Банный день по-моравски

      Белый конь фыркал от напряжения, тяжелой поступью отбивая осточертевший набат, и Эрик ласково похлопал его по шее, не спуская взгляда со всадника в черном, что шел чуть впереди. Иштван едва тянул поводья. Черная кобыла под его ногами — шальная и своенравная, то и дело норовила повернуть вбок, сойти с дороги и прогарцевать по каменной, поросшей вьюном обочине. Единственное, что удерживало Бруснику — твердая рука хозяина, а потому скотина раздраженно пофыркивала и махала хвостом, но, несмотря на все недовольство, не предпринимала попыток сбросить наездника.       И почему Тот все еще не заменил ее на более сговорчивого скакуна, оставалось для Эрика загадкой. Хотя, наверное, дело было в том, что насколько шалопутной лошадь была в спокойной обстановке, столь же стремительной и собранной в моменты, когда находилась на поле брани. Тогда она слушалась всадника беспрекословно, а иногда и сама несла туда, куда нужно. Умная животина, но других Иштван и не терпел.       Вдруг она сбавила шаг, затоптала копытами по дороге, взбивая клубы пыли, и вскоре Иштван поравнялся с Эриком, одарив его озорным взглядом и хитрой лисьей улыбкой, от которой в груди у парня каждый раз что-то сладостно дрожало.       — Утомился, мой мальчик? — спросил Тот, и Эрик лишь отрицательно покачал головой. Пусть это и не было правдой, он не собирался жаловаться.       Дорога действительно выдалась непростой. После того, как они закончили дела в одном регионе, выдвинулись в другой. Банду, что сформировалась за это время, пришлось распустить — Иштван говорил, что в любом месте найдутся мерзавцы, охочие до легких грошей, так что не было нужды вести с собой все это отребье в новое место. И он был прав. Группа бандитов привлекла бы кучу ненужного внимания, да и контролировать их аппетиты в последнее время становилось все сложнее. Тот не хотел оставлять за собой след из сожженных деревень и разграбленных обозов, особенно, учитывая то, что шли они на поклон к лорду этих земель по приказу самого Короля Сигизмунда. Как показывал опыт, трупы крестьян и разоренные поселения не очень-то способствовали продуктивным деловым переговорам с местными властями. А потому пан Иштван Тот и его юный рыцарь Эрик путешествовали налегке. Только вдвоем.       Путь был неблизким и занял несколько дней: в светлое время суток они находились в дороге, а в темное — ночевали в крохотных корчмах или, если место было совсем глухим, напрашивались в гости к крестьянам, что за пару грошей охотно позволяли скоротать ночь на сеновале. Пару раз странников даже пытались ограбить на особо безлюдных участках пути, но надо ли говорить, что каждый такой порыв для горе-грабителей оканчивался одинаково: лезвием меча в кишках. После подобных экзекуций кровь приходилось наскоро смывать у ближайшего ручья, так что ни один из них не выглядел так, будто едет на встречу с высокопоставленной личностью, тем не менее, это было так. За плечами оставались долгие километры пути, а на горизонте уже маячили шпили большого города, подсвеченные ярким полуденным солнцем.       Иштван подстегнул свою кобылу, и та быстрее посеменила по тракту, снова унося своего хозяина чуть вперед.       — Недолго осталось, — отозвался Тот, бросив на своего спутника короткий взгляд через плечо, — еще немного, и будем на месте. Снимем комнату, а потом отправимся в бани. Эх, я бы убил за возможность наконец-то отмокнуть в чистой воде!..       — А как же встреча с паном Бенешем? — спросил Эрик, но спутник лишь отмахнулся.       — Подождет до завтра. Нам надо отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Да и в любом случае, негоже было бы заявляться к шляхтичам в таком виде.       Юноша чуть пришпорил коня, чтобы поравняться с Иштваном, и, ощущая, как отчего-то начинают припекать щеки, выдал неловкий комплимент: — Ты отлично выглядишь.       Тот фыркнул с усмешкой, прямо как Брусника под ним, и одарил собеседника выразительным взглядом, на дне которого сверкали ехидные искорки.       — Да? Ну, спасибо, мой мальчик. Вот только я чувствую запекшуюся кровь под ногтями и сено в волосах, — Эрик смутился этому замечанию. Пусть Иштван и был несколько... помятым (что неудивительно, учитывая продолжительность их пути), но для него все равно на всем свете не было человека привлекательнее. Потупившийся взгляд мальчишки и ярко-красный румянец, захвативший щеки и уши, позабавили Тота.       — Ах, не бери в голову, Эрик. Это было очень... мило, — со снисходительной улыбкой отозвался он, — и раз уж нам осталось недолго ехать, как насчет того, чтобы посоревноваться? Кто быстрее доберется до главных городских ворот?       ...А в следующую секунду Иштван ударил Бруснику под бока и с подгоняющим: «Хай-йя!», – пустил лошадь вперед стремительной стрелой. Эрик не растерялся и пришпорил Сокола, что недовольно заржал под ним, но послушно прибавил хода. В том, что ему не обойти легковесную Бруснику, сомневаться не приходилось, но Эрик не намеревался сдаваться так просто, даже если это значило чуточку смухлевать. В конце концов, у него был отличный учитель.

