Где ты - там я.

— Космическая мука и зеленое молоко, найдешь? — Адриан бросил это через плечо с напускной уверенностью, прихрамывая в сторону био-душевой. — Я быстро, туда и обратно… Он сделал свой фирменный жест пальцами, напоминая Риддику правила их домашнего распорядка, от которых тот явно успел отвыкнуть за два месяца в пустоте. Ухмылка Риддика стала шире. Он проводил взглядом Адриана, отмечая его нетвердую, рваную походку. От мысли, что это его заслуга, по позвоночнику пробежала волна собственнического трепета. Зверь внутри довольно заурчал, требуя немедленно вернуться и еще раз пометить территорию. Повинуясь чистому инстинкту, Риддик перехватил парня на полпути и ощутимо ущипнул за покрасневшее бедро, заставляя того вскрикнуть. — Не тяни, — грубо предупредил он, неохотно разжимая пальцы. — А то я начну нервничать. А ты знаешь, что бывает, когда я нервничаю. Риддик считал себя терпеливым человеком. В засадах он мог замирать на сутки, превращаясь в камень. Но с Адрианом всё летело к чертям. Достаточно было одного взгляда на эту рыжую макушку, чтобы самообладание плавилось быстрее, чем обшивка корабля при входе в атмосферу. Нет. Соберись. Он решительно оттолкнулся от стойки и занялся поисками ингредиентов для блинов, стараясь выкинуть из головы лишние картинки. Он уже выкладывал первую порцию теста на раскаленную сковороду, когда шум воды в душевой внезапно стих. Этот щелчок выключателя отозвался в груди Риддика глухим ударом. Он невольно скосил глаза в сторону двери, и воображение тут же подкинуло картинку: Адриан, мокрый, распаренный, с капельками воды, стекающими по тем самым следам, что Риддик оставил час назад. Фурианец тихо выругался сквозь стиснутые зубы, заставляя себя смотреть на шипящее тесто.Он был взрослым мужчиной, черт возьми. Альфа-хищником. Легендой. Он вполне мог контролировать себя еще хотя бы тридцать минут. Наверное. Да, Риддик держал всё под контролем. По крайней мере, он так себе внушал. Он не торопился, переворачивая золотистые блинчики с привычной точностью. Но мысли были далеко от сковороды — они крутились вокруг образа Адриана в душе, блеска воды на его коже и того, как чертовски трудно сейчас оставаться просто «поваром». — Нужна помощь? Риддик вздрогнул, вырванный из своего внутреннего оцепенения. Он поднял глаза и увидел Адриана в дверях. У фурианца мгновенно пересохло в горле. Мальчишка был в одних свободных спортивных штанах — и больше ничего. Раскрасневшийся, мокрый, невыносимо соблазнительный. Риддик почувствовал, как внутри снова просыпается зверь, желающий немедленно бросить его обратно на стол. Адриан деловито подошёл ближе и заглянул через плечо на тарелку: — Ты соль не забыл положить? — Нет, умник. Риддик с трудом подавил рычание. То, как Адриан выглядел в этих штанах, должно быть, каралось по законам галактики. Голос фурианца прозвучал грубо, почти враждебно от избытка напряжения: — Я знаю, что делаю, красавчик. Блинчики — это не высшая математика. — Просто... Я волнуюсь, что за всё время вдали от дома ты немного одичал, — мягко ответил Адриан, шмыгнув носом и глядя на него с тем самым искренним беспокойством, от которого сердце Риддика предательски замирало. Риддик с трудом сглотнул. Это тихое признание ударило сильнее, чем любой противник. Он привык быть сильным, привык, что его боятся или ненавидят, но он совершенно не знал, что делать с чьей-то заботой.Он нарочито грубо усмехнулся, пытаясь спрятать смятение за маской цинизма, и перевернул последний блинчик. — Да, конечно, милый. Думаю, я всё еще в состоянии справиться с коробкой смеси для блинов и не превратиться при этом в дикого зверя. По крайней мере, пока я на кухне. Адриан лишь тепло улыбнулся и, подойдя вплотную, положил подбородок на плечо Риддика, обнимая его сзади. — Посмотрим, Лорд-Маршал. Посмотрим. Риддик сдвинул брови еще сильнее, полоснув Адриана быстрым взглядом. В этом прищуре мешалось глухое раздражение и... что-то еще, чему у него не было названия. Он не понимал, почему от простого человеческого беспокойства в груди становится так тесно, будто ребра внезапно стали малы.Ему хотелось разозлиться. Огрызнуться, оттолкнуть, вернуть привычную дистанцию. Но вместо стального рыка из горла вырвалось лишь хриплое: — Ты слишком много на себя берешь, малыш. Адриан тихо выдохнул и, не отрывая взгляда, едва заметно кивнул: — У тебя... У нас точно всё в порядке? Этот вопрос ударил под дых. Риддик замер, чувствуя, как внутри всё встает на дыбы: он был в бешенстве от этой проницательности и — проклятье! — одновременно обезоружен. Он медленно развернулся к юноше, пытаясь вернуть лицу маску ледяной уверенности. Он всё еще был здесь главным. — Само собой, — проворчал он, стараясь придать голосу веса. — Ты всерьез думаешь, что я растерял хватку за пару месяцев в пустоте? Адриан не ответил, он лишь медленно, изучающе оглядел Риддика с ног до головы, задерживаясь на каждом новом шраме, на каждом зажатом мускуле. Глаза фурианца вспыхнули опасным серебром. Он кожей чувствовал, как этот мальчишка препарирует его взглядом, словно какое-то подраненное животное. Риддик был в норме, черт возьми, он был цел! Он сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство