Новая жизнь.

Объявление о внезапном выходном дне было встречено всеобщим ликованием. После недели изнурительных тренировок и нервного напряжения, студенты 1-А разбрелись по лагерю, предаваясь редкому безделью. Кто-то играл в карты, кто-то загорал, а самые шумные собрались у импровизированного костра, готовя зефир. Но двое отсутствовали. Рин, которой претила сама мысль о бесцельном времяпрепровождении в толпе, нашла себе занятие по душе. Она ушла на заброшенный тренировочный полигон на окраине лагеря — тот самый, где они с Бакуго отрабатывали свои первые вынужденные тактики. Место было пустынным и тихим, если не считать шелеста крыльев и свиста рассекаемого воздуха. Она летала. Не ради оттачивания маневра, а просто так. Чистое, животное наслаждение полетом. Она делала широкие, плавные круги, пикировала к самым верхушкам деревьев, чувствуя, как ветер играет в ее перьях. Здесь, в одиночестве, она могла быть просто собой — существом, рожденным для неба. Ее острый слух уловил звук, не вписывающийся в лесную симфонию. Приглушенный, ритмичный бум-бум-бум. Не хаотичные взрывы, а скорее... отработка. Точечная, сконцентрированная. Любопытство, холодное и аналитическое, заставило ее изменить курс. Она спикировала ниже, за густую крону деревьев, и увидела его. Бакуго стоял на том самом месте, где когда-то была их каменная ловушка. Он не видел ее. Его взгляд был прикован к старому, полуразрушенному бетонному заграждению. Он поднимал руку, и с легким шипением из его ладони вырывался небольшой, но невероятно плотный сгусток энергии. Он не взрывал его сразу, а будто... удерживал, концентрировал, заставляя светиться все ярче, а потом с резким хлопком отправлял в цель. Бум. Идеально круглое, оплавленное отверстие появлялось в бетоне. Он отрабатывал контроль. Не мощность, а именно контроль. Тот самый, что спас их в пещере. Тот, что требовал от него невероятной выдержки. Рин приземлилась на верхушку уцелевшей стены в паре десятков метров от него, бесшумно, как тень. Она не сказала ни слова, просто наблюдала, свесив ноги и обвив хвостом край парапета. Он почувствовал ее присутствие — не услышал, а почувствовал. Его плечи напряглись, но он не обернулся. Он сделал еще один выстрел. Бум. — Надоело пялиться с безопасного расстояния? — его голос прозвучал хрипло, но без вызова. Скорее устало. — Надоело наблюдать за неэффективной тратой сил, — отозвалась она так же спокойно. — Ты слишком много энергии оставляешь в ладони перед выстрелом. Видно по свечению. Теряешь в скорости. Он наконец повернулся к ней, его лицо было серьезным. Не злым. Заинтересованным. —А ты что в этом понимаешь? — Я понимаю в импульсе, — сказала она, спрыгивая со стены и приближаясь. Ее крылья мягко сложились за спиной. — Каждый мой взмах — это тоже контролируемый выброс энергии. Если задерживаю его на долю секунды дольше нужного — теряю подъемную силу. Если выпускаю слишком резко — срываюсь в штопор. — Она остановилась в нескольких шагах. — Покажи еще раз. Он смерил ее взглядом, полным сомнения, но затем, с неохотным ворчанием, снова поднял руку. Энергия начала копиться. — Вот здесь, — она указала пальцем на его запястье. — Видишь? Плазма пульсирует. Ты борешься с ней, вместо того чтобы направить. Не сжимай. Сосредоточься на точке выхода. Представь, что твоя ладонь — это сопло. Сузь его мысленно. Он нахмурился, его брови сошлись. Он закрыл глаза на секунду, концентрируясь. Когда он снова открыл их, свечение стало ровнее, стабильнее. Выстрел прозвучал чуть тише, но отверстие в бетоне получилось таким же глубоким и гораздо более аккуратным. Он выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Он смотрел на свою ладонь, потом на нее. — ...