Когда цветут белые цветы

Библиотека Уюна оказалась большим залом, стеллажи с книгами чуть ли не доставали до потолка. Сотни, даже тысячи свитков и манускриптов лежали на разных полках из тёмного дерева. Воздух был густым, заполненным запахом древних книг, которые пылились здесь достаточно давно, и пыли, поблескивающие в лучах восходящего солнца, которое попадало сквозь панорамные окна. Се Лянь провел здесь целый день, то и дело изучая старинные книги, написанные на еле известном ему языке, исследуя манускрипты и старинные пергаменты, на которых были рукописью написаны различные приказы и мысли знаменитых философских деятелей. Он искал всё, что могло было стать угрозой для Уюна – причиной его уничтожения в будущем. С каждой страницей всё становилось всё запутаннее и запутаннее: народ страдал и от бедности, и от коррупции. Но разве это могло стать причиной падения? Нет, небожитель так не считал, продолжая дальше изучать различные письменные материалы. Ближе ко второй половине дня дверь растворилась, пропуская в библиотеку высокую знакомую фигуру. Цзюнь У вошёл без предупреждения, без стука, как будто хозяин, проверяющий свою собственность. Он остановился в дверях, наблюдая за каждым движением юноши. – Нашёл уже что-то интересное, Сяньлэ? – проговорил он холодным голосом, что заставило Се Ляня вздрогнуть. В его мыслях сразу же возник образ Безликого Бая, но тот, пытаясь сдерживать своё чувство дежавю, обернулся как ни в чём не бывало. – Ваша библиотека – кладезь мудрости, Ваше Высочество, – ответил небожитель, после чего вернулся вновь к свиткам. Теперь это были манускрипты с казнями и различными приказами. Се Лянь сразу же нахмурился. Цзюнь У это заметил и, хмыкнув, продолжил тем же тоном голоса, сохраняя равнодушие на лице: – Власть – это язык силы. Единственный, который понимают и народ, и знать. Милосердие воспринимают как слабость. Справедливость – как удобный предлог. Но железная воля, обнаженный меч... вот что заставляет трепетать сердца и склонять головы. Вы не согласны, Сяньлэ? Се Лянь на секунду нахмурился вновь. Это было слишком похоже на будущее принца, на образ Безликого Бая, каковым он должен был стать в будущем. По телу невольно пробежали мурашки, но небожитель лишь вздохнул, держа себя в руках. В его янтарных глазах появилась задумчивость. Действительно, сила иногда предоставляла множество преимуществ, однако применять её слишком часто не стоило, но вряд ли Цзюнь У это понимал. – Сила, безусловно, важна, Ваше Высочество. Но подобна она громкому эху в горах – звук впечатляет, но быстро смолкает, не оставляя ничего, кроме временного страха. Истинная власть, что переживает века, зиждется на ином фундаменте, – ответил он, стараясь сохранять безразличный тон. На самом деле ему хотелось уйти отсюда поскорее, остаться в одиночестве, но он понимал, что его миссия состоит в том, чтобы изменить, исправить то, что в будущем переросло в более серьёзную проблему, уничтожившую жизни многих людей. В глазах наследного принца появился интерес. Это не было просто любопытством, оно было хищным. – О? И на каком же? Просветите меня, хранитель Сяньлэ. – На силе долга. Долга правителя перед своим народом. На силе сострадания, которое видит в подданных не инструменты, а людей. И на силе служения – когда трон не цель, а средство для защиты и процветания всех, кто доверил тебе свою жизнь. Страх рождает покорность, но лишь добродетель рождает преданность, – произнёс тот, скрещивая руки на груди, а затем оглядывая своего собеседника, который был выше его на голову. – Ваша гордость, жестокость и бессердечность ни к чему