Адриана, пытаясь подавить его своей мощью, но рука, сжимающая лопатку для блинов, всё еще мелко подрагивала от невысказанного напряжения. Фурианец медленно положил сковороду на конфорку. Его огромная ладонь накрыла руки Адриана, сцепленные у него на животе, и он ощутил, насколько они маленькие по сравнению с его собственными — руками, рожденными убивать. — Ты спрашиваешь, не сломался ли я там, в темноте? — Риддик медленно развернулся в кольце его рук, не разрывая контакта. Его глаза, светящиеся серебром в полумраке кухни, впились в лицо Адриана. Он видел каждую веснушку, каждую каплю воды, которая еще не успела высохнуть. Внутри него всё еще клокотал зверь, требующий грубости и доминирования, но мягкость Адриана действовала как транквилизатор. — В порядке — это не про меня, парень, — Риддик наклонился ниже, почти касаясь своими губами губ Адриана, обдавая его горячим дыханием. — Я вернулся. Я здесь. И я всё еще помню вкус твоей кожи лучше, чем вкус воздуха на Фурии. Разве этого недостаточно? Он перехватил Адриана за талию и одним мощным движением усадил его прямо на край столешницы, потеснив тарелку с горячими блинами. Адриан охнул, инстинктивно обхватив ногами его бедра, и Риддик втиснулся между его коленей, лишая любого пространства для маневра. Риддик сжал кулаки так, что костяшки побелели, а татуировки на предплечьях натянулись. Он ненавидел саму мысль о слабости, а этот взгляд Адриана — мягкий, препарирующий — заставлял его кровь закипать. — Я прошел через ад и вернулся обратно, — прорычал он, и голос его вибрировал от подавляемой ярости. — Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной, как с хрустальной вазой. Я не чертов ребенок, малыш. Я не ломаюсь. — Я просто люблю тебя, ясно? — тихо, но твердо перебил его Адриан. — И за того, кого любишь, можно и нужно волноваться. Это сработало. Слова ударили в цель точнее, чем разрывной патрон. Что-то в груди Риддика — что-то колючее, древнее и уродливое — надломилось. Он шумно выдохнул через нос, как бык перед атакой, но на этот раз не стал сыпать сарказмом. Хватка на столешнице ослабла, он заставил себя встретиться с Адрианом взглядом и глухо выдавил: — Я знаю, что ты это сделаешь. И так. Адриан лишь приподнялся на цыпочках и мимолетно чмокнул его в жесткую, небритую щеку. — Пахнет восхитительно... — Хм. Риддик что-то невнятно пробурчал в ответ, но напряжение в плечах начало таять. Его хваленое упрямство давало сбой — черт возьми, когда он успел так прорасти в этого парня? Это ведь он должен был всё контролировать. Но сейчас? Взгляд Риддика сам собой заскользил по бледной коже Адриана, и в голове снова вспыхнула картинка: прижать его к прилавку и... — Хватит меня отвлекать, — оборвал он собственные мысли. Адриан послушно кивнул и, всё так же заметно прихрамывая, скрылся в спальне. Вернулся он уже в белой футболке. — Так лучше? — спросил он, останавливаясь в дверном проеме. Взгляд Риддика приклеился к нему мгновенно. Он стиснул зубы до скрипа. Черт возьми, теперь он видел только то, какой тонкой и почти прозрачной кажется эта ткань на свету... и как легко она затрещит, если он потянет чуть сильнее. — Нет, — его голос прозвучал куда грубее, чем он планировал, пока глаза медленно ощупывали фигуру Адриана с головы до ног. — Стало только хуже. Риддик чувствовал себя загнанным зверем, причём клетку он построил себе сам. Белая футболка на Адриане была чистым издевательством — она не скрывала, а лишь подчеркивала всё то, что фурианец так отчаянно пытался игнорировать последние пять минут. Края ткани терлись о покрасневшую кожу бедер, напоминая о недавней «метке», и это зрелище выжигало остатки его хладнокровия. — Хуже? — Адриан вскинул бровь, и в его глазах промелькнула озорная искра. Он сделал шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию, и присел на высокий стул у стойки. — Ты определись, Лорд-Маршал. То штаны тебе не нравятся, то футболка. Может, мне вообще всё снять, чтобы ты не нервничал? Риддик издал звук, средний между смешком и рычанием. Он резко поставил тарелку с горой дымящихся блинов перед парнем, едва не звякнув фарфором о металл. — Ешь, — отрезал он, нависая над Адрианом всей своей массивной фигурой. — Пока я не решил, что футболка — это реально лишняя деталь интерьера на моей кухне. Он не ушел. Он остался стоять рядом, скрестив руки на груди, наблюдая, как Адриан берет первый блинчик. Риддик следил за каждым его движением: как пальцы касаются горячего теста, как губы приоткрываются. В горле снова пересохло. — Ну? — Риддик прищурился, когда Адриан проглотил первый кусочек. — Жить будешь? Или фурианская стряпня слишком сурова для твоего нежного желудка? Он ждал ответа, но на самом деле ему было плевать на вкус еды. Он просто хотел, чтобы Адриан продолжал говорить, продолжал смотреть на него, заземляя хищника, который слишком долго блуждал в пустоте и почти забыл, каково это — когда тебя ждут дома. — Ммм, очень даже неплохо, а я думал ты разучился готовить. — Ты слишком много думаешь, — парировал Риддик, хотя уголок его губ дернулся в намеке на самодовольную ухмылку. — Навыки выживания включают в себя умение обращаться с огнем. А тесто это или плоть врага — вопрос второстепенный. Адриан