☙

      Город встретил их шумом длинных улиц, толпами спешащих по своим делам горожан и характерным запахом пыли и навоза. Следуя по центральному проспекту, всадники очень скоро добрались до большой корчмы, однако Иштван не пожелал останавливаться в ней, ссылаясь на чрезмерное обилие посетителей, неоправданно дорогие комнаты и, самое главное, близость к центральной площади.       В выборе жилья он всегда руководствовался безопасностью. Зная, что враги могут скрываться за любым углом, предпочитал места более уединенные, но при этом со свободными путями отхода. В центральной корчме, обнесенной со всех сторон лавками и жилыми домами, такого не наблюдалось, так что они уверенно продолжили путь, пока не нашли следующее заведение.       И уже эта корчма с поэтичным названием «Железная роза» пришлась Тоту по душе. Она стояла ближе к северным воротам, чуть вбок от главной улицы, и прилегала стеной к городскому саду, благодаря которому и заработала свое название.       Добродушный корчмарь с пушистыми усами оказался весьма болтливым малым. Иштван умел развязывать язык, но тут ему даже не пришлось стараться — дядька настолько очаровался красивыми речами гостя из Венгрии, что сам охотно пошел на контакт, растрепав все местные новости и слухи. А следом еще и хорошую скидку на аренду сделал в честь завязавшегося знакомства.       — Учись, мой мальчик, — самодовольно усмехнулся Тот, вкладывая в ладонь Эрика ключ от комнаты. Парень лишь кивнул, не спуская с лица покровителя очарованного взгляда. Он не врал себе: ему никогда не стать настолько же великолепным, как Иштван... Особенно во всем, что касалось умения красиво и складно болтать.       Эрик в очередной раз убедился в чужом мастерстве заговаривать зубы, когда они прибыли в небольшую купальню на окраине города. Еще за версту от двухэтажного белокаменного здания разносился яркий запах мыла с ноткой благовоний. На пороге только что прибывших клиентов сразу же взял в оборот хозяин Януш, и они так быстро спелись с Иштваном, что со стороны складывалось впечатление, что встретились два старых друга.       Обмениваясь любезностями и смешками, мужчины договаривались об услугах и ценах, пока Эрик лениво осматривался по сторонам. Заведение мало чем отличалось от сотен ему подобных в Моравии: те же деревянные лохани, тот же перечень услуг и те же игривые банщицы, разгуливающие перед посетителями практически в неглиже.       Не успел Эрик опомниться, как его окружили две девицы и едва ли не под руки потащили в соседнее помещение, из открытой двери которого отлично просматривался холл. Словно лесные хищницы, приглядевшие доступную добычу, банщицы закружили вокруг него, быстро избавляя сильное тело от давления латных доспехов. Их ловкие пальцы поддевали кожаные ремешки, расстегивали крючки и стягивали плотную ткань, по итогу оставляя Эрика лишь в тонкой нательной рубахе и исподнем.       Обе девки были ладными: про таких еще говорят «кровь с молоком». У одной, что с томной улыбочкой представилась Элишкой, были длинные и пушистые рыжие волосы, небрежно собранные в копну деревянной заколкой. Ее большая грудь просвечивала сквозь мокрую сорочку, не оставляя ни капли пространства для фантазии. Ткань натягивалась на небольшом животике и крупных бедрах, собиралась в складки на самых интересных местах. Вторая банщица, что назвалась Ладой, явно была моложе. Может, ровесницей самого Эрика. Ее светлые волосы были аккуратно заплетены в косы, а глаза — ясные и большие, глядели на гостя с неподдельным любопытством. Оглаживая узкими ладонями чужие плечи в некоем подобии массажа, она что-то мило ворковала о том, какие чудесные часы наедине им предстоят...       Возможно, будь на месте Эрика другой мужчина, он бы растаял от такого внимания. Дурея от возбуждения, грубо схватил бы девиц за задницы, потащил их к наполненной ароматной водой купели, стремясь избавить от последней простынки, что прикрывала их наготу... Вгрызся бы в чужие полные губы одной из них, и не беспокоясь ни о чем, до упора насадил бы на свой собственный член другую… Но не Эрик. Он лишь апатично поглядел на стремящихся угодить ему девушек и задался вопросом: с чего вдруг Иштван решил, что ему нужно сразу две? На самом деле, у него не было нужды даже в одной.       Эрик посмотрел в дверной проем, на Иштвана, что вел разговор с хозяином купальни. Тот посмеивался над чем-то, отвешивая серебряные монеты, а, заметив чужой взгляд, усмехнулся и подмигнул. Эрик знал это выражение: «На, развлекайся». С таким же он кивал наемникам, когда те ловили несчастную, трясущуюся от ужаса крестьянку. И с тем же выражением отмахивался от добычи, если в нее входили только бутылки самогона и небогатая снедь из чьего-нибудь разворошенного погреба.       Это разрешение Эрику было не нужно. По первости, когда Иштван приводил его в купальни, он еще пытался воспользоваться теми услугами, которые оплачивал его покровитель. Он смотрел в разрумянившиеся лица женщин и позволял их узким натруженным ладоням ласкать себя. Но каждый раз, когда очередная улыбчивая девка забиралась в его бадью и без тени стеснения седлала его бедра, он не чувствовал того жара и возбуждения, о котором в лагере часто говорили захмелевшие наемники. Это воспринималось… как очередное дело, навроде дежурства по кухне или убийства пленников. Эрик делал это, потому что так надо. Ведь окружение говорило, что «нормальный мужик» должен заниматься этим, что это часть жизни наемника, что нет большей радости после очередного кровавого рейда, чем нажраться до беспамятства, забраться в лохань с горячей водой и отыметь грудастую простушку. К тому же Иштван оплачивал эти забавы из своего кармана, и возможно, это было актом искренней заботы с его стороны. Он сказал однажды: «Ты уже в том возрасте, когда женское тело превращается в нужду. Не стесняйся этого, мне ничего не стоит шепнуть хозяину купальни, чтобы тебя обслужили по высшему разряду».       …И Эрик не хотел отказываться ни от чего, что предлагал ему самый главный человек в его жизни.       Потребовалось время, чтобы окончательно понять: нет у него никакого особого желания к этим бесконечным банщицам в мокром тряпье. Его мутило от их одинаковых лиц, умело изображавших приязнь, за которой, однако, крылось лишь опостылевшее серое уныние. Кожа становилась гусиной от умелых, но бездушных прикосновений, за которыми не крылось никакого чувства – лишь техника, отточенная на сотнях мужчин, что побывали в их объятьях до Эрика. А их улыбки? Милые, очаровательные, но неискренние… и совсем не такие, как та, что он мечтал ощутить на своих губах. Та улыбка была лисьей, опасной, с обаятельными заломами на уголках губ…       Эрик старался не думать об этом слишком долго.       Как бы то ни было, то, что изначально задумывалось Иштваном как поощрение, в итоге превратилось в вымученную данность. И очень скоро Эрик перестал пользоваться услугами банщиц, даже если Тот отвешивал им гроши за «особое обслуживание». Тем не менее, говорить об этом старшему юноша не решался. В конце концов, Тот все еще считал, что юный организм его подопечного нуждается в подобном внимании, и даже не подозревал, что это самое внимание жаждали от него самого…       Что касается самого гетмана, то Эрик никогда не видел, чтобы тот покупал себе кого-нибудь для увеселения. И это несмотря на то, что Иштван проводил в купальнях достаточно много времени. Как-то так повелось, что сам Тот отправлялся купаться лишь тогда, когда все его подопечные оказывались в своих купелях, обласканные вниманием банщиц. Не исключением стал и этот раз.       Девушки очень скоро завели Эрика за шторку, которая дарила хоть какое-то ощущение приватности. Там его ждала широкая бадья с ароматной водой, погрузившись в которую, он тут же ощутил на себе все внимание своих спутниц. Лада зашла за спину и, набрав в ладони мыла, тут же погрузила свои ловкие пальчики в светлые короткие волосы. Элишка же склонилась над Эриком, энергично намыливая губку так, чтобы ее грудь в мокрой сорочке соблазнительно колыхалась от каждого движения.       — Что же, панове, позвольте о вас позаботиться, — медовым тоном притянула она и начала обтирать его тело: шею, плечи и грудь, с каждым движением спускаясь все ниже… В какой-то момент, как и бывало задумано, губка выскальзывала из девичьей руки, и вот уже Эрик мог почувствовать на своем поджаром прессе ее горячую пятерню.       С поддельным смущением Элишка улыбнулась, промурчав что-то о своей неловкости, а следом уверенно повела ладонь ниже. В момент, когда ловкие пальцы едва задели кромку жестких белесых волос на лобке, Эрик быстро перехватил чужую руку за запястье и отвел в сторону. На недоуменный взгляд девицы качнул головой.       — Без этого.       — Но... ваш господин за это заплатил, — в доселе томных глазах банщицы наконец-то показались настоящие эмоции, и это был живой страх, — если хозяин узнает, что мы не обслужили гостя, как было уговорено, у нас будут проблемы...       — Не будут. Я же сам об этом прошу, — сказал Эрик, и, наконец-то избавив чужую руку от захвата, расслабленно откинулся на бортик бадьи, — просто искупайте меня. Вашему хозяину я передам, что вы отработали на славу.       Эти слова не развеяли сомнений в лицах девушек, но они принялись намыливать его тело без лишних крамольных намеков, не прикасаясь к интимным зонам.       — Так… вы, стало быть, прибыли издалека? — попыталась завязать разговор Лада, чтобы развеять образовавшуюся неловкость. — На что похож мир? Мы едва ли покидаем окрестности города, так что никогда не против услышать парочку занятных историй…       И это было хорошее решение с ее стороны. Эрик хоть и не отличался многословием, никогда не был против праздной беседы. К тому же, в его груди все еще теплилось некое… сочувствие к таким, как они. Банщицами становились не от хорошей жизни, а шлюхами – и подавно. Многие из этих девушек либо осиротели, либо стали не нужны своим семьям.       Нынешние времена были суровы как к мужчинам, что умирали в постоянных военных стычках из-за земли и богатств, так и к женщинам, которым часто не оставалось ничего другого, кроме как пойти и торговать своим телом, дабы просто выжить. Разорение и страх давно накрыли земли Чехии, и руку к этому, отчасти, приложил он сам. Поведать о самых грязных делах Эрик, конечно, не мог, но с легкой душой поделился историей из путешествия, когда они с Иштваном наткнулись на лагерь разбойников и не оставили никого в живых. Лишь двое – против двенадцати хорошо экипированных бойцов. Конечно, Эрик чуть приукрасил: убить в бою ему пришлось лишь троих, что дежурили у костра. Остальным легко и просто они на пару с Иштваном перерезали глотки во сне.       Как и ожидалось, история девушкам пришлась по душе. Они в искреннем удивлении выпучили на парня свои выразительные глаза, но при этом не забывали умело орудовать губкой и вовремя смывать мыльную пену с чужой кожи.       — Ого, никогда бы не подумала, что пан из Венгрии — умелый боец, — протянула Элишка, — а так и не скажешь. Он выглядит, как дворянин, а они обычно не марают руки. Я думала, вы полностью отвечаете за его безопасность, господин.       — На самом деле, всем основам боя меня научил именно он, — не без гордости ответил Эрик, и мыльщицы удивленно охнули. А он углядел в этом возможность коснуться той стороны жизни своего покровителя, что до сих пор оставалась для него закрытой. — К слову, он же тоже где-то здесь?         Элишка задумалась лишь на мгновенье, а следом придвинулась поближе, и заговорила чуточку тише.       — Хозяин сказал, что он снял бани на всем втором этаже. Выкупил весь зал, чтобы никто не мешал омовению. Представляете? У нас так даже местная знать не делает.       — Он с девушкой? — спросил Эрик, чувствуя странную горечь от этих произнесенных вслух слов. Банщица отрицательно покачала головой, и вода с ее рыжих волос капнула на его кожу.       — Насколько знаю, нет. Хозяин предлагал сестриц, но он почему-то отказался. Ни одну не выбрал, хотя и сказал, что все пригожие. Даже перешептывались, что он, может, ну… — девица смутилась, но под испытующим взглядом Эрика все же договорила, произнеся последнее слово практически шепотом, — бессильный?       — Но кто-то все же туда поднимался! — возразила Лада намного громче, чтобы осадить подругу, пока та не вызвала гнев гостя, — Только я не разглядела, кто. Так что вряд ли пан там один.       — А наверняка можно разузнать? — спросил Эрик, изогнув уголок губ в некоем подобии улыбки. Вышло не очень. Элишка удивилась, на миг даже остановив движение своей руки.       — А зачем тебе, братец? — о… так она считала, что они с клиентом уже вышли на подобный уровень доверия в общении? Эрик не был против. Наоборот, подобное ему было даже на руку, если он все же желал приоткрыть завесу чужой тайны.       — Ну как же, я все-таки его оруженосец. Мне надобно знать, что с моим паном все в порядке, — этот аргумент оказался достаточным, потому что уже в следующую секунду юная банщица за спиной Эрика выдала интересную информацию.       — Говорят, с завалинки можно в окно купальни на втором этаже заглянуть.       — Лада! — прикрикнула на нее Элишка с обвинением, но та лишь отмахнулась.       — Что? Не говори, что ты так сама за сиром Яном не следила!       Элишка злилась краской, взгляд ее растерянно заметался из стороны в сторону. Может, она ждала выговора, может, какого-то обвинения… но, по правде, Эрику было все равно, если любопытные девицы совались не в свои дела. В конце концов, он собирался сделать ровно то же самое. И пусть его мотивы можно было прикрыть благородной причиной — беспокойством за сохранность жизни его лорда, правда была куда проще и тривиальней: его пожирало нездоровое любопытство. А возможность лишний раз увидеть Иштвана абсолютно голым будоражила разум… и все, что ниже пупка.       — С завалинки? — спросил он, задрав голову, пока пальцы Лады мягко скользили за его ушами, взбивая мыльную пену. Девушка утвердительно кивнула.       — Да, с обратной стороны купален. Там старая лестница есть, еще с ремонта осталась. Ее к стеночке привалить да забраться, и в окошко глядеть можно. К тому же, вокруг все бурьяном поросло, так что даже не заметят, если кто-то подглядеть решит, — объяснила она, и тут же добавила, — Не думайте, что у нас тут таким постоянно занимаются. Просто иногда крайне любопытные гости захаживают, не устоять…       — А потом за это палкой секут! — вмешалась Элишка, и тут же успокоила, осторожно погладив Эрика по груди — У нас тут безопасно, так что не стоит переживать. Уверена, с вашим паном все в порядке, и он в приятной компании. Так что и вы просто наслаждайтесь отдыхом, сир рыцарь.       Эрик безмолвно согласился с ней, окончательно вверив себя в умелые женские руки… но на заметку информацию все же взял. Завалинка, значит? Как и сказала Лада, с некоторыми приступами любопытства совладать практически невозможно, и этот случай был одним из таких. Все, что касалось Иштвана, безжалостно бередило нервные окончания Эрика. И дабы унять этот зуд, он был готов на сомнительный поступок.

