Когда цветут белые цветы

Темнота накрыла собой всё пространство. Не было видно ничего, лишь свечи около храма освещали пространство. Юноша в белых одеяниях шёл мимо, то и дело оглядываясь назад. В его янтарных глазах виднелась задумчивость – вдруг он остановился и обернулся, почувствовал прикосновение сзади. Кто-то положил руку на его плечо. Обернувшись, его взгляд встретился с красными очами, на одном из которых была надета повязка. Он улыбнулся и тихо, практически неслышно произнёс: – Саньлан… – Гэгэ, – сказал в ответ тот, доставая зонтик. Внезапно пошёл дождь – это было не маленькое проливное явление, это был ливень, который застал их врасплох. Се Лянь, юноша в белых одеяниях, опустил голову, а затем поднял ладонь, ловя капли дождя. На его лице виднелась еле заметная улыбка от встречи, видимо, он не ожидал, что Хуа Чэн пойдёт за ним. Демон же спокойно наблюдал за ним, держа в руках красный зонт. Его взгляд был устремлён вперёд, к храму. – Гэгэ, ты не боишься промокнуть? – проговорил он, осторожно хватая наследного принца за руку. Хуа Чэн указал взглядом на храм, а затем продолжил, – Я думаю, что лучше переждать дождь. С этими словами он повел своего спутника, аккуратно держа его за бледную, словно снег, руку, заводя под крышу здания. Это был храм, старый и потрепанный, как будто здесь никому уже давно не поклонялись – стояли лишь свечи, чей воск уже постепенно плавился. Статуя Божества была повреждена – от неё остались лишь останки, которые невозможно было собрать воедино. Се Лянь нахмурился. Он не впервые видел подобное – такое приключалось с падшими небожителями. В сознании начали появляться различные вопросы, юноша пытался вспомнить, каких Божеств низвергли, но бесполезно – ни один образ не имел ничего общего с этим храмом. Хуа Чэн же оставался стоять в углу, наблюдая за каждым движением наследного принца – он не вмешивался, просто стоял, не двигаясь, ожидая. – Саньлан, – внезапно позвал Се Лянь. В его янтарных глазах виднелся какой-то интерес, а в руках он держал небольшой запечатанный свиток, который нашёл прямо под основанием сломанной статуи. – Здесь кое-что есть. Демон сразу же нахмурился. В его взгляде появилась задумчивость, он подошёл ближе, оглядев свиток. Тот был пылен и старин, будто ему было больше тысячи лет – настолько потрепанный вид у него сейчас был. – Ты уверен, что стоит трогать это, гэгэ? – спросил он с сомнением, сжимая в руках Эмин на случай опасности. В его глазах виднелось сильное подозрение. – Мне кажется, что этот свиток здесь не просто так, тем более… древние пергаменты никогда не приводили ни к чему хорошему. Се Лянь кивнул. Это действительно было так – это мог быть древний артефакт, могло быть проклятие, а мог быть просто исторический манускрипт. Он вздохнул, а затем показал на свиток вновь. В конце концов, ему, как небожителю, приходилось множество раз встречаться с подобным – разве в этот раз могло быть что-то хуже? – Я не думаю, что он несёт какую-то чрезвычайную опасность, Саньлан. Скорее всего, это древний свиток, которому удалось сохраниться до наших дней, – сделал вывод юноша, а затем крепче сжал пергамент в руках – бумага была жёсткая, нехарактерная для возможного возраста этого манускрипта. – Не похоже, что ему больше тысячи лет. – Я бы так не сказал, гэгэ. Вполне вероятно, что это может быть какой-то артефакт или ещё хуже, – ответил Хуа Чэн, но было поздно, принц уже потянулся за ленточками, которые связывали пергамент, открывая свиток. Всё как будто бы перевернулось в один момент. Небожитель почувствовал, как земля под ногами словно бы пропадает, как его затягивает в неизвестную воронку, полную света и боли. Всё тело сжало. Казалось, что это действительно было проклятие. – Гэгэ! – последнее, что он услышал, и прикосновение руки, которое вскоре пропало, заставив Се Ляня погрузиться в свои переживания – прочувствовать всю боль, которая предоставлялась ему этим свитком сейчас. Тело будто бы сжалось, а мышцы – сократились. Янтарные глаза резко закрылись. Казалось, что он сейчас потеряет сознание, либо сойдёт с