рассмеялся, и этот чистый, искренний звук заставил Риддика окончательно расслабиться. Парень подцепил еще кусочек и, вместо того чтобы отправить его в рот, внезапно протянул руку к Риддику. — Попробуй. А то вдруг ты решил меня отравить, чтобы не слушать нотации? Риддик замер. Его взгляд переместился с блинчика на пальцы Адриана, а затем — в его глаза. Это был вызов и приглашение одновременно. Медленно, словно в замедленной съемке, Риддик наклонился и перехватил запястье парня, удерживая его своей тяжелой ладонью. Он не стал брать блинчик руками — он слизнул кусочек прямо с пальцев Адриана, намеренно касаясь горячим языком его кожи. Глаза Адриана расширились, дыхание сбилось. Риддик не отрывал серебристого взгляда от его лица, наслаждаясь тем, как по шее парня разливается густой румянец. — Слишком сладко, — прохрипел Риддик, медленно выпуская его руку, но не отстраняясь ни на сантиметр. — Но мне нравится. — Он придвинулся еще ближе, так что их колени соприкоснулись. — Знаешь, Адриан... Зеленое молоко я так и не нашел. Но, думаю, мы найдем, чем занять рот, когда ты закончишь с завтраком. — Боже, ты гребанный зверь, — Адриан все еще осмотрел свою только что облизанную ладонь, в глазах заплясали искры — Ведешь себя как животное... — Ты только сейчас это заметил? — Риддик низко рассмеялся, и этот звук больше походил на рокот неисправного двигателя. — Я предупреждал тебя еще в нашу первую встречу: во мне не осталось ничего человеческого, что стоило бы спасать. Только инстинкты. — Он подался вперед, заставляя Адриана вжаться спиной в край столешницы. Огромная ладонь фурианца легла парню на затылок, пальцы запутались в рыжих волосах, слегка оттягивая их назад, чтобы Адриан был вынужден смотреть прямо в эти невозможные, светящиеся глаза. — Животное хочет есть. Животное хочет защищать свою территорию. И животное очень не любит, когда его добыча смеется ему в лицо, — прошептал он в самые губы Адриана. — Ты сам выбрал этот зоопарк, малыш. Так что не жалуйся, когда клетка захлопнется, — Риддик почувствовал, как Адриан мелко задрожал — не от страха, а от того самого напряжения, которое искрило между ними, как оголенный провод. — Блинчики остывают, — бросил Риддик, внезапно отстраняясь на пару сантиметров, давая парню глоток воздуха. — Доедай. У тебя есть пять минут, пока во мне еще жив «повар». Потом вернется «зверь», и, поверь мне, он не будет ждать, пока ты вытрешь руки салфеткой. — Кстати о нашем совместном времяпровождении, так как ты только лишь на две недели будешь тут, а потом снова вернешься к погоням, я набрался смелости и сообразил нам настоящую культурную программу, ну на которую ходят нормальные пары, смекаешь? Риддик на секунду замер, и его лицо приняло такое выражение, будто ему только что предложили добровольно сдаться в тюрьму «Крематория». Уголок его рта дернулся в скептической усмешке, а пальцы, всё еще сжимавшие край столешницы, едва заметно напряглись. — «Нормальные пары»? — переспросил он, и в его басе прорезались нотки искреннего недоумения. — Адриан, я — самый разыскиваемый преступник в трех системах. Моя «культурная программа» обычно состоит из чистки ножей и изучения тепловых сигнатур наемников в радиусе мили, — он медленно обошел стойку, не сводя с парня тяжелого взгляда, в котором ирония боролась с глухим раздражением. — О чем именно речь? Ты хочешь потащить меня в театр, чтобы я сидел в темноте и высчитывал пути отхода? Или, может, на свидание в людный парк, где каждый второй будет похож на охотника за головами? — Риддик подошел вплотную, нависая над Адрианом, и его голос стал опасно тихим: — Смекаю я только одно: две недели — это слишком мало, чтобы тратить их на «нормальность». Но... — он сделал паузу, всматриваясь в горящие глаза парня, и тяжело вздохнул. — Излагай свой план. Только если там есть пункт «сдать оружие в гардероб», забудь об этом сразу. — Ну к нам в город прилетает легендарная группа, Why Don't We - Адриан качнул головой, - моя любимая, я уже заказал билеты... Риддик на мгновение перестал дышать. Он медленно перевел взгляд с сияющего лица Адриана на свои руки, покрытые шрамами от цепей и когтей ксеноморфов, а затем снова на парня. В голове фурианца эта информация укладывалась с трудом. — «Why Don't We»? — повторил он, пробуя слова на вкус, словно это был какой-то новый вид яда. — Это что, название банды? Или ультиматум? Когда до него дошло, что речь идет о музыкальной группе, Риддик издал звук, похожий на скрежет металла по камню. Он прикрыл глаза на секунду, представляя себе: толпа визжащих фанатов, ослепляющие софиты, децибелы, бьющие по его обостренному слуху, и он — Ричард Б. Риддик, воплощение ночного кошмара — стоит посреди всего этого с билетом в кармане. — Ты хочешь, чтобы я пошел в место, набитое людьми, которые будут орать и прыгать, чтобы послушать... мальчиков с прическами? — его голос упал до опасного баса. — Адриан, там будет столько камер и службы безопасности, что мой индекс розыска подскочит еще до того, как они возьмут первую ноту. Он сделал шаг вперед, почти прижимая Адриана к столешнице, и его глаза хищно блеснули. — Я могу спрятать тебя в тенях. Могу вырезать целый отряд, чтобы ты прошел куда