☙

      Эрик должен был понять все с самого начала. Должен был догадаться, что значили все эти загадочные улыбки Иштвана, когда речь заходила о женщинах… И почему он не желал иметь дел даже с теми из них, что сами тянулись к благородному пану с хорошими манерами. По какой причине Тот не хотел участвовать в бандитских попойках и предпочитал уединение в купальнях. Сообразить, почему он дольше положенного задерживал взгляд на обнаженной мускулатуре своих переодевающихся воинов и зачем так безбожно любезничал с портными, корчмарями, кузнецами… со всеми мужчинами, которым хоть немного импонировал. Дело было не в скидках, верно? По крайней мере, не только в них.       Возможно, догадайся Эрик раньше, то обнаружившееся откровение не ударило бы его обухом по голове. Может, тогда он не взмыл бы на старую лестницу на проклятой завалинке со скоростью пришпоренного коня, только расслышав протяжные стоны Иштвана и громкие шлепки. Может, его руки не сжали бы до побелевших костяшек деревянную перекладину, и он не вогнал бы под ногти несколько заноз. Наверное, он не ощутил бы и огня на собственных щеках, не почувствовал, как мгновенно перехватывает дыхание, а слюна становится вязкой и горькой.       Может, знай Эрик обо всем раньше, то этого в принципе бы не произошло. А может, героем развернувшейся сцены стал бы он сам.       Там, на верхнем этаже купальни, закрытом для простых посетителей, в бадье с мыльной водой… какой-то мужик неистово трахал его Иштвана. Унизительно. По-собачьи. Тот упирался ладонями в край лохани, сжимая его также крепко, как и Эрик – несчастную перекладину. Припав на руки, венгр прогнулся в спине, оттопырив зад так, чтобы его случайный любовник мог без особых усилий совершать рьяные, практически болезненные фрикции.       Нижняя часть тела Иштвана находилась в воде, как и у его партнера, и от каждого движения она вспенивалась, выплескивалась наружу под аккомпанемент стонов, быстрого дыхания и влажных шлепков кожи о кожу.       Неизвестный ублюдок кряхтел от усилий и удовольствия. Его загорелые руки крепко держали пана за бедра, не позволяя отстраниться; пачкали своими грубыми прикосновениями, оставляя на коже красные следы.       …Но не на этом человеке сконцентрировал свое внимание внезапный наблюдатель. Его взор изучал растрепанные волосы Иштвана, в кои-то веки не скрытые дорогой тканью модного шаперона. Русые пряди завивались кольцами, липли к разгоряченной коже шеи и лба. А обычно беспристрастное лицо Тота приняло такое блаженное выражение, которого Эрик доселе никогда не видел.       Развернувшееся зрелище наполнило Эрика яростью, какой-то непонятной досадой и... возбуждением. Он стиснул зубы до боли, так сильно, что в челюсти что-то щелкнуло. Ощутил жар внутри, который поднимался откуда-то из живота и растекался по груди, выше — по горлу, оседая в пульсирующих висках. Он не злился на Иштвана, пусть и не мог оторвать от его выгнутой мокрой спины болезненного взгляда. Но что он точно ощущал, так это знакомую жажду убийства к тому, кто находился с ним. Что это за урод, который посмел вот так просто брать, словно этот человек принадлежит ему?       Кисть парня рефлекторно нашла рукоять меча, пальцы вдавились в кожаную оплетку. Эрик ясно понял: этому ублюдку не жить. Последнее, что он сделает в своей жалкой жизни – это ублажит его Иштвана. С твердым намерением исполнить угрозу, Эрик проследил за разворачивающейся сценой до самого конца.       С каждым мгновением бедра мужчины двигались все резче, яростнее… и это, судя по всему, приносило его партнеру столько же удовольствия, сколько и боли. Иштван не пытался сдержать свой голос: его стоны быстро сменились неразборчивой речью, а следом – и громкими ругательствами на венгерском. Из всего бранного потока Эрик смог распознать лишь знакомое «kurva» и «köcsög». Как вдруг Тот резко повернул голову, и, гневно зыркнув на банщика через плечо, гаркнул уже по-чешски: «Вытаскивай, черти тебя дери!»       Ублюдок моментально послушался, и это стало верным решением. Как только он покинул тело Иштвана, то больше не смог сдерживаться – его скрутило сладостной судорогой, а тугое семя обильно выстрелило из красной скользкой головки... Эрику многого стоило стерпеть вид белесой жидкости, стекающей по вспотевшим бедрам его обожаемого господина. Как завороженный, он следил за движением вязких капель, ощущая, как пламя зависти и ревности прожигает грудную клетку изнутри.       Он не заметил как, но Тот тоже пришел к финалу. Уткнувшись раскрасневшимся лицом в сгиб собственного локтя, Иштван тяжело дышал, позволяя своему изможденному и подрагивающему телу немного передохнуть.       В горячем воздухе повисла тяжелая неловкость. Банщик замер, глядя на разморенного близостью клиента. Не зная, что делать дальше, он ожидал еще каких-то приказов, при этом не смея открыть рта и спросить напрямую: чего же еще желает богатый пан?       Наблюдая за этим со стороны, Эрик почему-то точно знал, чего именно хотелось Иштвану – самой обычной ласки. И будь Эрик на месте этого незнакомого урода, то прильнул бы к Тоту со спины. Обнял его нежно сзади и проложил дорожку из мягких поцелуев по плечам и шее – от самой кромки завивающихся волос по каждому позвонку – все ниже и ниже... Проведя ладонями по бокам, нашел бы им место на чужой груди, прямо напротив заполошно бьющегося сердца. И прошептал бы на ухо, что любит. Сильно, неистово… и уже так давно терзается этим чувством, что практически смирился с поселившейся в сердце тоской.       Ничего подобного в уединенной купальне, конечно же, не происходит. Банщик все еще стоит как истукан в стремительно остывающей воде, позади господина, пока тот медленно приходит в себя. Когда это происходит, Иштван не удостаивает случайного любовника даже взглядом. Он отсылает его прочь одним жестом – брезгливым взмахом руки, которым обычно отмахивался от особо надоедливых членов своей шайки.       Надо отдать должное, ублюдок оказывается понятливым. Он быстро выбирается из бадьи, наскоро прикрывает тканью свой срам и ретируется с поклоном, оставляя пана наслаждаться водными процедурами в одиночестве. Этим Тот в итоге и занимается – самолично намылив губку, оттирает с кожи следы чужих прикосновений. По крайней мере, теперь Эрик узнает наверняка: Иштвану действительно не нужна была компания банщицы, чтобы позаботиться о чистоте собственного тела.       Эрик сглотнул вязкую слюну и заставил себя отлипнуть от окна. Его била крупная дрожь, сердце оглушительно стучало где-то в глотке, а по загривку тек горячий пот. Он был зол, но вместе с тем до болезненного возбужден, а еще абсолютно потерян в буре двойственных чувств, что терзали его, как голодные псы – кусок сырого мяса. Он не ожидал коснуться этой сферы жизни Иштвана… вот так. Застукать его под другим мужчиной, увидеть таким открытым, уязвимым, желанным... и в чужих руках. Это бесило Эрика до невозможности, разжигало в его груди костры черной зависти и ненависти. Ему хотелось быть там – по ту сторону окна, в тишине купальни, с человеком, который значил для него весь мир. Касаться его, целовать, любить… Но это место – его место – занял какой-то случайный урод. Такое невозможно было стерпеть. Так что, несмотря на весь внутренний сумбур, Эрик наверняка знал одно: сегодня он убьет.