ума от боли, представляемой ему, потеряет рассудок и лишится дара речи. – Гэгэ! – вновь отдалось эхом у него в голове, после чего перед глазами потемнело, и он окончательно лишился сознания. Се Лянь не помнил. Не помнил ничего. Не помнил, как он очутился здесь. Не помнил, как лишился сознания, а также не помнил голоса, который сейчас окликал его. – Господин! Господин, вы в порядке? – спросил кто-то у него сквозь пелену. Наследный принц неохотно открыл глаза. Перед ним предстали роскошные покои: всё было выполнено с золотыми и серебряными вставками, кровать, на которой он лежал, была мягкой и имела бархатного цвета одеяло и балдахин. Давно он не ощущал подобного комфорта. Юноша быстро огляделся, а затем понял, его окликала молодая девушка. Лицо её было обеспокоенно, а в карих глазах виднелась доля непонимания и смятения, что невольно заставило его улыбнуться, а девушку, которая, скорее всего, была прислугой, – смутиться. – Господин, как вы себя… чувствуете? – слегка дрожащим голосом спросила она, а затем положила руку на лоб Се Ляня, будто бы измеряя температуру тела. Не заметив ничего аномального, она отошла в сторону, встав на достаточно большом расстоянии. – Ваше состояние волновало наследного принца. Наследного принца? Небожитель нахмурился. Куда он попал? Что за наследный принц, и почему он сейчас находится в роскошных покоях, а о его состоянии беспокоится служанка? Подобное напоминало ему свою жизнь в Сяньлэ, падшей по его вине, как он думал, империи. В глазах возникло некое чувство ностальгии и печали, но он быстро согнал это, пытаясь прийти в себя после потери сознания. – Сколько я спал? – спросил юноша, проигнорировав вопрос заботливой девушки. Та посмотрела на него, а затем тихим голосом ответила: – Ровно двое суток. Двое суток… Это немаленькое время, особенно учитывая то, что небожителям сон не особо обходим, значит, тот артефакт был не так прост. – Какая сегодня дата? – вновь поинтересовался Се Лянь, и ответом ему послужил год, который был ровно на две тысячи лет раньше той реальностью, с которой ему пришлось расстаться. – Вас нашли в саду… Кажется, вы упали в обморок. Несколько слуг пытались разбудить вас, но бесполезно. Вы не очнулись, так и оставаясь лежать на территории замка. Наследный принц передал приказ отнести вас сюда, – дополнила служанка, опуская голову в повиновении. Казалось, что та боялась чего-то или кого-то. Да кто этот наследный принц? Се Лянь не понимал. Каким образом он очутился на две тысячи лет в прошлом? Ответа на этот вопрос у него тоже не было, единственное, что он знал, что это как-то связано с тем свитком, который сразу же после открытия растворился в песок в его руках. – Вам нужна помощь? Проводить вас по замку? Наследный принц просил передать, что хотел бы встретиться с вами… – начала свою обеспокоенную речь девушка, но небожитель перебил её, вставая с кровати и в задумчивости потирая лоб. – Не могли бы вы рассказать, какого наследного принца вы имеете в виду? – поинтересовался он спустя минуту молчания, а затем вопросительно посмотрел на неё. В его янтарных глазах виднелось недоумение, что служанка вскоре и заметила. – Господин, неужели вы потеряли память? Наследный принц Уюна… Цзюнь У, – проговорила та, но с неким страхом, как будто боясь упоминать его имя вслух. Её неестественно бледные руки слегка дрожали, она то и дело переводила свой взгляд с одного объекта на другой. Се Лянь резко замер. Он не понимал. Нет, он просто не хотел верить в это. Не хотел верить, что попал в Уюн, не хотел верить, что попал прямо в расцвет правления Безликого Бая, когда тот назывался ещё с Цзюнь У. Не хотел даже представлять, что это может быть правдой. Он резко сжал руки в кулаки, а затем, выдохнув, расслабился. У него нет выбора. Раз уж небожитель теперь тут, то ему нужно хотя бы попытаться изменить историю любой ценой. Даже если это будет стоить ему жизни. – Ясно, спасибо за информацию, – с некой безучастностью ответил юноша, а затем проводил взглядом уходящую девушку. Та даже не попрощалась, словно пытаясь уйти отсюда быстрее. Сейчас