Клише без клише

Рус Почему-то меня ужасно обожгло внутри, когда я прочитал сообщение от Яны Владимировны. «Не набрали норму, только Турсынбеков — Шаир…» — я не мог отпустить эти строчки. Они отпечатались на моих веках. Куда бы я ни смотрел — всё время видел их. Даже не заметил, как загудел телефон, вибрируя под ладонью. Нетрудно догадаться, кто звонил, но если вдруг вам непонятно — мне трезвонил умнейший из умнейших, Шаир. — Алё, Русик? Бля-я-я, мне пизда от отца, — его голос дрожал, и это было слышно даже через телефон. — Мне страшно теперь домой идти. — Го ко мне? — предложил я, чувствуя его безысходность. — Сука, Русик, выручаешь, — благодарил он на своём языке. — Только в любом случае домой придётся чапать. — Ну, хотя бы немного дольше подышишь перед смертью. — Чего? — явно не понял Шаир, что я имею в виду. — Выражение есть: «перед смертью не надышишься». — Я тебя не слышу — из-за шума на улице, крч, отключаюсь. — Он бросил трубку. Ждать было томительно. Руки похолодели, а ладони вспотели. Каждый шорох в подъезде казался шумом от Шаира. Собственно, когда он пришёл, я стоял и смотрел на него как истукан. А что делать? Чаем напоить? Поговорить? Пока я думал, Шаир снял куртку и кинул её в шкаф. Куртка не зацепилась за крючок и соскользнула на пол. Мы одновременно потянулись за ней. Наши ладони почти соприкоснулись, но я отдернул руку, когда Шаир первым прикоснулся к куртке и поднял её. — Ну, Русик, ты голубой, да? — заржал он, заметив мои покрасневшие от смущения щеки. — Давай на дистанции только, ок? — Ты даун! — тоже засмеялся я, легко толкнув Шаира. Смех получился фальшивым. Хорошо, что он не заметил. Через несколько минут мы шли на кухню, обсуждать беду с переводом и пить чай, который я не умею заваривать. Не думайте, что я бытовой инвалид или что-то в этом роде — просто у меня всегда получается ужасный чай: то слишком много молока, то чай чересчур крепкий. Либо я сахар с солью перепутаю, либо не долью кипятка и подам холодное молоко с солёным привкусом. Кем-кем, но «чаязаваривателем» мне не стать. Однако перед Шаиром стыдно это признавать — он высмеет. — Ты чай сам себе делай, — заявляю я. — Я тебе не домработница. — Правильно, не домработница, а домработник, — ржёт он, подходя к тумбочке, на которой лежат чайные пакетики и чайник. — Пошёл в жопу, — посылаю я, открывая холодильник. — Да где оно? — Чё, клизму свою ищешь? — Ага, для тебя. Я не могу сдержать смешок. Слишком абсурдно. — Я чай без молока пью, еблан. — Ну и слава богу, не придётся на тебя продукты лишние переводить. Шаир быстро стряпал себе чай и сел за стол. И так же быстро начал думать о сложившейся ситуации с гребённым тестированием. Начинаю гуглить. — Можно притвориться больным, — предлагаю я. — И кто мне поверит? — протестовал Шаир, глотнув чая. Поняв, что он слишком горький, добавил сахар. — Значит, будешь по-правде болеть. — Грифель от карандаша запитонить, что ли? — усмехнулся он. — Давай тут не улыбайся мне, — начинаю я, но Шаир меня перебивает: — Прям как мой отец говоришь. Мы ещё примерно час сидели и пытались сделать так, чтобы Шаир заболел: заставляли его бегать и прыгать, чтобы он вспотел, а потом отправляли на мороз. Ну и грифеля он тоже поел