Новая жизнь.

Следующие пару дней в лагере прошли в напряженной, почти неестественной тишине между ними. Они не избегали друг друга — это было бы слишком очевидно и подозрительно. Они взаимодействовали ровно так, как того требовали тренировки: коротко, по делу, без лишних взглядов. Но воздух вокруг них вибрировал от невысказанного. Ситуация изменилась во время тактических учений на местности. Задача — захватить флаг противника, защищенный «укрепленной» базой. Рин была в штурмовой группе, Бакуго — в группе прикрытия, создающей отвлекающий хаос. Все шло по плану, пока группа Рин не попала в засаду. Их загнали в узкий каньон, где численное преимущество и причуды противников — в основном, связанные с контролем земли и созданием барьеров — сводили на нет ее мобильность. Она оказалась в ловушке, прижатая огнем, ее крылья были скорее мишенью, чем преимуществом. Связь с командой была подавлена. Шансов на скорую помощь не было. И тогда снаружи, из-за гребня каньона, донесся неистовый, яростный рев, который она узнала бы из тысяч. Не планируемый, не согласованный по рации. Чистый, нефильтрованный гнев. «СЖИМАЙТЕСЬ, УБЛЮДКИ! Я ИДУ!» Это был не просто крик. Это был сигнал. Для нее. Бакуго, вопреки тактике, вопреки приказу держать позицию, в одиночку вломился на территорию противника. Он не пошел на главный вход. Он, используя серию сфокусированных взрывов, взобрался на скалу над каньоном и начал методично, с хищной точностью, выбивать ключевых противников, создававших барьеры и завалы. Он не пытался победить всех — он расчищал для нее путь. Создавал бреши. Рина, увидев этот хаос, этот идеально направленный хаос, поняла. Она рванула в первую же созданную им брешь, ее крылья, наконец, расправились в полную силу. Она пронеслась над головами ошеломленных «врагов», как черная молния, оставляя за собой лишь ветер и опустевшие взгляды. Они не обменялись ни словом. Он обеспечил ей выход, она его использовала. И когда она, с флагом в руках, пересекла линию «захваченной» базы, он уже стоял там, прислонившись к стене, делая вид, что просто зачистил территорию. Его дыхание было ровным, но на скуле краснел свежий синяк. Позже, на разборе полетов, преподаватель критиковал Бакуго за несанкционированный уход с позиции и за «излишнюю разрушительность». Он стоял, скрестив руки, и молча выслушивал выговор, не оправдываясь. Но когда учитель повернулся к Рин и начал хвалить ее за «импровизацию и использование создавшейся ситуации», Бакуго, все так же глядя в пол, коротко, почти неразборчиво, пробормотал: «Она бы и сама справилась.» Это прозвучало не как комплимент. Скорее как констатация факта. Но для Рины, которая слышала, это значило больше любой похвалы. Он признавал ее силу. Не как нечто, требующее его защиты, а как нечто, достойное его поддержки. Вечером того же дня она нашла его на заднем дворе лагеря, где он в одиночку отрабатывал новые комбинации взрывов на специально отведенных мишенях. Он был сосредоточен, его тело было напряжено, на футболке проступали темные пятна пота. Рин остановилась на расстоянии, наблюдая. Она не стала подходить, не стала мешать. Она просто стояла и смотрела, как он тренируется с той же яростью, что и всегда, но теперь, как ей казалось, она понимала ее чуть лучше. Внезапно он прекратил, опустив руки. Он стоял, тяжело дыша, спиной к ней, но, казалось, знал, что она там. «Чего надо, Гарпия?» — его голос прозвучал уставше, без привычной злобы. «Ничего,» — ответила она. «Просто смотрю.» Он обернулся, его взгляд был усталым, но острым. «Надоело пялиться на тренировках? Пришла смотреть в свободное время?» В его тоне снова зазвучали старые, знакомые нотки, но теперь они были лишены жала. Это было почти... ритуально. «Твоя форма сегодня была неэффективной,» — сказала она вдруг, глядя ему прямо в глаза. «Ты тратил слишком много энергии на второстепенные цели. Нужно было бить по опорам, а не по щитам.» Он нахмурился, но не взорвался. Наоборот, он оценивающе посмотрел на нее. «А ты что знаешь о моих взрывах?» «Достаточно, чтобы видеть, когда ты стреляешь из пушки по воробьям,» — парировала она. Он фыркнул, и в этот раз в звуке прозвучало что-то похожее на усмешку. «Следующий раз сама расчищай себе дорогу.» «Так и сделаю,» — невозмутимо ответила она. «Если ты не будешь мешать.» Он снова повернулся к мишеням, поднимая руки. Но прежде чем возобновить тренировку, он бросил через плечо: «Спину свою драконью береги. Завтра общая силовая. Не выгоришь в первый же час.» И снова — не забота. Не нежность. Но и не пустые слова. Это было напутствие солдата своему товарищу по оружию. Признание того, что ее выносливость и сила важны не только ей, но и ему. Потому что они были командой. Странной, взрывной, непредсказуемой, но командой. Рин развернулась и ушла, оставив его тренироваться в одиночестве. Но на этот раз она уходила с легким, почти неуловимым чувством уверенности. Их танец продолжался. Тот же шаг, та же музыка. Но теперь они танцевали его, зная руки друг друга. И в этом знании была новая, невероятная сила. ***** Слухи, как известно, расползаются быстрее любого