Контрольная точка

Воздух в кабинете Шикаку был неподвижным и пыльным. Близилась годовщина окончания войны, а для клана Нара — ещё и день памяти о его отце. Ёшино попросила Шикамару разобрать несколько старых шкафов, достать ритуальные таблички и семейные реликвии. Шикамару делал это почти на автомате, перемещая коробки с привычным ворчанием «мендокусе». Но его движения замедлились, когда он наткнулся на старую, потрёпанную папку из прочного пергамента, подписанную уверенным почерком его отца. Рядом лежал другой блокнот, с пометкой «Яманака» — видимо, отца Ино. Из любопытства он развязал завязки. Внутри лежали не отчёты о миссиях, а что-то гораздо более личное. Это были совместные заметки двух глав кланов — психолога и стратега — о борьбе с последствиями войны. «Угасающая Воля Огня» — термин, тогда ещё не устоявшийся, красовался на первой странице. Шикамару опустился на пол, прислонившись к шкафу, и начал читать. Его отец скрупулёзно записывал симптомы: ночные кошмары, гипербдительность, социальная изоляция. Рядом почерк Яманаки комментировал: «Попытка резкого ввода в социум через алкоголь — ошибка. Усугубляет состояние». Дальше шли размышления о «техниках заземления», о важности «тихого присутствия без давления», о «создании новых, безопасных якорей в реальности». Отец Ино предлагал методы, основанные на работе с сознанием. Его отец, стратег, на полях выводил тактические схемы: «Поэтапное погружение. Сначала безопасная зона (дом), затем малолюдные места (парк, лес), затем...» Некоторые идеи были гениальны в своей простоте, другие — откровенно ошибочны, о чём тут же и говорилось в последующих пометках: «Не сработало. Вызвало регресс». Шикамару не заметил, как провалился в чтение с головой. Он видел за этими строчками не просто клинические случаи. Он видел Сакуру. Её панические атаки, её страх перед людьми, её бегство в четырёх стенах. И он видел их с ней вечера за сёги, их молчаливые перекуры, их прогулку в клановом лесу. Он, сам того не ведая, шёл по пути, который годы назад намечали их отцы. Методом проб и ошибок, интуицией и простым человеческим участием, он находил те самые «действенные методы». Он сидел в пыльной комнате, сжимая в руках пожелтевшие листки, и чувствовал странную связь — не только с отцом, которого потерял, но и с отцом Ино, и со всеми, кто пытался залатать раны, невидимые глазу. Это было не просто чтение. Это было руководство к действию, данное ему прямо из прошлого. И впервые за долгое время мысль о грядущей годовщине не приносила лишь горечь, а наполнялась новым, глубоким смыслом. Один из их вечеров начался как обычно — тихо, с чашками чая и ленивой беседой о прошедшем дне. Но Шикамару был слегка напряжён, его взгляд часто задерживался на ней, будто он что-то взвешивал. — Слушай, Сакура... — наконец начал он, отставляя свою кружку. — Насчёт твоего... состояния. Она насторожилась, но кивнула, давая ему продолжить. — Вот эти приступы... — он тщательно подбирал слова, глядя куда-то мимо неё. — Они всегда одинаковы? Или триггеры бывают разные? Что ты чувствуешь до того, как всё начинается? Есть ли какие-то предвестники? И... — он сделал паузу, — ...полнолуние. Оно всё ещё... влияет? Он выпалил это всё одним махом, как будто боялся, что не хватит смелости задать главный вопрос. Он взглянул на неё с такой нескрываемой тревогой, что у Сакуры ёкнуло сердце. Он боялся, что кошмар вернётся. — Шикамару, я... — она вздохнула, обнимая себя за плечи. — Сейчас всё стабильно. Я не хочу ворошить. — Я понимаю, — он быстро согласился. — Но я нашел кое-что. Записи. Старые. Моего отца и Иноичи-сана. Они изучали подобные вещи у ниндзя после прошлых войн. Сакура молча смотрела на него, и он видел в её глазах борьбу — интерес исследователя сталкивался с личным страхом. — Мой проект для Какаши-сенсея почти завершён, — наконец сказала она, взвешивая свои силы. — Когда появится свободное время... я готова взглянуть на эти материалы. Как ирьенин. Он кивнул, не настаивая. Для него и это было победой — она не отказалась наотрез. — Хорошо. Я их принесу, когда будешь готова. — Он отпил глоток чая, давая ей пространство передохнуть. — А пока... может, ещё одну партию? Или может.. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Посмотрим, Нара. Прошлый раз ведь вышло наоборот. Он не стал давить дальше, но внутренне отметил: дверь была приоткрыта. И когда её официальная работа для Хокаге будет завершена, у неё появится и время, и силы, чтобы с новыми ресурсами взглянуть на старых демонов. *** Десятого октября воздух в Конохе всегда был особенным — густым, как бульон, сваренный из противоречивых чувств. Радость от мира, тоска по ушедшим, скорбь, которую носили в себе, как негласное послание. Официальная часть ритуала памяти в клане Нара прошла чинно и торжественно. Шикамару выполнил все обязанности, его лицо было невозмутимым, как скала, но внутри всё ныло от тяжёлой, привычной грусти. Всё изменилось, когда к нему подошла Сакура. Несмотря на общую атмосферу дня, в её глазах горела решимость. — Всё готово, — тихо сказала она, когда они отошли в сторону. — Теучи разрешил принести свой алкоголь. Наруто все еще в полном неведении. Твоя задача — притащить его в «Ичираку» через полчаса. Их план был до гениальности прост. Пока Шикамару занимался официальными церемониями, Сакура собрала в легендарной лапшичной всех, кому был дорог Узумаки: практически весь их выпуск, Цунаде -сама,Какаши-сенсей. Еще несколько человек были под вопросом. Шикамару кивнул, чувствуя, как камень на душе слегка сдвигается, уступая место предвкушению. Через полчаса он, с самым невинным видом, уговорил Нарuto «просто пойти перекусить», и когда они вошли в «Ичираку», на ослеплённого джинчурики обрушился оглушительный вопль: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!». Вечер понёсся в вихре смеха, громких тостов, летящей лапши и море выпивки, которую Тсунаде, кажется, принесла в промышленных объёмах. Шикамару, сидя в углу с бокалом сакэ, наблюдал. Он видел, как Сакура, обычно такая сдержанная, всё больше разгорячалась. Она смеялась громче всех, чокалась со всеми подряд, и её щёки пылали румянцем. И чем громче она становилась, тем тише делался он. Его собственная голова приятно кружилась, но сквозь хмельную дымку пробивалось знакомое, острое чувство — беспокойство. Он видел, как её движения становятся менее координированными, как её смех срывается на высокой ноте. Она пила слишком быстро, слишком много, будто пытаясь затопить что-то, что всплыло в этот день памяти. Он не подходил, не делал замечаний. Он просто сидел и наблюдал, его тёмные глаза, обычно полные скуки или сосредоточенности, теперь были пристально устремлены на неё. Каждый её новый бокал заставлял его пальцы чуть сильнее сжимать его собственный. Он чувствовал себя слишком пьяным, чтобы быть полезным, но достаточно трезвым, чтобы понимать: с ней происходит что-то не то. И это осознание было трезвее любого градуса. Его внимательный взгляд, прикованный к Сакуре, вдруг поймал на себе другой — подвыпивший и дотошный. Ино, покачиваясь, подсела к нему, подперев голову рукой. — Нара... — протянула она, сладко улыбаясь. — А скажи-ка мне... Как поживают... ваши с Сакурой тихие, никому не ведомые сеги? Шикамару напрягся. Он-то прекрасно помнил, как она выудила из него правду, и помнил своё же условие — молчать, пока Сакура сама не будет готова. — Не о чем говорить, — буркнул он, отхлёбывая сакэ. — Ой, да ладно! — Ино тыкнула пальцем ему в грудь. — Я всё вижу! Ты на неё смотришь, как... как... — она искала слова. — Как мой папа на последнюю бутылку дорогого виски! Хранить такую тайну — это жестоко по отношению