угодно. Но стоять в фан-зоне под поп-музыку... Риддик замолчал, глядя на то, с каким надеждой и вызовом Адриан ждет его реакции. Зверь внутри него протестовал, требуя немедленно улететь на необитаемую планету, но взгляд парня... это было единственное оружие, против которого у фурианца не было брони. — Скажи мне, что там хотя бы будет темно, — наконец выдавил он, кривясь, как от зубной боли. — И если кто-то наступит мне на ногу... я не гарантирую, что концерт закончится на мирной ноте. — Все будет нормуль, я придумал тебе образ... Риддик замер, и по его лицу пробежала тень истинного ужаса — гораздо более глубокого, чем при встрече с королевой чужих. — «Образ»? — переспросил он, и его голос дал трещину. — Адриан, если ты сейчас достанешь что-то розовое или, упаси боги, с блестками, я самолично катапультируюсь в открытый космос. Без скафандра. Но Адриан уже вошел в азарт. Он спрыгнул со столешницы и, игнорируя протестующий стон в колене, потянул Риддика в сторону жилого отсека. Через десять минут фурианец стоял перед ростовым зеркалом, чувствуя себя максимально нелепо. Адриан заставил его снять привычные тактические штаны с кучей карманов для ножей и натянуть черные узкие джинсы (которые на бедрах Риддика трещали по швам) и объемную кожаную куртку с кучей ненужных заклепок. Но главной «болью» стала кепка-бини, которую парень нахлобучил ему почти до самых очков. — Ты выглядишь как... очень злой охранник очень популярного бойз-бенда, — вынес вердикт Адриан, поправляя воротник куртки Риддика. — Почти нормальный человек. Если не открывать рот и не смотреть людям в душу своим рентгеном. Риддик угрюмо рассматривал свое отражение. Под курткой, в районе лопатки, привычно холодил кожу спрятанный нож, и только это знание помогало ему не сойти с ума от унижения. — Я выгляжу как идиот, — отрезал он, поправляя очки-гогглы. — Огромный, вооруженный идиот в тесной одежде. Он резко обернулся, подхватил Адриана за талию и притянул к себе, заставляя того уткнуться носом в жесткую кожу куртки. — Запомни, малыш: если нас узнают, я сначала вырежу охрану, потом группу, а потом... — он сделал паузу, вдыхая запах шампуня Адриана. — А потом я заставлю тебя съесть эти билеты без соли. Идем, пока я не передумал. На входе в концертный холл Риддик выглядел как натянутая струна, готовая лопнуть и полоснуть каждого в радиусе десяти метров. Когда они подошли к рамке металлоискателя, фурианец даже не замедлил шаг, сохраняя свою хищную, плавную походку. — Стой, — шепнул Адриан, хватая его за локоть. — Ты же не выложил ножи, верно? Риддик лишь выразительно приподнял бровь под очками, что на его языке означало: «Ты серьезно думаешь, что я оставлю когти в гардеробе?». Рамка ожидаемо взвыла так, будто обнаружила склад боеприпасов. Охранник — парень вдвое меньше Риддика — тут же напрягся и потянулся к ручному сканеру. — Сэр, руки в стороны, пожалуйста. У вас есть что-то запрещенное? Риддик медленно, с пугающей грацией, развел руки, и в этом жесте было столько скрытой угрозы, что охранник невольно сделал шаг назад. Адриан вовремя вклинился между ними, ослепительно улыбаясь: — Ой, простите! У него... э-э... медицинские импланты. Тяжелое прошлое, понимаете? Кости на штифтах, пластины в спине. Мы можем пройти? У нас VIP-билеты! Охранник недоверчиво посмотрел на «гору мышц» в кожаной куртке. Сканер в его руке истошно пищал, проходя вдоль лопатки, где был спрятан фурианский клинок. Риддик в этот момент чуть наклонился к парню, и из-под козырька кепки сверкнул холодный серебристый блеск. — Хочешь... проверить швы? — пророкотал Риддик так низко, что у охранника задрожали поджилки. — Н-нет, проходите, — промямлил тот, поспешно отступая и делая приглашающий жест. Когда они оказались внутри, в ревущем и мерцающем огнями холле, Риддик притянул Адриана к себе за пояс, буквально впечатывая в свой бок. — Еще один такой «фокус», Адриан, и мы будем смотреть концерт из вентиляционной шахты, — прорычал он на ухо парню. — Где наши места? Надеюсь, подальше от сцены, чтобы мне не пришлось выбивать зубы тем, кто будет слишком активно размахивать руками? Выбор ложи спас чью-то жизнь, и Риддик это прекрасно понимал. Пока они пробирались сквозь толпу к отдельному входу, он прикрывал Адриана своим телом, как живым щитом, принимая на себя все толчки и случайные касания. Каждый раз, когда кто-то задевал его плечом, в глазах фурианца вспыхивало опасное серебро, но рука Адриана, крепко сжимающая его ладонь, удерживала зверя на привязи. Когда за ними закрылась дверь приватной ложи, Риддик наконец сорвал с себя эту нелепую кепку и швырнул её в угол. — Твоё счастье, — выдохнул он, подходя к самому краю балкона и осматривая зал сверху вниз. — Отсюда я вижу все выходы. И, по крайней мере, мне не придется вдыхать пот трех сотен фанатов. Внизу вспыхнули прожекторы, зал взорвался оглушительным криком, и первые аккорды музыки ударили по ушам. Риддик поморщился, поправляя свои очки — в темноте ложи они были единственным, что связывало его с привычным миром теней. Адриан, светясь от счастья, прильнул к перилам, подпевая первым строчкам песни. Риддик встал за его спиной, не сводя глаз с толпы внизу, но постепенно его внимание переключилось