пожара. Особенно в замкнутом пространстве тренировочного лагеря, где самым захватывающим событием после отбоя была внеплановая порция рациона. История о том, как Бакуго в одиночку проломил оборону «противника» и буквально расчистил небо для Нохары, обросла десятками невероятных подробностей. Одни шептались, что он был в таком бешенстве, что камни плавились от его прикосновения. Другие — что Рин каким-то непостижимым образом сама призвала его на помощь. Но самая упорная и шепотная версия касалась не тактики, а чего-то иного. Ее подпитывали украдкой замеченные взгляды, та напряженная тишина, что витала вокруг них, и тот факт, что Бакуго, обычно разносивший в пух и прах любого, кто посмеет усомниться в его решениях, на этот раз просто выслушал выговор и… промолчал. Эйджиро Киршима, как лучший друг и самый преданный поклонник «взрывного стиля» Бакуго, не мог оставаться в стороне. Он подкараулил его после отработки силовых приемов, когда тот вытирал лицо полотенцем, сбрасывая с себя напряжение дня. — Бакугро! — начал Киршима с присущей ему прямотой, но без обычного задора. — Тот прорыв на учениях… Это было круто, конечно, жёстко! Но… э-э-э… — он запнулся, подбирая слова. — Ты же не просто так ринулся туда, да? Там же была Нохара. Вы сейчас… что-то вроде… Он не успел договорить. Бакуго резко обернулся, и его взгляд был не яростным, а холодным, как сталь. Не таким, каким он смотрел на врагов, а каким — на идиотов. — Мы — команда, — отрезал он, и каждое слово было выточено из льда. — Она была в ловушке. Я создал возможность. Она ее использовала. Все. О чем еще тут можно говорить, Колючка? — Да я ничего! — Киршима отступил на шаг, поднимая руки в защитном жесте, но на его лице расплылась понимающая ухмылка. — Просто… обычно, когда кто-то в ловушке, ты кричишь «выкручивайся сам, слабак!». А тут… — Она не слабак, — Бакуго бросил полотенце на скамейку. Его голос потерял ледяной тон и снова стал привычно резким. — Она — ресурс. Тактический актив. И я не собираюсь позволять противникам выводить из строя активы моей команды. Уяснил? Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, оставив Киршиму с его догадками. Но для Эйджиро, знавшего Бакуго лучше многих, этого было достаточно. Фраза «тактический актив» прозвучала из его уст с той же нежностью, с какой другой парень мог бы сказать «она мне нравится». Тем временем, с другой стороны лагеря, похожий допрос с пристрастием устроила Урарака Очако. Найдя Рин, чистящую чешую на своих крыльях за бараком, она подсела с видом невинной заинтересованности. — Рин-чан, тот прорыв был просто потрясающий! — начала она, сияя. — Как вы с Бакуго-куном так слаженно сработались? Это ведь надо было иметь какую-то суперсвязь! Рин не подняла глаз, продолжая методично проводить специальной щеткой по глянцевым черным чешуйкам. — Никакой связи, — ответила она ровно. — Была ситуация. Он увидел возможность. Я — тоже. Мы действовали. — Но он же примчался именно туда, где ты была! — не сдавалась Урарака, ее глаза блестели от любопытства. — Это ведь… почти как у героев в сериалах! Когда один чувствует, что другому нужна помощь! На этот раз Рин остановилась и посмотрела на Урараку. Ее алые глаза были спокойны. — Он не «примчался на помощь», Урарака. Он атаковал слабое место противника. А я оказалась в зоне его атаки. Совпадение. Урарака хотела было возразить, что никакое это не совпадение, но, встретив непробиваемо-нейтральный взгляд Рины, лишь вздохнула. — Ну ладно… Просто… вы сейчас как-то по-другому смотрите друг на друга. Ну, ты знаешь! Рин снова опустила взгляд на крыло. — Мы смотрим на друг друга как на сильных соперников, — сказала она просто. — Так всегда и было. Ничего не изменилось. И в этом была своя правда. Ничего не изменилось внешне. Они по-прежнему сталкивались на тренировках, обменивались колкостями, соревновались за лучший результат. Но внутри их противостояния произошел сдвиг тектонических плит. Теперь это было соревнование не за то, чтобы доказать свое превосходство, а за то, чтобы быть достойным того уровня силы и доверия, который они невольно открыли в друг друге. Их следующая спарринг-треника прошла с удвоенной яростью. Они бились не на жизнь, а на смерть, как и всегда. Но когда Рин, используя хвост, вывела его из равновесия, он, падая, не просто рявкнул от злости. Он крикнул: «Неплохо, Гарпия! Но в следующий раз я разнесу твой хвост в клочья!» И она, уворачиваясь от очередного взрыва, парировала: «Попробуй, Взрывник. Если успеешь его разглядеть.» И в пылу боя, на грани изнеможения, он вдруг поймал ее взгляд. И на долю секунды его оскал сменился чем-то другим — молниеносной, почти невидимой усмешкой, полной дикого, разделенного азарта. Она ответила тем же — коротким, яростным сверканием глаз. Они не держались за руки. Не обменивались нежностями. Они сражались. И в этом сражении, в этом грубом, невысказанном уважении к силе друг друга, их странная, новая связь крепла, как сталь, закаленная в бою. Они писали свою историю не словами, а взрывами и взмахами крыльев. И это была история, которую никто, кроме них двоих, не мог прочитать.