ко мне, лучшей подруге! Она продолжала давить, её голос становился всё громче и назойливее. Она перечисляла все их «случайные» встречи, все намёки, которые она, как детектив, собрала в единую картину. Каждое её слово впивалось в него, как иголка, раскалённая хмелем и обидой за подругу. — Ино, заткнись, — его голос прозвучал тише обычного, но с опасной металлической ноткой. — А что? Боишься, что Наруто узнает? Или Саске? Как она вообще его затащила сюда в такой день, а? — она язвительно рассмеялась. Это было последней каплей. «САСКЕ». Это имя, произнесённое в таком контексте, сработало в нём как выдернутая чекa. Шикамару резко встал, отчего лавка заскрипела. Его лицо, обычно такое невозмутимое, исказила редкая, чистая ярость. — Я сказал, хватит! — его рык заставил Ино на мгновение отпрянуть. В этот момент где-то в другом конце зала Чоджи, с шумом уронил поднос с пустыми кружками. Все, включая Наруто, повернулись на грохот. Воспользовавшись секундной суматохой, Шикамару схватил Сакуру за руку, в другой руке были уже их куртки. — Пошли, — коротко бросил он, его голос был хриплым от сдержанных эмоций. Сакура, пьяная и заторможенная, лишь беспомощно моргнула. Она не сопротивлялась, позволив ему вытащить её на прохладную ночную улицу. Когда он, тяжело дыша, остановился, прислонившись к стене ближайшего дома, она неуверенно покачала головой, принимая от него куртку и медленно просовывая в ее рукава поочередно свои ладони. — Ты... ты сам... не особо устойчив, чтобы меня... ругать, — прошептала она, глядя на него мутными глазами. Он посмотрел на неё — растрёпанную, едва стоящую, но всё ещё нашедшую в себе силы указать на его собственное состояние. И ярость его так же внезапно улетучилась, сменившись усталым, всепоглощающим облегчением, что он вытащил её оттуда. Он ей ничего не сказал. Накинул куртку на плечи сам. Слова были бесполезны в этом водовороте хмеля, ярости и беспокойства. Вместо этого он, всё ещё тяжело дыша, резко наклонился и прижался губами к её губам. Это был не нежный поцелуй, а жёсткий, почти отчаянный — попытка заглушить собственный гнев, утвердить своё право забрать её, поставить точку в этом хаосе. Сакура, застигнутая врасплох, замерла. Её пьяное сознание не успело обработать происходящее, как из ичираку с шумом на улицу вывалилась праздная толпа. Кто-то кричал, кто-то смеялся. Киба и Наруто, уже схватившие друг друга за грудки, готовые к дружеской потасовке, застыли с открытыми ртами. Взгляд Кибы, а за ним и всех остальных, упёрся в них. — Эй, Нара! Харуно! А вы чего это тут? — проревел кто-то из их компании. И в этот миг всё перевернулось. Поцелуй, который секунду назад был их личным убежищем, внезапно стал достоянием всех. Десятки глаз уставились на них. Шумные, пьяные, любопытные. Словно прожекторы на сцене, под которые она не готовилась выходить. У Сакуры резко перехватило дыхание. Не от поцелуя. От этих взглядов. От этой внезапной, оглушительной публичности. Её глаза, ещё секунду назад мутные от алкоголя, расширились в чистом, животном ужасе. Воздух вырвался из лёгких коротким, беззвучным выдохом, и не вернулся обратно. Она схватилась за грудь, её тело начало мелко и часто трястись. Она отшатнулась от Шикамару, спина её ударилась о стену, и она начала медленно оседать на землю, зажимая уши ладонями, пытаясь отгородиться от давящего шума и взглядов. Веселье на улице разом смолкло. Все застыли в шоке, наблюдая, как сильнейший медик Конохи, только что бывшая душой компании, превращается в затравленного, дрожащего зверька. Шумная драга Наруто и Кибы была мгновенно забыта. Шикамару, всё ещё пьяный, но его разум пронзила ледяная трезвость ужаса, бросился к ней, заслоняя её собой от любопытных взглядов. — Всем внутрь! — его голос прозвучал резко и властно, не оставляя места для возражений. — Немедленно!