на профиль парня, освещенный всполохами сценического света. — Они поют о любви, Риддик! Слышишь? — Адриан обернулся, его глаза сияли. — «Why don't we just fall in love?» Риддик издал тихий хмык и, подавшись вперед, положил руки на перила по обе стороны от Адриана, заключая его в свои объятия. В этой какофонии звуков и света он был единственной тихой гаванью. — Я слышу только, как у барабанщика сбит ритм, — проворчал он прямо в ухо Адриану, но тут же смягчился. — Но если тебе нравится этот шум... я готов потерпеть. Еще десять минут. Он прижался щекой к виску Адриана, чувствуя, как тот расслабляется в его руках. Внезапно Риддик заметил, что за их ложей, в тени коридора, мелькнул чей-то силуэт, не похожий на обычного официанта. Музыка гремела, толпа внизу бесновалась, а Адриан, кажется, полностью растворился в ритме, пританцовывая в кольце рук Риддика. Для фурианца же всё это действо было затянувшейся пыткой скукой. Его не трогали сладкие голоса со сцены; его инстинкты требовали другого драйва. Риддик опустил взгляд на обтянутую плотной тканью лосин задницу Адриана, которая так соблазнительно двигалась прямо перед ним. Терпение хищника лопнуло. — Слишком много шума, малыш, — пророкотал он, и его ладонь, тяжелая и горячая, внезапно и властно накрыла округлое полушарие. Адриан вздрогнул, сбившись с ритма, и издал короткий судорожный вздох, который утонул в реве толпы. Риддик ощутимо сжал пальцы, сминая податливую плоть сквозь эластичную ткань. Лосины почти не оставляли простора для воображения, но фурианцу этого было мало. Его накрыла волна того самого собственнического азарта, который он подавлял всё утро. — Риддик... мы же на виду... — выдохнул Адриан, пытаясь оглянуться, но фурианец лишь сильнее прижал его спиной к своей груди, лишая возможности пошевелиться. — В этой ложе мы в тени, — хрипло отозвался Риддик. Его вторая рука скользнула под куртку Адриана, а затем пальцы бесцеремонно нырнули под пояс лосин, касаясь обнаженной, разгоряченной кожи. Адриан закусил губу, его пальцы вцепились в перила балкона так, что костяшки побелели. Грубая ладонь Риддика медленно поползла ниже, сминая и лаская его уже без всяких преград. — Кажется, эта часть «культурной программы» нравится мне куда больше, — прошептал Риддик, прикусывая мочку уха парня и чувствуя, как тот плавится в его руках, окончательно забывая про группу на сцене. Музыка в зале достигла оглушительного пика, и басы буквально вколачивали ритм в пол ложи, вибрируя в костях. Риддик стоял за спиной Адриана, скрытый глубокой тенью балкона. Его взгляд, холодный и сканирующий, был направлен на сцену, но все чувства были сосредоточены на тесном контакте их тел. Его ладонь, грубая от бесчисленных сражений, собственнически скользнула под пояс лосин. Он почувствовал, как Адриан вздрогнул и судорожно вцепился в перила, когда пальцы фурианца нашли заветную цель. Риддик действовал с пугающей точностью: он нащупал горячую, подрагивающую дырочку и медленно, дразняще ввел первый палец. — Музыка — это просто шум, малыш, — прорычал Риддик прямо в ухо парню, обдавая его кожу жарким дыханием. — Настоящий ритм здесь. Он почувствовал, как Адриан насаживается на его руку, беззвучно прося о большем. В ответ Риддик начал ласкать его изнутри, имитируя толчки и задевая самые чувствительные точки. В его собственном паху стало невыносимо тесно; зверь внутри требовал сорвать ткань и взять своё немедленно. Кровь прилила к низу живота, делая каждое движение пальцев внутри Адриана мучительным удовольствием и для самого Риддика. Адриан запрокинул голову, его глаза закатились, а губы беззвучно шептали имя фурианца. В свете прожекторов, изредка залетавших в ложу, Риддик видел, как на шее парня пульсирует жилка. Он добавил второй палец, расширяя, подготавливая, чувствуя, как его собственное желание становится твердым как сталь. — Ты хотел, чтобы я был рядом? — хрипло выдохнул Риддик, ощущая, как его штаны трещат от напряжения. — Теперь я так близко, что ты не сможешь сделать и вдоха без моего разрешения. Адриан был уже не здесь. Он полностью растворился в этих властных движениях, в гуле басов и собственном жаре. Он лишь судорожно насаживался на пальцы Риддика, выгибая поясницу и безмолвно умоляя о том единственном, что могло утолить этот зуд внутри. Риддик действовал с расчетливой жестокостью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Одной рукой он намертво зафиксировал Адриана за талию, прижимая его животом к холодным перилам ложи, а другой — плавным, почти небрежным движением отогнул эластичный край лосин. Ткань натянулась, обнажая только самый вход, подрагивающий и влажный от возбуждения. Резкий, металлический скрежет молнии утонул в очередном взрыве аплодисментов снизу. Риддик освободил свое естество, которое пульсировало от прилива крови, становясь тяжелым и горячим. Он на мгновение прижался к Адриану всем телом, чувствуя, как парня бьет крупная дрожь от этого мимолетного контакта кожи к коже. — Смотри на них, Адриан, — прохрипел Риддик, хватая его за волосы и заставляя запрокинуть голову, чтобы тот видел сияющую сцену. — Смотри и помни: они поют о любви, а я сейчас буду тебя вскрывать. Настоящий мир — здесь, в темноте. Без