☙

      В условиях города приходилось соблюдать определенные правила, согласно которым Эрик не мог просто взять и избавиться от непонравившегося ему человека. Происходи все в глухой деревеньке, он бы не колебался и секунды перед тем, как оборвать чужую жизнь. Привыкшие к набегам и страданиям крестьяне даже не подняли бы шума. Великое ли дело – бандит зарубил сельчанина? Времена лихие, такое сплошь и рядом – убить могли и за корку хлеба, и за косой взгляд. Тут же, под носом у местного пана, еще соблюдались какие-никакие законы. Здесь была стража, готовая заковать нарушителя порядка в колодки, и куча горожан, которые с радостью доложили бы о преступлении, дабы потом пойти на главную площадь и сполна насладиться чужой казнью. Вид вздернутого в петле душегуба был одним из их самых любимых.       Действовать надо было осторожнее, так что Эрику пришлось запастись терпением. Впрочем, ожидание пошло лишь на пользу – он смог немного успокоить свои нервы и привести мысли в порядок. То, что произошло в купальне, шокировало его, но вместе с тем вселило в сердце хрупкую надежду. Учитывая раскрывшиеся предпочтения господина, Эрик позволил себе дерзкую мысль: что если, и у него было право на Иштвана? Не только на его присутствие в жизни как наставника или учителя, но и как любовника. Почему нет? Это было лучше, чем перебиваться случайными связями на постоялых дворах. К тому же, Эрик всегда был рядом – надежный, преданный и абсолютно самоотверженный в своем желании угодить. Это было безопаснее, ведь, как известно, шлюхи могли болеть любовной чумой. А еще так было правильнее, потому что в соитии появилась бы любовь. А все, в чем есть любовь, априори не может быть богопротивным и мерзким. Эти слова однажды произнес священник крохотной церквушки в его родной деревне, и Эрик запомнил их лучше, чем лица собственных родителей.       Как парень ни крутил в голове смелую идею, со всех сторон она выглядела привлекательно. Но желание быть с Иштваном оттенялось глубоким страхом быть отвергнутым. Эрик доселе не проявлял своего интереса к мужчине так открыто, как ему порой хотелось. Он не знал, как Тот воспринял бы подобную перемену в их отношениях. Может, разозлился бы? Удивился? Или, что намного хуже, разочаровался? Страх заставлял парня ограничиваться тихими мечтами и жалкими фантазиями, цепляться за крупицы проявленной нежности и беречь их у самого сердца, не рассчитывая на что-то большее. До этого момента.       Увидев Иштвана там, в руках другого мужчины, Эрик больше не мог оставить все, как есть. Если и было верное время для первого шага – то это оно. И свой длинный путь к покорению пана Тота он решил уверенно начать с убийства его случайного любовника. Эрик просто не смог бы жить дальше с этой ревностью внутри, зная, что где-то дышит ублюдок, так откровенно вкусивший тела его господина.       Чтобы не привлекать особого внимания, Эрик нашел себе место неподалеку. Через дорогу от купальни стояло небольшое питейное заведение, занятое посетителями маргинального вида. Тут было шумно: игральные кости стучали по дереву, десятки голосов обсуждали свежие сплетни, деревянные ложки шаркали по стремительно пустеющим мискам. В воздухе пахло жареным мясом, пивом и мочой. Новое лицо быстро привлекло внимание хмельных завсегдатаев, но Эрик обособился, заняв самую крайнюю лавочку, откуда можно было следить за дверями купальни и всяким, кто будет входить или выходить из них. Для спокойствия местного корчмаря парень кинул на стол пару грошей за кружку пенного, дабы обозначить свое право находится здесь.       Через некоторое время на пороге бани появилась знакомая невысокая фигура, уже облаченная в одежду. Иштван сладко потянулся, подставляя лицо под приветливые солнечные лучи, а следом неспешно пошел к стойлу. С удивлением приметил рядом со своей кобылой хмурого Сокола, что методично пожевывал свежее сено. Наверное, думал, что Эрик закончит купаться намного раньше него и, перед тем как вернуться на постоялый двор, отправится исследовать город, как и было условлено. Но раз конь был тут, значит и мальчишка никуда не уезжал.       Иштван усмехнулся, бросив короткий, но красноречивый взгляд на белокаменное здание купальни. Что он представил в этот момент? Видел ли перед взором сильное тело своего подопечного – обнаженное, разгоряченное ароматной водой и поцелуями бесстыжих банщиц? Вообразил ли крепкие мышцы, перекатывающиеся под алебастровой кожей от рванных ненасытных движений? Услышал ли на краю сознания знакомый голос, заходящийся в пошлых стонах?.. Хотел бы Эрик знать. Но все крамольные мысли исчезли ровно в тот момент, когда Тот вывел Бруснику под уздцы и подсунул ей под нос вынутое из кармана яблоко. Лошадь довольно затрещала фруктом, задергав ушами.       Следом гетман с легкостью оседлал кобылу и пустил ее рысцой вниз по улице, очень скоро исчезнув из поля зрения Эрика. А тот продолжил свою мрачную вахту.       Ожидание нельзя было назвать приятным. Эрик изрядно подустал от шума корчмы, и ему казалось, что на неудобной деревянной лавке он просидел целую вечность, хотя с отъезда Иштвана прошел едва ли час. Все это время парень наблюдал, как в двери купальни входят уставшие и грязные мужчины, как выходят обратно – освежившиеся и румяные. Но тот, кто ему был нужен, все не появлялся... пока на пороге не возник сам хозяин бани – Януш. Внимание Эрика, однако, привлек не он, а его спутник – тот самый урод, что развлекался с Тотом.       Парень быстро выскользнул из-за стола и перебрался поближе к забору купальни, дабы слышать чужой разговор. Более того, так у него появилась возможность получше рассмотреть внезапного соперника. Мужчина не был особо чем-то примечателен: среднего роста, такого же телосложения. С каштановыми волосами, пряди которых едва завивались на концах. Лицо некрасивое. Такое было почти у каждого селянина: сгоревшее под солнцем и покрытое ранними морщинами, хотя человек явно был еще не стар. Ладони – большие и грубые, неизвестно по какой случайности получившие возможность коснуться нежной панской кожи... Чем дольше Эрик изучал оппонента, тем сильнее ощущал, как в груди разгорается пламя ярости. Во всех отношениях, в каждом параметре, он был лучше этого деревенского олуха. И тем не менее, именно этот урод без усилий заполучил то, о чем Эрик едва мог позволить себе помыслить, не испытав при этом смущение и вину.       — Это последний раз, когда я этим занимаюсь, — услышал Эрик недовольство мужчины, и его голос был созвучен скрипу рассохшегося дерева, — я уже давно отошел от дел. У меня жена и ребенок. Я в церкви пообещал, что больше не вернусь к этому распутству!..       Хозяин бани лишь отмахнулся, обнажив в улыбчивом оскале белоснежные зубы.         — Да брось, Ежек! За те деньги, что ты получил, грехом было бы не отозваться на предложение. Мадьяр заплатил за услуги сторицей. Хватит и на то, чтобы жену порадовать, и ребенку игрушку купить.       Ежек неприязненно поморщился, но одновременно с этим как-то незримо смягчился. Словно смирился с чем-то для себя крайне неприятным. Покачал головой, поджав тонкие губы.       — Ты прав, только... не по душе мне это все равно. Раньше еще куда ни шло, молодой был и глупый. А теперь я новый человек, Януш. Семейный человек. Богобоязненный. Гроши не выкупят мне места в раю, — приятель на это явно желал что-то возразить, но Ежек не позволил, осадив. — Больше не зови. Даже если богатый пан снова придет — не надо. Попроси кого-нибудь другого.       Януш вздохнул, почесал в затылке, взъерошив короткие черные волосы. Физиономия его выражала несогласие, но уста говорили складно, не обижая.       — Да я и рад бы, старый друг, да под запросы только ты и подходил. К тому же, не к вонючему батраку я тебя отослал. Мадьяр-то голубых кровей и приятной наружности. С таких мои девки обычно даже денег не берут, так что грех жаловаться. Этот к тому же еще и снизу пожелал… Для тебя никаких рисков не было, Ежек. Сплошное, что называется, удовольствие. Как с паном, кстати, сладил?       Банщика натурально передернуло, словно по его коже в секунду пробежался адский мороз. Эрика такая реакция резанула по живому. Эта свинья и так получила то, чего не заслуживала, так смела еще и рыло воротить?! Ежек тем временем ограничился лаконичным ответом.       — Не хочу об этом.       — И не надо, — заверил Януш, а следом пошерудил рукой в кармане, извлек наружу набитый кулак и вложил в чужую ладонь несколько блестящих монет, — вот. Это лично от меня за беспокойство, и за сговорчивость. Зайди в корчму, глотни пива, и все плохие думки сразу исчезнут.       Ежек кивнул. Подачку принял, хоть и не рассыпался в благодарностях. Прощание приятелей не было долгим, и уже через мгновение продажный банщик покинул территорию купален. Эрик прошмыгнул за ним следом, при этом оставаясь на расстоянии. Сокол у стойла проводил хозяина долгим осмысленным взглядом, а потом снова вернулся к своей унылой трапезе.