Се Лянь был в полном недоумении. Это всё… казалось ему странным, чуждым. Не здесь он думал оказаться, когда брал в руки свиток. Не здесь он хотел когда-нибудь очутиться. Небожитель предпочёл бы вернуться в своё прошлое, нежели оказаться здесь, практически лицом к лицу с будущим Безликим Баем. Его терзали сомнения, стоило ли что-то менять или стоит попробовать вернуться в своё время? Разве это что-то изменит? Нет. – Значит, это Уюн, – тихо прошептал себе под нос Се Лянь. Он сделал несколько шагов по комнате, а затем растворил двери, выходя наружу из роскошных покоев. С собой у него не было ничего – лишь он сам и Жое, которая покоилась на его руке. Использовать здесь юноша её не мог – это могло раскрыть его как небожителя, а подобное допустить точно нельзя было. Особенно здесь, особенно две тысячи лет назад, в Уюне, где вся власть принадлежала тому, кому в будущем суждено было стать Безликим Баем. Теплый ветерок гулял по бесконечным коридорам дворца Уюна, принося с собой аромат цветущих персиковых деревьев и далекие, приглушенные голоса. Се Лянь, опираясь на косяк резной двери своих покоев, делал вид, что наслаждается солнцем, в то время как все его существо было напряженно, ловя каждый звук. Его тело, все еще слабое от переноса сквозь время, служило идеальной маской. Кто будет подозревать полусонного, бледного юношу в шпионаже? Мимо прошептали две служанки, их головы склонены друг к другу, словно колосья на ветру. «...советник Ло снова пытался оспорить его указ о снижении налогов для окраин, – несся шепот. – Говорят, Наследный принц выслушал его, не перебивая, а потом одним вопросом доказал, что все расчеты советника ошибочны...» «О, я слышала! – подхватила вторая. – Говорят, у Ло от унижения алебастровый воротник намок от пота. Его Высочество... он блестящ. Но когда он так спокоен, от этого по спине мурашки бегут. Словно смотрит на тебя и видит насквозь, все твои дурные мысли...» «Блестящий и безжалостный, – вздохнула первая. – Таким ему и надо быть, чтобы удержать Уюн на плаву. Но порою мне кажется, что в нем нет... ничего человеческого. Как у той прекрасной нефритовой статуи в Западном павильоне – холодной и идеальной». Шепотки затихли, растворившись в гуле дворца. Небожитель закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладному камню. Безжалостный. Холодный. Идеальный. Эти слова больно резали слух. Он знал, к чему ведет эта дорога. Дорога, вымощенная холодным расчетом и отрешенностью от всего человеческого, ведущая прямиком к маске и одиночеству на руинах. Юноша решил последовать за девушками, надеясь, что те приведут его куда-то – и правда, вскоре тот дошёл до тронного зала, где собирались все подданные наследного принца. Большие резные двери распахнулись, пропуская Се Ляня в сердцевину власти Уюна. Воздух здесь был густым от запаха сандала и скрытого напряжения. Придворные в шелках и парче стояли по ранжиру, их лица – вымученные маски почтительности. И в центре этого великолепия, на возвышении из черного дерева и перламутра, сидел он. Цзюнь У. Он был одет в золотые одеяния, расшитые серебряными нитями. Его осанка была безупречна, руки покоились на подлокотниках трона, пальцы – длинные и изящные – сложены в спокойном ожидании. Лицо... лицо было произведением искусства. Высокие скулы, прямой нос, губы, сложенные в тонкую, нейтральную линию. Оно было прекрасно, как резная нефритовая статуэтка, отполированная до ледяного блеска. Ни единой эмоции. Ни искорки тепла в темных, бездонных глазах. Ни единого лишнего движения и проявления чувств – он действительно выглядел словно изящная статуя, выкованная профессиональными мастерами. Он слушал доклад какого-то сановника, и его взгляд скользил по собравшимся – оценивающий, пронзительный, всевидящий. И в этом взгляде, в той мгновенной, безразличной оценке, которой он окидывал каждого, Се Лянь с ужасом узнал то самое чувство – пустоту и безмолвное презрение ко всему этому миру, его суете и ничтожеству. Ту самую пустоту, что скрывалась за маской Безликого Бая. Сердце небожителя сжалось, а затем забилось