лишних прелюдий, фурианец одним мощным, коротким толчком вошел в него на всю длину. Адриан вскрикнул, и этот звук, полный боли, переходящей в запредельное наслаждение, полностью растворился в реве толпы. Его колени подогнулись, пальцы беспомощно заскользили по металлу. Риддик замер внутри, наслаждаясь тем, как тесно и жарко его принимает парень. Позвоночник фурианца прошила искра первобытного триумфа — он наконец-то был дома, в своей единственной тихой гавани, которую он защищал и присваивал так, как умел только он. Риддик начал двигаться — тяжело, размеренно, с той самой сокрушительной мощью, которая была его сутью. Каждый толчок отзывался в теле Адриана электрическим разрядом, выбивая из легких остатки воздуха. Парень стоял, вцепившись побелевшими пальцами в холодный металл перил, и перед его глазами плыли огни сцены, смешиваясь в безумный калейдоскоп. Он пытался удержаться, пытался сохранить равновесие, но мир вокруг него рушился под напором фурианца. Когда музыка внизу достигла апогея, и басы буквально заставили вибрировать кости, ноги Адриана окончательно стали ватными. Его спина прогнулась, голова откинулась на плечо Риддика, и он начал медленно соскальзывать вниз, не в силах больше сопротивляться гравитации и собственному наслаждению. — Куда это ты собрался? — прорычал Риддик прямо ему в затылок. В ту самую секунду, когда колени Адриана почти коснулись пола, Риддик среагировал. Он не разорвал контакта — напротив, его руки, сильные, как гидравлические прессы, подхватили парня под бедра. Одним мощным рывком он поднял Адриана, заставляя того инстинктивно обхватить ногами свою талию. Теперь Адриан висел на нем, полностью лишенный опоры, кроме тела самого Риддика. Фурианец прижал его спиной к стене ложи, втискиваясь между его колен и возобновляя толчки, которые стали еще глубже и яростнее. — Держись за меня, — скомандовал Риддик, его голос вибрировал от сдерживаемого зверя. — Пока я не разрешу тебе упасть, ты никуда не уйдешь. Адриан судорожно вцепился в плечи Риддика, зарываясь лицом в его шею, и единственным звуком, который он мог издавать, были рваные, прерывистые стоны, тонущие в финальных аккордах песни. Риддик не стал дожидаться финала песни. Одним мощным движением, не разрывая жаркого и мучительного контакта, он перенес Адриана вглубь ложи, где в густой тени стоял широкий кожаный диван. Он практически впечатал парня в мягкие подушки, нависая сверху всей своей массой. Здесь, вдали от края балкона, звуки концерта стали чуть глуше, но напряжение между ними только возросло. Риддик сорвал с Адриана куртку, отбрасывая её куда-то в темноту, и прижал его руки над головой, вплетая свои пальцы в его. — Теперь, — прорычал он, возобновляя движение с удвоенной силой, — никто не будет нас отвлекать. Кожа дивана скрипела в такт их телам. Риддик видел, как на белой футболке Адриана проступают пятна пота, как его грудь тяжело вздымается под напором хищника. Фурианец окончательно отпустил тормоза. Его толчки стали быстрыми, сокрушительными, выбивающими из Адриана хриплые, несвязные мольбы. В этом полумраке глаза Риддика горели ровным серебром — он видел каждое изменение в лице парня, каждую вспышку наслаждения в его зрачках. Адриан выгнулся навстречу, его пальцы судорожно сжались на запястьях Риддика. — Риддик... пожалуйста... сейчас... — выдохнул он, когда волна оргазма начала накрывать его с головой. Риддик почувствовал, как мышцы Адриана внутри него сжались в финальном спазме. Это стало последней каплей. Издав низкий, утробный рык, фурианец сделал последний, самый глубокий толчок, изливаясь внутрь и прижимаясь лбом к плечу парня. В этот момент в зале внизу взорвались фейерверки, знаменуя конец песни, но для них двоих мир перестал существовать гораздо раньше. Некоторое время они просто лежали в тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием. Риддик медленно отстранился, поправляя одежду, но не спеша уходить. Он провел ладонью по мокрым волосам Адриана, возвращая себе привычную маску холодного спокойствия, хотя внутри всё еще тлел жар. — Ну что, культурный герой, — негромко произнес он, и в его глазах впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на нежность. — Думаю, это было лучшее выступление за всю их карьеру. Адриан лежал на кожаных подушках, пытаясь заставить легкие снова всасывать воздух. Когда зрение перестало двоиться, а перед глазами перестали плясать цветные пятна от прожекторов, он медленно приподнялся на локтях. Тело горело, а внизу живота тянуло от запредельной дозы адреналина и... присутствия Риддика внутри. Он посмотрел на фурианца, который уже успел привести себя в относительный порядок и теперь с абсолютно невозмутимым видом, словно он только что закончил читать газету, а не брать его на глазах у стадиона, смотрел на сцену. — Ты... ты просто невозможный! — Адриан наконец обрел дар речи, и его голос сорвался на возмущенный хрип. — Ты гребаный эгоист, Ричард Б. Риддик! Фурианец даже не повернул головы, лишь едва заметно приподнял бровь. — Я заказал эти билеты за три месяца! — Адриан сел, пытаясь трясущимися руками натянуть лосины и поправляя скомканную футболку. — Я хотел послушать музыку! Я хотел «культурную программу»! А