☙

      Эрик шел за ублюдком почти два квартала. Вопреки ожиданиям, Ежек не побежал спускать свой заработок на алкогольное забвение. Каждая попадавшаяся на его пути корчма не была удостоена даже крупицей внимания. Мужик целенаправленно шел по одному ему известному маршруту, не замечая хищной тени, что двигалась следом.       Все это время Эрик оценивал обстановку и подбирал для своего возмездия декорации получше: чтобы было тихо, без лишних зевак, но при этом хватило пространства для маневра. Такое место действительно нашлось – и, какая ирония, располагалось оно под сенью монастыря, где Ежек остановился и перекрестился. «Надо же, какой чистенький…» – мстительно подумалось Эрику. Еще недавно этот ублюдок придавался одному из самых порицаемых грехов, а теперь усердно бубнил под нос короткую молитву, осеняя себя крестным знамением. Словно достаточно сказать пару строф – и уже будто бы не изменял жене, не ложился с мужчиной… Вспыхнувшее в Эрике злорадство породило в голове вопрос: защитит ли вера Ежека от его неизбежного возмездия? Раззадорило проверить, а потому он не колебался и секунды, принимая решение сделать угол у дальней стены монастыря чужим последним приютом.       Убивать в церкви часто не решались даже самые отчаянные бандиты… Даже Иштван однажды перед тем как вскрыть глотку пастору, выволок его за ворота – прочь от освященной земли. Эрик не страдал подобным предрассудком. Не обманывался «всепрощением» и прочими церковными сказками, потому что знал наверняка: таким, как он, после смерти была уготована одна дорога – в ад. И Эрик шел по ней уверенно. Одним грехом больше – одним меньше. Тот, кто был наверху, явно уже даже не считал, а может, и не следил никогда… Как иначе объяснить все те горести, что выпали на долю обычного сельского парнишки?       В момент, когда Ежек шагнул глубже во двор тихой церквушки, Эрик рывком нагнал его. Многого банщику было ненужно, чтобы сдаться. Стоило зажать ладонью его рот и упереть в бок острие кинжала, как Ежек едва не испустил дух от страха – его тело затряслось, как осиновый лист на ветру, а глаза мгновенно наполнились слезами.       — Только пикни, сволота, и я тебе кишки выпущу, — прошипел над его ухом Эрик, и тот действительно не поднял шума, лишь слабо заскулил, как побитая шавка. Ежек не сопротивлялся толком, напрягся разве что слегка, но этого было слишком мало… Так что Эрик уверенно потащил его в темный угол сада, почти не прилагая усилий.       В странном подобии танца они проковыляли до самой стены, и уже там парень развернул банщика к себе лицом, вжав спиной в каменную кладку. Убрал ладонь, позволив ублюдку говорить, а кинжал поднял повыше, уместив острие ровно под чужой шеей.       — Что тебе нужно? — дрожащим голосом проблеял Ежек, его взгляд в панике метался по холодному лицу напротив. — Деньги? Забери все мои гроши! Одежду тоже возьми. Что угодно бери, только отпусти… не убивай. Пожалуйста! Эрик утробно, по-звериному зарычал. Не нужны ему были чужие деньги, или пропахшие потом одежды. Только кровавая расплата, за то, что этот скот себе позволил.       — И каково это было? — едва контролируя приступ гнева, прорычал Эрик, — что ты чувствовал, когда касался его?       — Чего? — искреннее замешательство сделало физиономию банщика еще более глупой. — Я не понимаю…         — Что ты ощутил, когда брал его, там, в купальне? — настаивал соперник, с каждым словом придавливая Ежека все сильнее. Острое лезвие уже раскрыло тонкую кожу под подбородком, пустив вниз две алые капли крови. — Когда трахал его. Как это было?       Челюсть Ежека затряслась, словно он был готов разрыдаться, но взгляд вдруг стал пытливее, острее. Он явно понял, о чем идет речь, и это вернуло ему те крупицы самообладания, которые только возможно получить, будучи прижатым к стенке вооруженным головорезом. Наверное, он даже воспринял это, как кару за свои прегрешения, и все еще надеялся, что та минует, коли он искренне раскается.       — Слушайте, я н-не… не…       — Отвечай на вопрос, гнида!       — Отвращение! — вскрикнул Ежек внезапно со злостью, зажмурив мокрые глаза. — Отвращение я почувствовал! Не по душе мне, супротив Бога все это! И я бы в жизни не согласился, коли бы не Януш... Старый прохвост, я в долгу у него. Он сказал, у пана запрос, и я просто не мог отказаться! Они ж... Ему все равно содомит пришел в его купальни, али сам дьявол! Берет деньги даже у такой погани!...       Может, он думал, что признание охладит пыл убийцы. Может, рассчитывал, что Эрик напал на него из-за самого факта содомии... Мало ли мужиков кривилось, стоило только упомянуть подобные связи? А многие и руки в крови не чурались запачкать, коли выяснялось, что сосед в деревне свой же пол сношает. Да только Ежек прогадал — не инквизитор в личине беловолосого рыцаря к нему пожаловал, а сама смерть. И на раскаяние ей было плевать. Наоборот, от этих слов Эрик завелся еще больше, пошел красными пятнами.       — Следи за своим поганым языком, псина!       — Я просто делал свою работу, — взмолился тот, — возвращал долг другу. Не собирался вставать ни у кого на пути! Отпусти меня, парень, я все тебе отдам!       Эрик криво усмехнулся, и это сделало его и без того устрашающее лицо крайне жутким. На висках вздулись вены, под кожей ходили желваки. А руки тем временем давили все сильнее, выжимая из ублюдка жизнь по капле.       — То, что ты забрал, мне вернуть не сможешь.       — Коли в мадьяре дело, то нет тут моей вины, — все пытался убедить банщик, — Пан пожелал, я просто выполнил. Не кроется за этим ничего, кроме греха. Да мало ли у него таких, как я? Ежели и хочешь наказать кого – так к нему ступай. Он, как и каждый содомит, баламутит людей с верного пути сходить.       Может, и правда это. Иштван действительно давно взволновал сердце Эрика, поселил в его душу желания противоестественные, дикие… Завладел его разумом плотно, заставляя о себе мечтать и днем, и ночью. Да только не устам этой продажной шлюхи о том говорить! Не принижать Тота, трепля его имя своим грязным языком.       — Это ты, паскуда, виноват, — припечатал Эрик, и руку с ножом от чужого горла отвел. Обманный маневр, который вызвал у Ежека вздох облегчения. Тот закивал головой, соглашаясь с каждым словом. Мол, верно то: и грязный он, и паскуда, и содомит, и погань неразумная, да только жизни не лишай. Кем угодно быть готов, ни грамма чести. И вот это убожество в свои руки получило Иштвана, насладилось жаром его тела, о котором Эрик разве что мечтать мог.       — Простите-простите, — блеял банщик. — В жизни не повториться! У меня жена и ребенок, отпустите. Я с ними буду, не вернусь больше в ту проклятую купальню. Никому об этом не расскажу, никто не узнает. Дайте лишь уйти!..       Ежек был готов сорваться с места, да только не было у Эрика плана щадить его. Жена, ребенок? Что ж он о них не думал, когда член свой к чужому мужчине пристраивал. Что ж не пекся о чистоте своей души, пересчитывая заработанные проституцией монетки. Отведенная рука стремительно двинулась ниже, с размаха вогнала в чужой бок лезвие кинжала.       Банщик взвизгнул, и видимо неотвратимость смерти заставила его хоть что-то предпринять. Он дернулся в руках Эрика, как пойманный в силки заяц. И силы откуда-то разом взялись – замахнулся рукой, ударил обидчика кулаком по скуле, стесав ногтями кожу под глазом. Да только на том сопротивление и кончилось, когда град ударов превратил его брюхо в дырявое решето.       — Он мой, — возбужденно рычал Эрик, всматриваясь в мутнеющие глаза напротив, из которых стремительно утекала жизнь. Заявляя вслух свои права на Иштвана, ощущал странное нездоровое удовлетворение, — Только мой, слышишь? Весь – лишь для меня. Я всех вас, ублюдков ебливых, перережу. Каждого, кто только глянет на него, отправлю прямиком в пекло.