не приведёт. Цзюнь У замер. Подобное ему ещё никто не говорил. Он хмыкнул. Ему нравилась эта дерзость, нравилось это отсутствие страха в его глазах – Се Лянь говорил всё, что хотел, будто не боясь казни или наказания за собственную речь. – Какие возвышенные, какие... чистые идеи. Вы говорите как жрец из древних притч, хранитель. Мир, который вы описываете, – это акварельный свиток, прекрасный и хрупкий. Реальный же мир высекают из камня. Жестоко и кровоточа. Ваш идеализм... он либо гениален, либо смертельно наивен. Откуда в странствующем ученом такие... непоколебимые убеждения? – произнёс он тихим и насмешливым голосом, будто не принимая это за достойный ответ. – Но знаете, это даже интересно. Ваше отсутствие страха интересно, хранитель Сяньлэ. Обычно подобные слова мне не говорят. – Это потому что они боятся. Боятся жестокости с вашей стороны, Ваше Высочество. Цзюнь У хмыкнул. С каждым словом становилось всё интереснее. Он поправил свои белые одежды с золотыми вставками, а затем вновь внимательно посмотрел на собеседника. В его глазах виднелся не прежний холод, напротив – животный интерес, любопытство, которое просачивалось сквозь ледяную маску. – Вы не боитесь меня. Почему? Любой бы на вашем месте дрожал, говоря такие слова, а вы… вы думаете по-иному, – спросил наследный принц. Он сделал несколько шагов по библиотеке, останавливаясь у свитков. – Информация, которую вы ищите, тоже интересна. Если бы здесь был кто-то другой, то он сразу же подумал бы, что вы предатель, Сяньлэ, который ищет слабое место Уюна. Коррупция… бедность. Неужели это то, что вы называете кладезью знаний, хранитель? – Я боюсь не человека на троне. Я боюсь последствий его решений для тысяч тех, у кого нет голоса. И этот страх куда сильнее, – ответил Се Лянь, парируя, а затем резко обернулся, услышав звук открывающихся дверей. Внутрь вбежал какой-то слуга из дворца. Его одежды были тёмными, на лице застыла эмоция страха, ужаса, как будто тот увидел что-то чрезвычайно ужасающее. – Ваше Высочество! Чиновник Вэнь... тот, что был осужден за казнокрадство... он в своих покоях! Он перерезал себе вены! – громким голосом вымолвил вошедший, осматривая присутствующих. Его глаза были широко раскрыты, а на руках виднелась кровь, видимо, принадлежавшая тому самому чиновнику. Цзюнь У холодно посмотрел на него. В его глазах сразу же пропал интерес, появилась лишь эта ледяная безразличность, бессердечность, показывающая, что его явно не волнует чья-то судьба. – И что? Его вина была доказана. Наказание – справедливо, – произнёс он, взглядом осматривая слугу, в глазах которого застыл страх. Се Лянь сразу же резко бросился к выходу, чуть ли не толкая наследного принца. Ему было всё равно – на кону сейчас стояла жизнь другого человека. Он не простит себе опоздание, не простит себе его смерть, даже если это плохой человек, даже если они незнакомы. – Простите, Ваше Высочество! – крикнул небожитель по пути, пытаясь отыскать покои этого чиновника. Слуга бросился за ним, указывая путь. Цзюнь У же молча шёл сзади, наблюдая, словно тень. В покоях чиновника Вэня стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием умирающего. Воздух был пропитан запахом крови и страха. Небожитель, не теряя ни секунды, опустился на колени рядом с телом. Его движения были быстрыми и точными, без тени паники. Он сорвал полы с своего простого халата, создав жгут, и ловко пережал повреждённые сосуды, остановив поток крови. Пальцы его нашли определённые точки на шее и запястье чиновника, нажав на них с такой точностью, что едва заметное дыхание Вэня стало чуть глубже и ровнее. Цзюнь