в итоге? Я пропустил свой любимый припев, потому что ты решил доказать этой мебели, кто здесь главный хищник! Он бросил в Риддика его же кепку-бини, но тот поймал её в воздухе, даже не глядя. — Ты хоть понимаешь, что нас могли увидеть? Там камеры, Риддик! Там люди с биноклями! Ты ведешь себя как дикое животное, которому плевать на правила приличия! Риддик наконец медленно повернулся к нему. В полумраке ложи его очки блеснули холодным металлом. — Ты жалуешься на отсутствие приличий? — вкрадчиво переспросил он, сокращая расстояние между ними и заставляя Адриана замолкнуть на полуслове. — Пока я был внутри, ты не очень-то напоминал воспитанного мальчика. Ты требовал большего, Адриан. И я тебе это дал. Адриан демонстративно отвернулся к сцене, сложив руки на груди. Он изо всех сил старался сделать максимально независимый и оскорбленный вид, хотя раскрасневшиеся щеки и сбитое дыхание выдавали его с потрохами. Он даже попытался сосредоточиться на следующей песне, подпевая под нос, но выходило это скорее ворчливо, чем мелодично. Риддик наблюдал за ним пару минут, забавляясь этой игрой в «великую обиду». Ему нравилось, когда Адриан выпускал когти — это означало, что парень чувствует себя в безопасности рядом с ним. Фурианец бесшумно, как тень, скользнул к перилам и встал за спиной Адриана. Он не стал извиняться привычными словами — он просто не умел этого делать. Вместо этого он прижался всем телом к напряженной спине парня, чувствуя, как тот на мгновение замер. Риддик наклонился и начал медленно, почти ласково тереться носом о мягкую щеку Адриана. Жесткая щетина фурианца приятно покалывала нежную кожу, заставляя парня невольно втянуть голову в плечи. — Ну прости... — голос Риддика превратился в низкий, вибрирующий рокот прямо у самого уха Адриана. — Ты же знаешь, что перед тобой устоять невозможно. Ты в этой темноте светишься ярче, чем все эти софиты вместе взятые. Адриан попытался дернуть плечом, но Риддик лишь крепче обхватил его за талию, не давая отстраниться. — К тому же... — фурианец сделал паузу, и в его тоне прорезалась несвойственная ему нотка откровенности. — Я был один там, в космосе, чертовски долго. В пустоте нет ничего, кроме холода и тишины. Я каждый день вспоминал этот вкус. Меня можно понять... Он прикусил мочку уха Адриана, заставляя того вздрогнуть от новой волны мурашек, и добавил совсем тихо, с той самой вкрадчивой хрипотцой, от которой у парня всегда подкашивались ноги: — Или ты хочешь сказать, что совсем не соскучился по папочке? Адриан почувствовал, как вся его напускная злость плавится. Он закусил губу, пытаясь удержать маску безразличия, но рука сама собой накрыла ладонь Риддика на его животе. — Я тоже скучал, ты же знаешь, — проговорил он бурча, все еще пытаясь звучать обиженно, но вышло скорее интимно. — Никакие вибраторы... не помогали, кхм... Риддик замер на долю секунды, а затем его грудь сотряс низкий, утробный смешок. Он развернул Адриана к себе лицом, не разрывая объятий, и заставил его посмотреть в свои сияющие серебром глаза. — Вибраторы? — переспросил он, и в его голосе зазвучала опасная, почти звериная насмешка. — Значит, ты пытался заменить фурианскую кровь жужжащим пластиком? Он прижал Адриана к перилам ложи так плотно, что тот снова почувствовал, как в паху у Риддика всё наливается тяжестью. Ладонь фурианца легла парню на шею, большой палец властно погладил пульсирующую вену под челюстью. — Запомни раз и навсегда, малыш: ни одна машина в этой галактике не умеет так кусаться, так держать и так... вынимать из тебя душу, как я. Ставки слишком высоки, чтобы играть в эти игры с батарейками. Риддик хищно улыбнулся, и его рука снова скользнула под пояс лосин Адриана, бесцеремонно проверяя, насколько тот всё еще разогрет после его недавнего «вторжения». — Ну как мне быть, пока тебя нет? Иногда терпеть нет сил и я.... чтоб не сойти с ума, но это просто пустое по сравнению с тобой, погоди, ты что ревнуешь? Риддик замер, и Адриан почувствовал, как мышцы под его кожей превратились в литой гранит. В ложе стало заметно холоднее от того веса, который внезапно приобрело молчание фурианца. — Ревность — это страх потери, — его голос упал до такого низкого баса, что он, казалось, завибрировал в самых костях Адриана. — А я не боюсь. Я знаю, что ты мой. Каждую секунду, когда я в пустоте, я чувствую эту связь. Он сделал шаг вперед, загоняя Адриана в угол между перилами и стеной, и его очки сверкнули, отражая безумные огни диско-шара. — Но мысль о том, что ты... — Риддик запнулся, подбирая слово, которое явно причиняло ему почти физический дискомфорт. — Что ты ищешь суррогат того, что даю тебе я... Это не ревность, малыш. Это брезгливость хищника, который видит, что его добыча пытается насытиться пластиковыми костями. Он снова схватил Адриана за подбородок, заставляя смотреть прямо в эти невозможные глаза, где сейчас бушевала серебряная буря. — Когда меня нет рядом — терпи. Сходи с ума. Грызи стены. Но не пытайся имитировать меня. Я незаменим. Адриан видел, как раздуваются ноздри Риддика. Тот был в ярости, но это была темная, густая ярость, замешанная на диком собственничестве. — А теперь мы уходим, — отрезал Риддик, накидывая на плечи