☙

      Эрик потерял счет времени. Ежек умер быстро, да только отпускать его так просто не хотелось, больно велик чужой грех. Вот он и забавлялся с его телом, как неразумный мальчишка с игрушкой. Одержимо посмеиваясь, разрезал ублюдку лицо от уха до уха, погрузил лезвие кинжала в каждую глазницу по очереди. Изуродовал, как мог: вскрыл его одной длинной линией от ключиц до кудрявого лобка, мстительно нанес пару ударов в пах.       Жестокая оторопь отпустила Эрика из своих губительных объятий, только когда небо над головой начало стремительно чернеть, а вдали, в монастырской арке, что вела на улицу – замелькали первые огоньки факелов. Он понял, что надо убираться подобру-поздорову, пока не нагрянули патрульные или священнослужители, что обычно обходили территорию ближе к ночи.       Надо отдать должное, Ежек все же чуть усложнил жизнь своему убийце: ссадина под глазом нещадно горела, а светлый доспех, бережно очищенный сегодня руками местных банщиц, оказался безнадежно испорчен. Ублюдок так яростно истекал кровью, что залил ей Эрика с ног до головы. В таком виде появляться на людях не стоило, поэтому пришлось искать бадью, в которой можно было хоть как-то отмыться.       Когда с гигиеной было покончено, Эрик вернулся обратно к купальням. Во дворе все еще стоял его подуставший от ожидания Сокол. Стоило парню приблизиться и начать отвязывать поводья от перекладины, как конь сердито зафыркал, будто с упреком, что о нем забыли. Что странно, ведь скотина была крайне покладистая. Эрик получил его еще жеребенком в подарок от Иштвана, которому в свою очередь этот подарок сделал один из вельмож, конкурентов которого они подстерегли на проселочной дороге и отправили прямиком в ад.       Сокол тогда был едва объезжен, но благодаря этому Эрик получил возможность воспитать его под себя. Конь вымахал сильным и высоким, хотя и не слишком быстрым. По прошествии лет парень попытался вернуть подарок своему наставнику, посчитав, что это будет красивый жест приязни, но Тот, хоть и не отличался излишней сентиментальностью, менять капризную Бруснику наотрез отказался.       А теперь вот, видимо, и сам Сокол так очаровался поведением старой подруги, что начал перенимать его. Эрик не разозлился, хотя непослушание его обычно бесило. Лишь похлопал коня по шее, будто в извинении, и вывел со двора. Потом оседлал и двинулся к корчме, которая обещала стать их с Иштваном домом на несколько дней.

☙

      «Железная роза» тихо гудела голосами редких припозднившихся посетителей, горела в сумерках теплыми огоньками масляных ламп и факелов. Из почти десятка уличных столов были заняты лишь три: за дальним захмелевшие батраки играли в кости, избрав корчмаря в свои негласные судьи; еще у одного терлись служанки, получившие пару минут на перерыв; а за третьим сидела до боли знакомая фигура в темном пурпуэне и шапероне, расшитом золотыми нитями. От одного только вида этого человека что-то в груди Эрика сладко заныло. Он и не думал, что успел так истосковаться за те несколько часов, что они были порознь… а поди ж ты – сердце мгновенно пустилось вскачь.       Скучающе подперев щеку кулаком, Иштван без особого интереса следил за игроками издалека, время от времени прикладываясь губами к деревянной кружке с пивом. На столе перед ним толпились маленькие тарелочки с разнообразными закусками. И только заметив приближение своего воспитанника, он ожил, расплывшись в неизменной лисьей улыбке.       — Ты припозднился, мой мальчик. Неужто банные девки настолько тебя увлекли? — безобидно подначил Тот, на что Эрик просто кивнул, усаживаясь на грубо сколоченной лавке. Он не собирался говорить, что увлекло его сегодня нечто совсем иное, и не давало покоя до сих пор. Почему-то смотреть в лицо Иштвана теперь было чуть тяжелее, чем раньше. Ненужным видением перед глазами стояла совсем другая картина – непристойная и затуманенная белым паром...       Отгоняя непрошеные мысли, Эрик схватил из чужой тарелки ломтик козьего сыра и тут же отправил его в рот. Иштван, растолковав это варварство по-своему, заказал у служанки большую порцию похлебки, жаренную утиную ногу и еще одну кружку пива.       — Ну а ты чем занимался, пока меня не было? — спросил Эрик, и Тот небрежно отмахнулся, словно его дела не имели особого значения, хотя это определенно было не так.       — Как всегда: разведывал обстановку, осматривался, гулял. Наш покровитель, пан Бенеш, уже находится в городе, так что завтра встретимся с ним в ратуше. А еще я зашел в лавку и купил себе новые перчатки, — он вдруг засмеялся, и по загривку Эрика пробежали приятные мурашки, — выторговал больше половины стоимости. Видел бы ты лицо бронника! Как он распылялся: и кожа-то мягкая оленья, и шил-то прославенный мастер. А все одно – уступил. Но надо отдать должное, работа и правда достойная. Всяко лучше того рванья, что было.       — Можно посмотреть? — с этими словами Эрик протянул руку и мягко обнял ладонь собеседника своей. Сделав вид, что изучает стежки и заклепки, погладил Тота по тыльной стороне кисти, мягко перебрал чужие пальцы. — Да… и правда хорошие перчатки.       Такую малость он мог себе позволить, хотя и знал, что Иштван не чувствует его прикосновений. Там – под слоем дубленой кожи, прятались старые борозды ожоговых шрамов. Тот получил их еще в отрочестве, когда турки напали на его дом. И с тех пор прятал увечье за тканью, надевая перчатки даже тогда, когда к этому не располагала погода. Иштван ненавидел эти шрамы, считая их свидетельством своей слабости, стыдился отчаянно… Вот только Эрик, было бы позволено, мгновенно стянул бы ненужный аксессуар с чужой руки и приложился губами к обожженным ладоням со всей возможной нежностью. Зацеловал бы грубую смятую кожу, каждый деформированный ноготок... Чтобы Иштван понял: нет в нем ничего постыдного, что могло бы отвратить Эрика. Парень ярко представлял, как залились бы краской щеки Тота, как распахнулись бы в удивлении выразительные глаза… Да только пустое это было – сплошная блажь. В реальности Эрик мог ограничиться лишь краткой тактильной лаской, которую ощущал сам.       Впрочем, с момента, как узрел то, что происходило в той чертовой бане, ему думалось, что этой взятой украдкой нежности чертовски мало. Так несправедливо. Почему какой-то урод получил больше, чем он – готовый положить свою жизнь к ногам этого человека?       Иштван проглотил смешок и вырвал свою руку из чужой хватки, когда к столу подошла служанка с заказом. Девушка не обратила на странные жесты запоздалых гостей никакого внимания. Молча расставила тарелки с едой, а следом вернулась с еще одной масляной лампой, которую поставила с другой стороны стола. Огонек разогнал мрак вокруг Эрика, сделав различимым его лицо.       Иштван окаменел, как только заметил широкую алую ссадину под глазом парня. Блеск в его карих глазах стал стальным, а все тело незримо напряглось.       — Что случилось? — строго, но одновременно обеспокоено спросил он. — Где ты успел пораниться?       Эрик небрежно мазнул пальцами по царапине, отчего та дико защипала. Банщик, сука, таки сделал ему предсмертный подарочек. Долго будет заживать. Вот только говорить о том своему пану Эрик не спешил.       — Да, там... — небрежно фыркнул он, и, тут же схватившись за утиную ножку, с аппетитом оторвал зубами кусок, продолжив уже с набитым ртом. — Ерунда, чесслово. Просто поставил одного выскочку на место. Не бери в голову.       Тот в голову, разумеется, взял. Лицо его стало еще более озабоченным, а сам он чуть подался вперед, не спуская внимательных глаз с жующего собеседника.       — Я все понимаю, мой мальчик, но постарайся не влипать в неприятности, — наставническим тоном заявил он, а следом добавил с мягкой усмешкой. — По крайней мере, без меня.       — О, а ты бы хотел посмотреть, как я бью какого-то мужика? — подразнил Эрик, на что Иштван пожал плечами. Он видел это и не раз, и не сказать, чтобы ему не нравилось… Его подопечный отлично владел своим телом, а в спарринге был, словно дикий зверь. Каждая драка становилась произведением жестокого искусства.       Признаться, Тот уже давно смирился с тем, что прошли те деньки, когда он мог уложить Эрика на лопатки. И если уж ставить под сомнение чужое мастерство, то точно не ему… Да только жгло в груди беспокойство от вида чужой раны. И ладно, лишь ссадина… Вот только Эрик молодой был и горячий. С него станется и в передрягу покруче ввязаться, а осторожность-то лишней не бывает.       — Я бы хотел быть рядом, если тебе угрожает опасность, — искренне сказал Иштван. Собеседнику эти слова – как ласка от любимой, да только все одно – бахвалится.       — Да брось, какая опасность от обычного проходимца? Я в состоянии сдюжить и с обученным воином. Причем не с одним!       — Знаю, да только не в этом дело, — вздохнул Тот, и задумчиво покачал в руке свою практически опустевшую кружку, наблюдая, как пенная жидкость плещется о деревянные стенки. — Этот город большой и пока что недостаточно хорошо нам знаком. Незачем привлекать внимание. Да и лучше будет держаться вместе.       Эрик согласно кивнул. Он собирался держаться за Иштвана всеми руками, ногами и даже зубами, если придется. Тот был прав: неразумно было влипать в историю в новом месте сразу по приезде, ведь заметь кто Эрика за душегубством, он бы уже сидел в колодках в холодной темнице, ожидая виселицы. Да только разве мог он поступить иначе? Мог отпустить Ежека с миром, простив ему страшный грех? Нет. На всем белом свете для Эрика не существовало человека более важного и любимого, чем Иштван. И никогда существовать не будет. А значит каждый, кто встанет между ними, будет убит с максимальной жестокостью: изрублен на куски, смешан с землей и пеплом… Уж Эрик об этом позаботится.  