с такой силой, что ему показалось, его стук эхом отзывается под сводами зала. Он едва не сделал шаг назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вот он. Исток всей будущей трагедии. Не монстр, не обезумевший призрак, а холодный, идеальный принц, уже начавший свой путь в пропасть. Не в силах отвести глаз, Се Лянь продолжал смотреть. Его собственный взгляд, полный смеси из ужаса, боли и невыразимой жалости, был прикован к тому, кто сидел на троне. Он видел не могущественного правителя, а одинокую душу, запертую в собственной холодной крепости, и знал, каким страшным будет ее конец. И в этот момент Цзюнь У, словно почувствовав на себе этот пристальный, выламывающийся из общего хора почтительности поток эмоций, медленно повернул голову. Его безразличный, скользящий взгляд наткнулся на горящий янтарный взгляд незнакомца. На секунду все замерло. Шепот придворных, дыхание ветра за высокими окнами – все стихло. В темных, как глубокая ночь, глазах наследного принца что-то дрогнуло. На мгновение, короткое, как вспышка молнии, в них вспыхнуло живое, острое любопытство. Не страх, не гнев, а именно удивление и интерес. Кто этот бледный юноша в чуждых одеждах, чей взгляд полон такой немой муки, обращенной к нему? Это длилось всего миг. Меньше, чем одно сердцебиение. И затем ставни захлопнулись. Пустота вернулась, отточенная, как лезвие. Маска безразличия вновь легла на его черты, еще более непроницаемая, чем прежде. Он медленно, демонстративно отвел взгляд от Се Ляня, продолжая слушать доклад, как будто ничего не произошло. Но тончайшая трещина была уже сделана. Первая нить, невидимая и натянутая, была протянута через весь зал между богом из будущего и принцем, обреченным на падение. Церемония тянулась еще долго, но Се Лянь уже ничего не слышал. Он стоял, ощущая на себе тяжесть того мимолетного взгляда, словно ожог. Когда собрание наконец распалось, и придворные стали расходиться, к нему подошел один из стражников в латах с гербом Уюна – скрещенными мечами над цветущей ветвью. – Его Высочество желает вас видеть, – безразлично произнес стражник. – Наедине. Се Лянь лишь кивнул, следуя за ним по лабиринту переходов. Его вели в личные покои наследного принца. Туда, куда доступ был лишь у избранных. Дверь открылась, впуская его в кабинет, уставленный свитками и картами. Цзюнь У стоял у окна, спиной к входу, наблюдая за закатом, окрашивающим белоснежный город в багровые тона. – Оставь нас, – тихо произнес он, и стражник бесшумно исчез, закрыв дверь. Он молчал. Молчал достаточно долго, оглядывая незнакомца напротив себя. Се Лянь же стоял, не промолвив ни слова. Он ловил на себе этот любопытный взгляд, полный исследующего интересно, словно небожитель оказался редким экспонатом. – Кто ты? – наконец тихо промолвил принц. – Я не помню, чтобы видел тебя раньше в замке. Молчание в кабинете тянулось, густое и напряженное, как перед грозой. Се Лянь чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд Цзюнь У. Казалось, те темные глаза видят не его скромные одежды и бледное лицо, а заглядывают прямиком в душу, выискивая в ней каждую тайну. Се Лянь медленно опустился в почтительном поклоне, его движения были отточенными и полными врожденного достоинства, выдавшего бы в нем знатную кровь, будь он кем-то другим. – Этот недостойный носит имя Сяньлэ, – произнес он, выбирая имя с горькой иронией. – Я всего лишь странствующий ученый и скромный мастер меча. Мои стопы привели меня в Уюн в поисках знаний. А мой меч ищет достойного повелителя, кому можно служить. Цзюнь У медленно прошелся по кабинету, его пальцы скользнули по резному краю стола, уставленного свитками. – Странствующий ученый... и мастер меча, – повторил он, и в его голосе зазвучал легкий, почти насмешливый оттенок. – Интересное сочетание. Уюн ценит и знания, и силу. Но мы проверяем и то, и другое, прежде чем предложить кров и положение. Испытание было устроено на следующий день в тренировочном зале гвардии. Придворные собрались в ожидании зрелища – скромного странника, которого, по их мнению, должен был разбить в