Не думал, что гарпии разбираются в термодинамике, — пробормотал он, но в его тоне не было насмешки. Было... признание. — А я не думала, что взрывной психопат способен на концентрацию, — парировала она, и уголки ее губ дрогнули. Он фыркнул, но это был почти что смех. Короткий, резкий, но смех. Они стояли друг напротив друга на пустыре, залитом послеобеденным солнцем. Не как враги. Не как союзники поневоле. А как два специалиста, нашедшие неожиданную точку соприкосновения в своем ремесле. — Ладно, — он развернулся к стене. — Отвали. Мешаешь. — Как скажешь, — она снова взмыла в воздух, но на этот раз не улетела. Она начала описывать над ним широкие круги, наблюдая за его тренировкой уже с нового ракурса, ее острый глаз отмечал малейшие изменения в его технике. Он продолжал работать, но теперь его спина была чуть менее напряжена. Он знал, что она там. И это знание было... не обременительным. Скорее, наоборот. Это был молчаливый вызов. Вызов стать лучше, точнее, сильнее. Не для того, чтобы победить ее, а для того, чтобы быть достойным ее критики. И ее внимания. И пока весь лагерь отдыхал, они провели свой выходной день в тихом, сосредоточенном труде, разделенном метрами воздуха, но связанном невидимой нитью взаимного уважения к мастерству друг друга. Это было их перемирие. Их странный, никому не видимый отдых. *** Солнце уже касалось вершин деревьев, отливая небо в багровые и золотые тона. На старом полигоне царила почти медитативная тишина, нарушаемая лишь ритмичными, приглушенными хлопками взрывов Бакуго и редким шелестом крыльев Рины, корректирующей его с высоты. Они нашли свой странный, но эффективный ритм. Тишину взорвал энергичный, знакомый голос. — БАКУГО! НОХАРА! А ВОТ ВЫ ГДЕ! Из-за развалин появился Эйджиро Киршима, сияющий своей острой ухмылкой, но в его глазах читалось неподдельное любопытство. Он окинул взглядом сцену: Бакуго, сосредоточенного у испещренной дырами стены, и Рину, бесшумно приземлившуюся на обломки неподалеку. Они были слишком спокойны, слишком... погружены в свое занятие. Это не было похоже на бой. Это было похоже на совместную работу. Бакуго резко обернулся, его брови грозно сдвинулись. —Чего надо, Колючка? Мешаешь! — Вся группа ищет! — Киршима, не смутившись, широко развел руками. — Устраиваем испытание на смелость! Тропа ужасов! Класс Б согласился нас пугать, пока мы будем по группам проходить! Будет жутко весело! Рин, сохраняя невозмутимое выражение лица, оценивающе посмотрела на Киршиму, затем на Бакуго. Идея показалась ей... бессмысленной. Зачем добровольно подвергать себя искусственному страху? Бакуго высказал ее мысли вслух, с присущим ему деликатностью: —Это тупейшая затея, которую я когда-либо слышал. Идите развлекайтесь сами. — Да брось! — не унимался Киршима. — Все идут! И вы с нами! — Его взгляд скользнул между ними, и на его лице застыла хитрая усмешка. — Или вы тут... важными делами заняты? Секретными тренировками? Фраза повисла в воздухе. Бакуго замер, и по его спине пробежала волна напряжения. Рин почувствовала, как ее хвост непроизвольно дернулся. Слишком прямо. Слишком близко к правде, которую они сами до конца не осознавали. — Какие еще секретные... — начал было Бакуго, но Киршима его перебил. — Тогда докажите, что вы не трусы! — бросил он вызов, ткнув пальцем в их сторону. — Самая взрывная и самая летающая пара в классе! Боитесь темноты и школьников из Б? Это был низкий удар. Намек на «пару» и вызов их храбрости. Бакуго зарычал, его глаза загорелись знакомым огнем. — Кто, блять, боится?! Этих сопляков из Б? Я их всех одним пальцем! — Значит, пошли? — Киршима сиял, зная, что попал в цель. Бакуго бросил взгляд на Рину. Не спрашивая разрешения, а скорее констатируя факт. Вызов был брошен им обоим. Отступать — значит признать, что между ними есть что-то, чего они стесняются, и показать слабость. Рин выдержала его взгляд, затем медленно кивнула. Ее алые глаза холодно сверкнули. —Это пустая трата времени. Но если это заставит тебя замолчать, Киршима, мы придем. — Отлично! — Киршима победно сжал кулак. — Стартуем через полчаса у главных ворот! Готовьтесь обниматься от страха! — И он, довольно хихикая, пулей помчался обратно к лагерю. Когда его топот стих, на полигоне снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — наэлектризованной и неловкой. Бакуго с силой выдохнул. —Идиот. — Согласна, — коротко откликнулась Рин. Он повернулся к ней, его лицо в лучах заката казалось высеченным из камня. —Мы идем туда, проходим эту дурацкую тропу быстрее всех, и доказываем этому Колючке, что мы... — он запнулся, подбирая слово. — Что мы эффективны, — закончила за него Рина. — Как всегда. Он кивнул, коротко и резко. —Именно. Но в воздухе висел невысказанный вопрос. «Пара», как сказал Киршима. Они пойдут вместе? Как одна команда? В темноте, где придется полагаться не на зрение, а на другие чувства... и на того, кто рядом. Бакуго первым нарушил молчание, развернувшись и зашагав прочь. —Не отставать, Гарпия. И не вздумай хвататься за меня, если испугаешься. — Позаботься о себе, Взрывник, — откликнулась она, следя за его удаляющейся спиной. — Я буду слишком занята, наблюдая, как ты подпрыгнешь от крика. Он что-то пробурчал в ответ, но не обернулся. И вот они шли обратно в лагерь, к гомону и смеху, каждый со своими мыслями. Их уединение было нарушено. Их странный, частный мир столкнулся с внешним. И теперь им предстояло пройти это испытание — не только как героям, но и как той самой «паре». *** Лес поглощал дневной свет с жадностью. Густые кроны деревьев сплетались в непроглядный полог, сквозь который пробивались лишь бледные лучи ущербной луны. Воздух был холодным и влажным, пахло прелыми листьями и тревогой. Из темноты доносились приглушенные вскрики, подавленный смех и фальшивые завывания студентов из класса Б. Рин шла впереди, ее походка была бесшумной и уверенной. Для ее драконьих зрачков, расширенных чтобы впустить максимум света, эта ночь была не глухой тьмой, а мириадами оттенков серого и черного. Она видела каждую неровность тропы, каждый выступающий корень. Бакуго следовал за ней, его шаги были громче, но не менее точными. Он полагался на слух и инстинкт, но в основном — на нее. «Слева, на высоте двух метров,» — ее голос прозвучал тихо, без колебаний. «Проволока. Механический паук.» Едва она закончила, как из темноты с противным щелканьем вывалилось мохнатое чучело на резинках. Бакуго, уже предупрежденный, даже не вздрогнул. Лишь фыркнул, когда оно качнулось у него перед лицом. «Справа, за деревом. Двое. Готовят мешки с листьями.» Она не просто видела. Она слышала. Слышала сдавленный смех, шепот, скрип ветки под чьим-то сапогом. Она ускорила шаг, и Бакуго последовал за ней, минуя засаду до того, как «злодеи» успели атаковать. Он не говорил «спасибо». Не хвалил ее. Но его молчаливое следование за ней, его готовность моментально реагировать на ее тихие команды, были красноречивее любых слов. Он доверял ее восприятию так же, как она доверяла его силе в пещере. Внезапно она остановилась, вытянув руку, чтобы он не пошел дальше. Ее хвост замер в напряженной позе. «Впереди яма. Замаскирована. Ширина — три метра.» Он подошел ближе, вглядываясь в темноту. Его человеческий глаз видел лишь слой листьев и хвороста. «Черт... Ладно. Обойдем.» «Нет,» — возразила она. «Слишком долго. Они ждут, что мы свернем.» Она окинула взглядом пространство над ямой. «Два дерева по краям. Прочные. Я перелечу, закреплю веревку. Ты перейдешь.» Он хотел было взорваться, что не нуждается в ее страховке, но посмотрел на эту черную бездну под хлипким настилом и... стиснул зубы. Разум превозмог гордыню. «Делай.» Рин расправила крылья и бесшумно взмыла в воздух, легко перелетев через ловушку. Ее когти нашли опору на толстой ветке. Она не стала искать веревку — вместо этого с силой дернула за свой длинный, прочный хвост, обвив его вокруг ствола. «Готово. Используй как перила.» Бакуго, увидев этот «поручень» из ее хвоста, на мгновение остолбенел. Это было... интимно. Странно. Гениально. Он резко выдохнул, схватился за упругий, покрытый мелкими чешуйками хвост и быстрыми, уверенными шагами пересек яму, почти не касаясь ногами настила. Когда он был на той стороне, она