☙

      Вечерняя рутина медленно подвела их ко сну. Луна высоко висела в чистом небе, заливая своим молочным светом небольшую комнатку с нехитрым убранством. Время — далеко за полночь, так что все завсегдатаи корчмы уже разошлись по домам, а те, кто остался, давно видели седьмой сон. От этого в воздухе висела такая вязкая тишина, что можно было различить уханье совы где-то в глубине соседнего сада. Эрик задул огонек светильника на своей прикроватной тумбе, и пространство вокруг него окончательно погрузилось в комфортный синюшный полумрак.       — Спокойной ночи, мой дорогой мальчик, — с зевком отозвался Иштван со своей кровати и отвернулся к стенке, по уши укрывшись одеялом. Ему хватило пары минут, чтобы размеренно задышать, провалившись в глубокий сон.       Эрик тоже улегся набок. Повозившись, с тоской уставился на чужой затылок, скользя взглядом по вьющимся локонам, в кои-то веке не скрытом тканью шаперона. Перед внутренним взором снова замелькали кадры прошедшего дня: пыльная дорога, мощеные улицы, церковный двор, залитый кровью… а следом то, что он увидел во вспотевшее окошко местной купальни.       Тело мгновенно отозвалось на фривольные образы, вот только в фантазии Эрика на месте банщика был он сам. Держал Иштвана за бедра: оттягивая в стороны пухлые ягодицы, давал себе доступ в жар чужого тела. Скользил внутри быстро, но плавно, ощущая приятное давление мышц и легкую вибрацию. Не причинял боли, лишь доставлял удовольствие и себе, и своему любовнику.       Одна лишь мысль о том, что он мог бы вот так, с Иштваном… вызывала электрические мурашки. Те бежали молнией по позвоночнику, отдавались щекоткой внизу живота и дрожью в пальцах.       Эрик шумно вздохнул, придвинувшись к самому краю постели. Голодно облизнул губы пересохшим языком. Какой была кожа Иштвана на вкус? Соленой от пота? Горькой от ароматического масла, которым он пользовался даже тогда, когда условия к этому не располагали? Сладкой? Эрик бы не отказался попробовать. Сорвался бы с места прямо сейчас, пока утомленное сознание позволяло ему обманываться иллюзией вседозволенности. Впился бы засосом в чужую шею. Сильно, практически до боли. Так, словно у него было на это право…       Они с Иштваном были так близко друг к другу… на расстоянии лишь пары шагов! Но при этом так невыносимо далеко. У Эрика закружилась голова. Прекрасно понимая, что охвативший его тело жар не исчезнет сам по себе, он попытался унять его так, как умел. Собственная ладонь скользнула по подрагивающему животу, поднырнула в мешковатую ткань брэ и нетерпеливо сжала затвердевший член. Яркая молния удовольствия стрельнула по низу паха, но Эрик лишь стиснул челюсти, подавив жалобный скулеж. Он не сомкнул заслезившихся глаз, продолжив буравить взглядом расслабленную спину своего господина.       Ох… как бы он хотел сейчас оказаться рядом. Вжаться в Иштвана сзади, втянуть носом естественный запах его волос и шеи, направить изнывающий член между ягодиц. Эрик не стал бы с наскоку трахать его, как было принято в банях. Как это обычно делали наемники, поймавшие деревенскую девку, или заполучившие благосклонность очередной шлюхи. Не позволил бы себе излишней грубости и несдержанности. С Иштваном все должно было быть иначе. Эрик бы нежил его тело. Поклонялся ему, как святыне. Целовал бы его плечи и шею, отслеживая губами каждый выпирающий позвонок. Спустившись ниже, уткнулся бы лицом в крылья лопаток, по животному слизал языком соленые капли пота, а спереди нашел руками чужие затвердевшие соски. Сжал бы пальцами каждый поочередно, вызвав дрожь, а потом успокаивающе погладил по груди и животу. Повел бы ладони дальше — от пупка, по курчавой дорожке темных волос, вниз, до самого возбужденного естества…       Каждая такая мысль, каждая деталь горячей фантазии сопровождалась движением кулака по скользкому стволу собственного члена – вверх и вниз, вверх и вниз… С каждой тягучей минутой, пока Эрик неторопливо доводил себя до пика, дыхание сбивалось все сильнее. А предательская койка – не такая уж крепкая, как хвастал корчмарь – скрипела все громче.       В какой-то момент объект его влажных фантазий не выдержал. Недовольный заспанный голос прогнал по загривку Эрика толпу колючих мурашек, заставив бешено колотящееся сердце на миг полностью остановиться.       — Эрик, прекрати возиться, мешаешь спать, — пробурчал со своей койки Иштван, а тот лишь сжал себя практически до боли, ощущая, как сладкая судорога скручивает бедра.       — Прости, — хрипло отозвался он, бесстыдно сцеживая семя в собственный кулак, при этом подрагивая всем телом, — кровать просто... чертовски неудобная.       Тот в ответ что-то невнятно заворчал, но уже через пару минут опять провалился в сон. Эрик с облегчением выдохнул, а следом вытер испачканную руку о простынь. Послеоргазменная нега разморила его, было лень вставать и приводить себя в порядок. Поэтому Эрик просто сдался сну, решив, что если с утра Иштван заметит следы, он просто оправдается неприличной ночной фантазией, действия которой, определенно, проходили в купальне.