У остановился в дверях, опёршись о косяк. Его тёмные, бездонные глаза наблюдали за каждым движением Се Ляня с холодным, аналитическим интересом. Он не предлагал помощи, не произносил ни слова. Просто смотрел, как этот загадочный незнакомец, этот «странствующий учёный», совершал действия, недоступные даже его придворным лекарям. – Вы весьма искусный целитель для скромного хранителя. И... решительный. Бросить всё и кинуться спасать осуждённого предателя. Разве его жизнь чего-то стоит? – произнёс тихим голосом Цзюнь У, приближаясь, когда юноша закончил с оказанием первой помощи. – Каждая жизнь имеет ценность, Ваше Высочество. Даже того, кто оступился. Смерть – это слишком окончательный приговор. Она не оставляет места для раскаяния или искупления. Послышался тихий, холодный смешок со стороны Цзюнь У. Тот же смешок, что слышал в будущем Се Лянь, слишком знакомый, слишком… нагнетающий. – Искупление? Он украл у казны. У тех самых людей, о чьём благе вы так трогательно рассуждаете. Его смерть была бы актом... справедливости. А теперь он останется жить, покрытый позором. Что в этом хорошего? – Он будет жить. И каждый день своей жизни будет помнить о своём проступке и о милости, которую ему даровали. Это может сделать из него лучшего человека. Смерть же ничему не учит. Она лишь умножает страдания, – точка зрения Се Ляня была тверда и упряма. Он не собирался менять мнение, не собирался передумывать. Взгляд Цзюнь У становится тяжёлым, изучающим. Он будто пытается прочитать мысли собеседника, увидеть его насквозь. – Милость… Вы позволили себе действовать без моего приказа. В моём дворце. Это само по себе – преступление. Небожитель кланяется. Послушно, в знаке извинения, будто признавая свою вину. Он понимал, что поступил опрометчиво, но для него каждая жизнь была дорога, каждая жизнь имела значения. Юноша не хотел извиняться по-настоящему, это был лишь необходимый жест, без которого нельзя было бы обойтись – иначе он бы точно вызвал на себя гнев наследного принца, а ему нельзя было, нельзя было оставлять его одного. Его миссия – исправить его, а не остаться в этом времени, не имея никакого влияния. – Тогда я готов понести наказание, но я не мог поступить иначе, Ваше Высочество, – он вновь поклонился, а затем его янтарные глаза встретились с тёмными, полными безразличия и холодности, глазами. – Наказание... Нет. Ваша дерзость... интересна. Вы ставите свои убеждения выше моей воли. Либо вы безрассудно храбры, либо у вас есть на это причины, которые вы скрываете, – отвечает Цзюнь У после долгой паузы, обходя Се Ляня по кругу. – В любом случае… это достаточно любопытно. Вы не боитесь меня, когда остальные страшатся произнести при мне хоть одно слово. – Я лишь следую тому, во что верю, – ответил небожитель, на что наследный принц лишь усмехнулся. Его прекрасные черты лица с безразличного выражения лица переменились на задумчивость. – В таком случае, продолжайте делать так и дальше, – произнёс он, а затем, сделав пару шагов к выходу, остановился. – Я бы не рекомендовал вам спасать жизни людей, рискуя своей. После этих слов он вышел, оставив Се Ляня в задумчивости. Жертвовать своей? Не спасать жизни других? Он не мог так, это противоречило его устоям. Тишина, воцарившаяся после ухода Цзюнь У, была оглушительной. Юноша стоял на коленях на холодном каменном полу, его руки всё ещё были в крови чиновника Вэня. Слова принца эхом отдавались в его сознании: «Я бы не рекомендовал вам спасать жизни людей, рискуя своей». В них не было заботы – лишь холодное предупреждение, почти угроза. Цзюнь У видел в его поступке не акт