высвободила хвост, и он мягко скользнул обратно к ней. «Не думал, что твой гарпиевый хвост такой... полезный,» — пробормотал он, отряхивая руки. «Не думал, что взрывник может быть таким... аккуратным,» — парировала она. И снова этот почти смех, этот сбитый с толку, но не злой звук. Они шли дальше. Она продолжала вести, безошибочно находя путь, предсказывая каждую засаду. Он шел за ней, его взрывная энергия была сдержана, направлена внутрь, на концентрацию. Они были идеальным механизмом: ее чувства и его мощь. В какой-то момент тропа сузилась, сдавленная с двух сторон густым кустарником. Рин снова остановилась. «Здесь... тихо. Слишком тихо.» И тогда из кустов прямо на Бакуго, с душераздирающим визгом, выпрыгнула фигура в окровавленной маске, размахивая бутафорским тесаком. Это была единственная ловушка, которую она не предсказала. Потому что противник использовал не механику, а терпение и знание психологии — выждал, пока они расслабятся после серии простых препятствий. Бакуго, все его внимание было приковано к Рине впереди, инстинктивно отшатнулся. И в этот миг его пятка наступила на скользкий от влаги корень. Он поскользнулся, его тело понеслось назад, к обрыву, который они не видели из-за кустов. Но Рин уже двигалась. Ее реакция была молниеносной. Она не стала толкать его. Она развернулась, и ее крылья, словно черный щит, распахнулись, заслонив его от падения. Одновременно ее хвост, как якорь, впился в землю, стабилизируя ее. Она поймала его, его спина жестко уперлась в ее расправленные перья. «Злодей» с тесаком замер в недоумении, его страшный визг оборвался. Бакуго, отдышавшись, резко выпрямился, отскакивая от нее. Его лицо пылало от ярости и унижения. Не из-за страха, а из-за того, что его снова «спасла» эта гарпия. И из-за того, что он чуть не свалился в какую-то дурацкую яму из-за идиота в маске. «ТЫ...!» — он повернулся к «злодею», его ладони уже потрескивали смертоносными искрами. Но Рин была быстрее. Ее хвост, все еще воткнутый в землю, резко дернулся, поднимая облако прелых листьев и грязи прямо в лицо несчастному актеру из класса Б. Тот, закашлявшись и ослепленный, бросился наутек. Бакуго замер, его взрыв так и не состоялся. Он смотрел на нее, его грудь вздымалась. «Я бы и сам с ним разобрался!» — выдохнул он. «Знаю,» — просто сказала она, складывая крылья. «Но это было бы... неэффективно. Шум привлек бы внимание.» Он не нашелся что ответить. Он просто стоял и смотрел на нее, на эту девушку, которая видела в темноте, слышала шепоты за деревьями и использовала собственное тело как инструмент спасения. И в этот раз в его взгляде не было раздражения. Было тяжелое, неохотное, но абсолютное признание. «Ты слышал?» Рин настороженно повернула голову в сторону, а ее хвост нервно дернулся. «Что?» Голос Бакуго был низким, он взглядом сканировал темноту, готовый к атаке. Рин не ответила сразу. Она медленно поворачивала голову, ее драконьи зрачки сузились до двух узких щелочек, улавливая малейшие движения. «На нас напали.» Твердо констатировала она. «Один в дыму в 500 метрах от нас, сражается с двумя из класса Б. Ещё двое сражаются на центральной поляне.» Ее нос дернулся, а хвост нервно ударил о землю. «Ещё один на пять часов, в 100 метрах от нас.» - Веди к нему. - Решительно заявил Бакуго . Рин уже расправила крылья, чтобы оттолкнуться, как вдруг в ее голове раздался голос: "Внимание, ученики А и Б классов, именем героя Сотриголовы, вам разрешается использовать причуды для самообороны! А также, нам удалось узнать одну из целей злодеев: Кацуки Бакуго. Кацуки, немедленно проследуй в лагерь, избегай прямый столкновений с врагами." Лес, еще несколько минут назад наполненный наигранными ужасами, замер в леденящем душу ожидании. Воздух, пахнувший прелыми листьями и сладкой ватой, теперь был пронзен едким, чужим запахом гари и настоящей опасности. Приглушенные крики и взрывы вдали звучали слишком реалистично, чтобы быть частью шуточной игры. Рин замерла на месте, ее