Адриана его куртку одним резким движением. — Я хочу, чтобы ты забыл вкус пластика. Сейчас. Дома. Чтобы в следующий раз в пустоте единственное, что ты мог вспомнить — это мои руки. — Я просто обьяснил тебе, что у тебя нет повода для беспокойства, мне нравиться лишь определенный типаж. Риддик усмехнулся — на этот раз по-настоящему, обнажая зубы в коротком сухом смешке. Он снова привалился спиной к перилам, игнорируя финал шоу у себя за спиной, и полностью сосредоточился на Адриане. — Очень редкий типаж? — он прищурился. — Значит, тебе нравятся лысые, татуированные преступники с глазами, которые видят то, что другим лучше не знать? Действительно, дефицитный товар. Он протянул руку и собственническим жестом притянул Адриана к себе, заставляя того вплотную прижаться к своему жесткому телу. Риддик наклонился к его лицу, почти касаясь носом носа. — Ты играешь с огнем, малыш. Называть меня своим «типажом» — это всё равно что сказать, что тебе нравятся черные дыры: затягивает быстро, а выхода нет. На сцене прогремели последние аккорды, зал взорвался финальным воплем, и свет начал заливать трибуны. Риддик мгновенно подобрался. Он натянул свою кепку обратно, скрывая лицо, и бросил быстрый взгляд на выход. — Шоу окончено. Теперь толпа ломанется к дверям, как стадо перепуганных бистов. Риддик стиснул зубы. Пойти через толпу для него было всё равно что нырнуть в бак с кислотой — слишком много запахов и шума. Но он видел, как у Адриана горят глаза, и не хотел портить момент. Они вышли из ложи и сразу попали в плотный поток людей. Риддик превратился в ледокол: его плечи были развернуты, походка стала тяжелой и неотвратимой. Люди, даже не видя его лица, подсознательно чувствовали угрозу и расступались. Риддик завел одну руку назад, накрывая ладонь Адриана на своем поясе, а другой мягко, но уверенно отодвигал тех, кто оказывался слишком близко. Когда они наконец вывалились из душного холла на ночной воздух, Риддик шумно выдохнул. — Больше. Никогда. Никакой. Толпы Адриан не просто рассмеялся — его буквально накрыло волной облегчения и веселья. Он привалился к плечу Риддика, содрогаясь всем телом, и вытирал выступившие от смеха слезы, пока они шли по пустынной парковке к флаеру. — Ты видел лицо того парня в толпе? — выдавил он сквозь смех. — Он решил, что встретил саму Смерть в кожаной куртке! Господи, Риддик, ты даже на концерте умудряешься выглядеть так, будто планируешь военный переворот. Риддик остановился у машины и обернулся, глядя на Адриана с видом глубокого, но снисходительного недоумения. В свете редких фонарей его мощная фигура казалась вылитой из темного металла, а очки отражали холодные искры звезд. — Это называется «контроль периметра», — сухо заметил фурианец, но уголок его губ все же дернулся вверх. Смех Адриана был для него единственным звуком в этой системе, который не вызывал желания нажать на курок. — Я просто обеспечил тебе безопасный выход. Ты же хотел «как нормальные люди». Нормальные люди иногда пугаются до икоты, это естественный процесс. Он открыл дверь флаера и, не дожидаясь, пока Адриан отсмеется, подхватил его под талию и буквально забросил на пассажирское сиденье. — Хватит ржать, — буркнул он, усаживаясь за штурвал. — Мы всё еще не дома, а я по-прежнему голоден. И не только в плане еды. Риддик запустил двигатели, и машина плавно оторвалась от земли, уходя в черное небо. Его свободная рука легла на колено Адриана, ощутимо сжимая его сквозь ткань лосин. — Снова? Боже, ну ты и хищник, а что касается еды, мы можем заехать в закусочную... — В закусочную? — Риддик на секунду нахмурился, словно это слово было кодом к детонатору. — После моих блинчиков ты еще способен смотреть на еду из общественного общепита? Он проворчал это больше для порядка, потому что его собственный желудок, проигнорировавший завтрак ради более «интенсивных» занятий в ложе, тоже подал предупреждающий сигнал. Фурианец крутанул штурвал, закладывая крутой вираж и уходя с основного маршрута в сторону торговых кварталов, где неоновые вывески мигали, как подбитые прицелы. — Ладно. Но выбирать буду я, — отрезал он, выруливая к круглосуточному «Драйв-ин». — Тебе нужно восстановить силы, а мне нужно мясо. Много мяса. Хищнику нужно топливо, если ты планируешь пережить эту ночь. Они подкатили к окошку раздачи. Риддик даже не стал снимать очки, из-за чего сонный кассир-андроид на мгновение завис, пытаясь распознать уровень угрозы от массивного клиента в кожаной куртке. — Два двойных стейк-бургера, самую большую порцию картофеля и... — Риддик покосился на Адриана, который всё еще выглядел растрепанным и подозрительно довольным. — И этот ваш молочный коктейль. Тот самый, зеленый. Раз уж ты о нем ныл. Когда пакеты с едой, источающие аромат специй и жареного мяса, оказались в салоне, Риддик рванул с места, вжимая Адриана в кресло. — Держи крепко, — скомандовал он. — До дома десять минут. И если ты начнешь тырить картошку по дороге, я не гарантирую, что мы доедем без остановок. Запах этой еды действует на меня... раздражающе. Он гнал флаер через ночные огни города, а в кабине смешивались ароматы фастфуда, парфюма Адриана и того самого первобытного электричества, которое так и не угасло между ними.