милосердия, а слабость, уязвимость, которую можно использовать. Лекарь и слуги, забравшие Вэня, давно удалились. Се Лянь медленно поднялся, чувствуя тяжесть в каждом мускуле. Он вышел из покоев и направился обратно в библиотеку, но по пути его остановил тот же слуга, что принёс весть о происшествии. – Господин Сяньлэ, осторожнее с Его Высочеством. Он... он запомнил ваш поступок. Но не так, как вы думаете. Он видит в вас вызов. И он не терпит вызовов, – проговорил он тихо, оглядываясь по сторонам. После этих слов он удалился, окончательно оставив небожителя наедине. Се Лянь лишь посмотрел ему вслед, а затем направился обратно в библиотеку. Вернувшись туда, он уже не мог сосредоточиться на свитках. Воздух по-прежнему пах старыми книгами и пылью, но теперь он казался ему тяжёлым, словно насыщенным скрытыми угрозами. Он подошёл к окну, глядя на залитый лунным светом белоснежный город. Уюн. Такой прекрасный и такой хрупкий. Внезапно дверь снова открылась. На пороге стоял Цзюнь У. Казалось, он не уходил, а лишь выжидал момент. – Вы всё ещё здесь. Думаете о бренности бытия и ценности каждой жизни? – тихо и спокойно спрашивает он, стоя недалеко от двери. – Я думаю о последствиях, – произнёс небожитель, не оборачиваясь. Цзюнь У ухмыльнулся, сделал несколько шагов в его сторону и остановился. – Правильные мысли. Каждое действие имеет последствия. Ваше сегодняшнее... имело несколько. Во-первых, вы показали мне, что ваши слова о служении – не пустой звук. Во-вторых, вы продемонстрировали навыки, недоступные обычному учёному. И в-третьих… – его голос становится твёрже и тише одновременно, – вы доказали, что ваша воля сильна. Сильнее страха передо мной. Се Лянь наконец обернулся. Они стояли напротив друг друга в лунном свете, падавшем из высокого окна: бог из будущего и принц, обречённый на падение. – Кто ты на самом деле? – тихо произнёс Цзюнь У, смотря прямо в янтарные глаза. – Настоящее имя. Настоящая цель. Говори. Сейчас. – Мое имя для тебя ничего не значит. А цель... Я видел тень. В твоих глазах. Она питается одиночеством и холодом. И если дать ей волю, она поглотит тебя целиком, – спокойно отвечает он, смотря прямо в глаза в ответ. Цзюнь У усмехнулся. Вновь эта усмешка, которая раздражала Се Ляня, напоминала ему о будущем. – Тень? Достаточно поэтично. Ты думаешь, я одержим? – спросил он. – Нет. Но ты на пути, который ведёт к этому. Я здесь, чтобы... исправить будущее. – Будущее? Ты про мое наследие? Про то, как меня запомнят? Опять метафоры. – Для тебя – метафора. Для меня – причина, по которой я дышу. Наследный принц хмыкает. Медленно обходит стол, который освещен лишь лунным светом из окна, его тень скользит по стеллажам. – «Исправить будущее», – Цзюнь У останавливается напротив него. – Хорошо. Предоставлю тебе такой шанс. Его губы трогает безжизненная улыбка. – С завтрашнего дня ты мой личный советник. Ты получишь доступ ко всем заседаниям, ко всем докладам. Ко мне. Если ты действительно хочешь «исправить» меня... делай это, не отходя ни на шаг. Покажи мне на практике свою философию служения и сострадания. Он наклоняется ближе, и в его глазах вспыхивает холодный вызов. – Но помни: с этого момента ты под колпаком. Каждое твоё слово, каждый вздох будут моими. Ты добровольно надел на себя эти оковы, «советник». Се Лянь смотрит на него, прекрасно понимая, что попал в ловушку, которую сам и расставил. Это именно та близость, которая ему нужна. Но цена – полная утрата свободы. – Как пожелаешь... Ваше Высочество, – кивнул он, послушно соглашаясь, своими же действиями загоняя себя в тупик, в ловушку, из которой нет выхода.