крылья, уже готовые к взмаху, напряглись, как тугие луки. Каждый мускул, каждый нерв в ее теле кричал об одном: Схватить его. Взлететь. Унести. Высоко в небо, где они будут в безопасности, где ее крылья и ее скорость станут их щитом. Она повернула голову к Бакуго, ее алые глаза в темноте светились с яростной интенсивностью, выискивая в его чертах решение. Он стоял, как изваяние, его кулаки сжаты до хруста в костяшках. По его рукам пробегали мелкие, неконтролируемые искры, выдавая бурю внутри. Бежать? Подчиниться приказу, как трус, пока другие сражаются? Каждая клетка его существа восставала против этого. — Нет, — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, низкий и звенящий, как сталь. — Никакого отступления. — Кацуки, — ее голос был резким, но не приказным. Это было предупреждение. Призыв к здравому смыслу. — Это ловушка. Тебя хотят выманить. — ОТЛИЧНО! — рявкнул он, и его ухмылка в темноте была оскалом волка, почуявшего кровь. — Пусть попробуют! Я их разнесу в пыль! Он сделал шаг вперед, в сторону затихших звуков боя, но ее хвост, гибкий и стремительный, как кнут, обвился вокруг его запястья. Не чтобы удержать силой. Чтобы остановить. Чтобы достучаться. — Доверься мне, — выдохнула она, и в этих двух словах был отголосок пещеры, храма, всех тех моментов, когда их жизни висели на волоске и зависели от этого — от доверия. — Ты — цель. Иди на поводу у гнева, и ты сыграешь по их правилам. Он дернулся, чтобы сорвать хватку, но остановился. Ее пальцы не сжимались, они просто лежали на его коже, прохладные и твердые. Напоминание. Ее взгляд был прикован к нему, и в нем не было страха. Была та же яростная концентрация, что и на тренировочном полигоне. Анализ. Тактика. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Глаза метались между едва заметным свечением ее зрачков и темнотой, откуда ждала засада. Гордость и ярость боролись в нем с холодной, безжалостной логикой, которую она ему предлагала. И с тем доверием, которое они с таким трудом построили. — Черт... — прошипел он, сдаваясь. Не врагу. Ей. — Ладно. Говори. Ее плечи чуть расслабились. Она не стала тратить время на благодарность. —Они знают о приказе. Ожидают, что ты либо побежишь сломя голову, либо пойдешь в лагерь по прямой тропе. — Ее хвост разжался, и она указала в сторону, противоположную и от лагеря, и от источника шума. — Мы пойдем хребтом. Кружным путем. Сверху я смогу видеть все их позиции. Ты будешь моими глазами на земле. Он молча кивнул, его лицо стало маской холодной решимости. Ярость никуда не делась, она просто была направлена в нужное русло, сконцентрирована, как тот самый взрыв в его ладони. — Веду я, — заявил он, уже делая шаг в указанном ей направлении, но теперь его движение было не безрассудным броском, а целенаправленным и скрытным. — А ты смотри в оба, Гарпия. Пропустишь хоть одного — пеняй на себя. — Постараюсь не разочаровать, Порох, — откликнулась она, и в ее голосе послышался слабый отзвук того самого почти-смеха. Она расправила крылья и бесшумно взмыла в воздух, растворяясь в черном пологе ночи. Ее драконьи зрачки сузились, сканируя лес внизу, выискивая малейшее движение, неестественную тень, отблеск оружия. Бакуго шел под прикрытием крон, его шаги стали крадущимися, а дыхание — ровным и контролируемым. Он не бежал. Он охотился. И у него было самое смертоносное оружие — партнер в небе, видящий то, что недоступно ему. Воздух сгустился, и не от влажности или дыма, а от внезапного, противоестественного изменения давления. Рин, парящая в нескольких метрах над землей, совершала очередной разведывательный круг, когда пространство перед ней исказилось, будто гигантская невидимая линза. Она не успела даже понять, что происходит. Из искривленного воздуха материализовалась фигура в элегантном фраке и маске — он не летел, его будто вытолкнула сама реальность. Мистер Компресс. Его движение было отточенным, почти небрежным взмахом руки, будто он смахивал пылинку с лацкана.