пух и прах капитан гвардии, могучий воин по имени Гэн Цзюнь. Первым испытанием была дискуссия о военной стратегии. Капитан, уверенный в себе, изложил план жесткого подавления недовольства на окраинах силой. Се Лянь, все так же стоя с почтительно склоненной головой, выслушал его, а затем начал задавать вопросы. Тихим, ровным голосом он указал на слабые места в логике капитана, на неизбежные потери среди мирных жителей, на рост ненависти, который лишь породит новых врагов. Он предложил альтернативу – сочетание точечных силовых ударов по главарям бунтовщиков с одновременным улучшением жизни на окраинах, снижением налогов и назначением честных чиновников. – Сила, не подкрепленная мудростью, подобно удару меча в пустоте, – мягко заключил он. – Она громка, но бесполезна. Истинная сила – в умении предвидеть последствия и устранять саму причину вражды. Зал замер. Доводы странника были неоспоримы. Капитан Гэн Цзюнь покраснел и не нашелся, что ответить. Вторым испытанием был спарринг на учебных мечах. Небожитель взял в руки деревянный клинок, его стойка казалась непримечательной. Капитан, злой от унижения, атаковал яростно, его удары были грубы и сильны. Но Се Лянь не принимал их. Он двигался с потрясающей, почти неестественной грацией. Каждое его движение было экономным и точным. Он не тратил ни капли лишней силы, просто уворачивался, парировал, ставя противника в неудобное положение. Казалось, он не сражается, а танцует смертельно опасный танец, предугадывая каждый шаг Гэн Цзюня. Через несколько минут капитан, тяжело дыша, был весь в поту, в то время как на лбу юноши не проступило ни капли. Наконец, легким, почти невесомым движением Се Лянь провел деревянным клинком по запястью капитана, заставив тот выростить меч. Звяканье дерева о каменный пол прозвучало оглушительно в гробовой тишине зала. Все смотрели на странника с новым чувством – смесью страха и уважения. Небожитель, все так же спокойный, опустил тренировочный меч и поклонился побежденному противнику. Когда он выпрямился, его взгляд встретился с взглядом Цзюнь У. Принц стоял на балконе, оглядывая зал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине темных глаз горел странный, холодный огонь – не восхищения, а живого, хищного интереса. Вечером того же дня Се Ляня вновь призвали в кабинет принца. Цзюнь У сидел за столом, на котором лежала карта Уюна. – Твое мастерство... впечатляет, – начал он, отложив в сторону кисть. – И в словах, и в деле. В тебе есть и мудрость советника, и умение воина. Но советников у меня достаточно. И воинов – легион. Он поднял на Се Ляня пронзительный взгляд. – Мне интересен твой ум. Твой образ мыслей. Ты видишь то, чего не видят другие. Поэтому я предлагаю тебе должность хранителя императорской библиотеки. Небожитель почувствовал, как в нем что-то сжалось. Это была не та должность, что давала бы прямую власть или влияние. – Ты будешь иметь доступ ко всем свиткам, – продолжал Цзюнь У, и в его голосе прозвучала легкая, почти насмешливая нотка, словно он читал его мысли. – Исполняй свои обязанности... и сопровождай меня в прогулках. Для интеллектуальных бесед. Мне кажется, твоя ученость может оказаться полезной в самых неожиданных вопросах управления. Се Лянь склонил голову, скрывая вспыхнувший в глазах огонь. Он понял. Это была не должность. Это была позолоченная клетка. Цзюнь У не предлагал ему служить Уюну. Он объявил его своей личной загадкой, которую намеревался разгадывать, держа при себе. Он стал объектом интереса принца – опасного, непредсказуемого и обреченного. – Этот недостойный с благодарностью принимает милость Вашего Высочества, – наконец ровным голосом ответил Се Лянь. – Хорошо, – Цзюнь У откинулся на спинку своего кресла, его пальцы сложились домиком. – Начнешь завтра. На рассвете. Моя библиотека ждет своего нового хранителя. А теперь можешь идти. Твои покои будут рядом с книжным хранилищем. Чтобы ты был всегда... под рукой. В этих словах прозвучала недвусмысленная угроза. Небожитель еще раз поклонился и вышел, чувствуя на спине жгучий, изучающий взгляд принца.