал Хэ Сюань. Он поднял голову, и лицо его озарила улыбка, хотя в глазах всё ещё мерцали слёзы.       — Ты вернулся?       — Да. У нас с тобой одна судьба на двоих.