Щелчок.

Мир для Рины перевернулся, сжался и погас в одно мгновение. Она не ощутила удара, не почувствовала боли. Ее крылья, ее конечности, ее хвост — все исчезло из восприятия. Внешние звуки — отдаленные взрывы, крик Бакуго, шелест листьев — оборвались, словно кто-то перерезал горло самому времени. Ее поглотила абсолютная, беззвучная, леденящая пустота. Не темнота, а отсутствие самого понятия света. Не холод, а полное лишение тепла. Она была сознанием, запертым в точке бесконечного «нигде». Чувство падения длилось вечность и не длилось вовсе. Это было хуже, чем боль. Это было небытие.

***

На земле Бакуго, только что слышавший шелест ее крыльев над головой, замер, почувствовав неладное кожей. Он резко поднял голову и увидел, как силуэт Рины на фоне лунного неба неловко дернулся, а затем... схлопнулся. Не упал, не рухнул — именно схлопнулся, будто черная дыра поглотила ее изнутри. На том месте, где она только что была, теперь медленно падал к земле маленький, идеально круглый шарик, отливающий перламутром. Время для Кацуки Бакуго остановилось. — РИН! — его крик был не криком ярости, а воплем животного ужаса, того самого, что он когда-то признался ей в старом храме. Из-за деревьев, грациозно спускаясь на землю, как будто сходя по невидимой лестнице, ступил Мистер Компресс. Он поймал падающий шарик и, вертя его между пальцев, насмешливо поклонился. — Простите за столь грубое вторжение, юный герой, — его голос был сладок, как яд. — Но ваш пыл требует... сдержанности. И немного мотивации. Бакуго стоял, парализованный. Его разум, всегда работавший на опережение, отказывался воспринимать реальность. Ее нет. Ее сжали в этот... этот шарик. Его Рина. Та, что только что парила в небе, была жива, дышала, смотрела на него своими ястребиными глазами. — Отдай, — голос Бакуго был тихим, хриплым шепотом, полным такой первобытной угрозы, что даже маска Компресса не скрыла его легкого, заинтересованного наклона головы. — О, непременно. В свое время. Видите ли, планы моего работодателя несколько... масштабнее вашего школьного романа. Сила «Великого Бакуго» — вот что действительно ценно. А эта прелестная рептилия... — он подбросил шарик и поймал его. — ...станет гарантом вашей сговорчивости. Ее уникальные данные, ее крылья... весьма интересы. Ярость, холодная и безжалостная, как лезвие бритвы, наконец прорвала плотину страха и шока. Искры на его ладонях превратились в ослепительное, ревущее пламя. — Я... СКОРМЛЮ ТЕБЯ ТВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ МАСКЕ! — заревел он, и земля под его ногами вздыбилась от мощи готового взрыва. Но Компресс лишь вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка. —Как предсказуемо. К сожалению, я не могу рисковать трофеем. Он сделал еще один легкий, почти небрежный жест рукой. Не к Бакуго, а в сторону.

Щелчок.

Пространство вокруг Бакуго исказилось. Он попытался выстрелить, рвануться вперед, но его ноги потеряли опору. Он не падал — он проваливался в сужающуюся воронку не-пространства. Последнее, что он увидел, прежде чем его сознание тоже поглотила пустота, — это насмешливый блеск маски Компресса и перламутровый шарик, зажатый в его руке, в котором была заточена вся его вселенная.