☙

      С утра все кажется иным. Нереальным. И Эрик почти готов поклясться, что события вчерашнего дня ему приснились, да только отражение на глади воды в бадье щеголяет уродливой царапиной под глазом, напоминая – нет, брат, все было взаправду. Иштвана твоего какой-то уродец приходовал в бане, а ты потом этого уродца на тот свет отправил. Да только легче не стало, да?       Рефлексировать на тему своих нехороших поступков у Эрика времени уже не было. Дела всегда отрезвляли и заземляли его, а их сегодня было выше крыши. Иштван вот с самого раннего утра на ногах. Важный, как гусь, приодетый с иголочки, но жутко нервный. Растолкал Эрика ни свет ни заря, сам с кухни похлебку принес на завтрак, не дождавшись девки-разносчицы. Вот ведь… Даже прислуга еще дрыхла, а он уже – «собирайся быстрее», «мне все равно, что встреча только в полдень», «пунктуальность вежливость королей, мой мальчик». Эрик с ним не спорил. Хотелось Тоту потом несколько часов на площади у ратуши маяться в ожидании — пожалуйста. Не в первый раз. Эрик-то и сидя прикорнуть мог, и даже стоя при особых обстоятельствах.       Собраться – недолго. Из привычного обмундирования на Эрике лишь легкие доспехи да меч на поясе на случай непредвиденных обстоятельств. Иштван слюнявит подушечки своих пальцев и привстает на носочки, зачесывает руками топорщащиеся блондинистые вихры, ругается: «Растрепа, ты вниз головой что ли спал? На днях обязательно зайдем к цирюльнику». Эрик кивает, откровенно наслаждаясь даже такими будничными касаниями… А уже через пару минут стоит во внутреннем дворе корчмы, держа обоих коней под уздцы. Они отправляются прямиком к сердцу города, и Тот дает последние наставления о том, как вести себя в окружении важных чинов.       Расклад был прост: местному пану Бенешу — преданному стороннику короля Сигизмунда, требовалась деликатная помощь со здешней шляхтой. Он попросил покровителя о вмешательстве, и обстоятельства как раз сложились так, что в последнее время до королевских ушей доходили недобрые вести из этого региона. Чешская знать не особо желала признавать власть венгерского Короля, хоть и не решались пока открыто поднимать головы. Но любой политик знал: такое поведение лишь до поры до времени. Враги таятся, выжидают, строят свои мерзопакостные планы, чтобы в один момент — по закону подлости самый неподходящий — выскочить из тени и нанести удар.       Пока на рубежах стояло Османское войско, такие неожиданности были крайне чреваты. И дабы избежать худших прогнозов, было решено давить сопротивление в зародыше. Не силовым методом, а деликатным – понемногу изводить протест изнутри, стравливая несговорчивых панове между собой и планомерно опустошая их закрома... Тут-то в игру и вступал Иштван Тот, который только этим и занимался последние несколько лет.       Он шпионил, выведывал, втирался в доверие... Служил осведомителем, но если было нужно — и карательным мечом. Не напрямую королю, хотя о его успехах докладывали, и даже ходил слух, что тот со дня на день дарует ему титул дворянина. Иштван служил пану, который в свою очередь служил другому пану, который в свою очередь был человеком третьего пана... и так далее. Хотя в последнее время цепочка становилась все короче, и сейчас пана Тота отделяли от Его Величества Сигизмунда лишь два звена.       Встреча в ратуше обещала подробнее погрузить Иштвана и Эрика в суть дела. Так и выходит. Пан Бенеш в красках расписывает всю ситуацию, помогает свести ряд полезных знакомств… Но главное — выделяет наемникам крайне внушительную денежную сумму на всю грядущую кампанию, часть которой, разумеется, сразу же оседает в карманах венгерского пана.       В светлом зале, богато обставленном мебелью из ценных пород дерева, Иштван плетет свои сети, как паук. Он околдовывает собеседников теплыми улыбками, располагает к себе остроумными умозаключениями, кружит голову своей обходительностью. Такого обычно не ждут от рядового разбойника с кучкой головорезов в подчинении, так что, по итогу, знатные господа паном Тотом остаются приятно удивлены.       Эрик следует за ним тенью, не вмешивается в разговоры. Ему и не нужно – Иштван велел лишь слушать да подмечать главное и интересное: «Внимай, мальчик. Эти люди – клубок змей, но если хочешь добиться своего места под солнцем, надо уметь держать себя среди них. Не все решает грубая сила, порой правильные слова в нужные уши позволяют добиться гораздо большего. Смотри, как это делаю я, и запоминай».       Так и проходит их день: на шикарном приеме с жареной бараниной на тарелках и дорогущим вином в позолоченных кубках. Они слушают менестрелей и пустые разговоры, вертятся в богемных кругах, выторговывая для себя условия получше. Среди шляхты два бандита смотрятся на удивление органично, и никто даже не предполагает, что пару дней назад они засыпали в стоге сена и завтракали подстреленным зайцем, приготовленном на собственноручно разведенном костре. Что еще раньше – грабили обоз в дороге и под чистую вырезали целую крестьянскую шайку, что понадеялись ограбить двух путников с одними вилами в руках. Или что «вот этот вот симпатичный парнишка в белых доспехах» только вчера освежевал несчастного горожанина на территории церкви…       Декорации меняются вечером. Когда солнце садится за горизонт, а на небе появляются первые звезды, Эрик и Иштван обнаруживают себя в какой-то вонючей дыре у кромки леса, где батраки в пьяном угаре бьют друг другу рыла, а пухлую разносчицу пива трахают прямо на столе. Но и среди этой вакханалии Иштван – словно рыба в воде. Его сладкие речи сменяются надменными – острое словцо заставляет оторопеть даже самых огромных верзил. Они смотрят с опаской, с ненавистью, но не нападают – выжидают…       Когда какой-то раззадоренный спиртом лопух все же пытается выяснить отношения с «мадьярской выскочкой», Эрик ввязывается в драку. Все едва не заканчивается смертоубийством, но Тот великодушно прощает пьяницу, а заодно привлекает внимание тех посетителей, ради встречи с которыми они сюда и пришли.       Неважно, в каком регионе, но разбойники всегда поначалу неохотно шли на контакт с иностранцем, но потом понимали: из сотрудничества может выгореть что-то действительно стоящее. В этом не последнюю роль играли заковыристые речи Тота и звон грошей, что пудрил мозги даже самым несговорчивым мерзавцам. Вот и в этот раз они с местным заправилой Матушем удивительно быстро жмут друг другу руки.       Реализацию плана было решено начать с владельца земель на самом отшибе региона. Это был какой-то шляхтич почтенного возраста без наследников, поэтому расшатать его власть можно было без особых усилий. Следом – вынудить его покинуть крепость (можно и ногами вперед), чтобы занять базу для себя. Захватив ресурсы, двигаться дальше – планомерно размазывать подошвой сапог одного мятежного дворянина за другим. Разумеется, с помощью уловок, шантажа и банального насилия.       Когда они покидают корчму, Иштван предлагает не бросаться в дела сразу, а выждать еще денек-два, чтобы как следует подготовиться, набрать больше людей и проработать все детали. Эрик соглашается без раздумий, его радует перспектива чуть подольше задержаться в городе. О вчерашней банной выходке он не вспоминает, и даже не представляет, какой шум она подняла среди рядовых горожан…

☙

      Когда серебряные гроши оттягивали карман, то и жизнь казалась слаще. Как Иштван и хотел, следующим днем они отправились гулять по торговым рядам – восполнять недостающие припасы и обновлять снаряжение. Погожая погода располагала к тому, чтобы без спешки наслаждаться простыми крестьянскими радостями.       Так, они покупают в пекарне пару свежих и ароматных кренделей, а на центральной улице наблюдают за публичной поркой какого-то несчастного воришки, пока рихтарж костерит его на чем свет стоит. Позже Эрик почти час рассматривает товары в лавке местного кузнеца, пока Иштван бессовестно торгуется за каждую монету. В итоге оба уходят крайне довольные с новым длинным мечом и легкой бригантиной. Кольчужный койф несчастный мастер отдает им почти за даром, просто ради того, чтобы настырные покупатели наконец-то убрались подальше.       Следом на очереди – палатка знахаря, и снова – оглушительный успех. Потратив практически ничего, мужчины получают все необходимые средства на самые неприятные случаи. Немного более твердым орешком оказывается старый купец, который до последнего сражается с Тотом на словах за цену украшенного ремня, но и он в итоге капитулирует со словами: «Черт с вами, пан! Верно говорят: дьявола легче переспорить, чем мадьяра».       Так они и перебираются от одного магазинчика к другому, обрастая обновками. Седельные сумки на Соколе и Бруснике делаются все пухлее, да и сами лошади разживаются новыми подковами и шанфронами с критнетом, что вмиг делает их вид более устрашающим. И если конь Эрика смиренно принимает железные пластины на своей морде и шее, то кобыла Иштвана едва не кусает его за палец, когда Тот затягивает потуже ремни. «Строптивая курва!» – шикает он на нее, а Брусника злорадно фыркает без толики раскаяния.       По итогу, хождение по городу приводит их в район с уже знакомой купальней. Иштван устало потягивается, и бросает через плечо спутнику как бы между прочим: — Думаю, надо сходить в баню, раз уж мы снова здесь. Неизвестно, когда в следующий раз представится такая возможность, учитывая, что мы опять отправимся в какую-то глушь.       Эрику это предложение не особо по душе, но возразить он не смеет. Пусть сердце и вспыхивает беспокойством – не найдется ли там для пана еще одного любовника, которого опять придется потрошить где-нибудь в глухом углу? Он надеется, что они не задержатся в этой богадельне надолго, так что осторожно интересуется.       — Мы же просто ополоснуться? Или полное обслуживание?       Иштван понимает его по-своему. Пухлые губы растягиваются в хитрую улыбочку, а глаза чуть прищуриваются, когда он отвечает.       — Местные банщицы тебя увлекли, да? Конечно, задержимся, если надо. Не думаешь же, что я оставлю тебя без женщины?       «Или себя – без мужчины», – додумал Эрик и скис, но вида не подал, и никак чужие слова не прокомментировал. Не думалось ему, что он с легким сердцем сможет принять тот факт, что на втором этаже пан Тот снова будет отдаваться в недостойные руки очередного банщика. Не после вчерашних открытий и кровавой мести в церкви. А значит, надо было что-то придумать, чтобы совать намечающееся веселье… Шестеренки в голове Эрика закрутились с утроенной силой, накидывая варианты от «давай не пойдем, у меня скрутило живот» до «давай сегодня искупаемся вместе», но, по итогу, это было лишь пустой работой. Проблема решилась сама собой.       То, что что-то не так становится понятно еще издалека. В обычно оживленной купальне тишина. Нет лошадей в стойле, не снуют туда-сюда мокрые банщицы с тряпками и ведрами, не слышно крамольных хихиканей поддатых мужиков. Жизни что во дворе, что внутри здания нет. И когда Иштван толкает входную дверь, звук несмазанных петель кажется оглушающим даже для улицы.       Перед ними тут же возникает бледное лицо хозяина купальни. В усталых глазах – отражение всей печали мира, но он все же пытается продемонстрировать что-то вроде гостеприимства. Натягивает на скорбную физиономию располагающую улыбку, потирает пухлые ладошки.       — Ах, прошу прощения, панове, но купальня сегодня закрыта.       Иштван встревоженно огляделся, словно выискивая следы разбоя, но все вокруг было в том же виде, что и пару дней назад. Людей только нигде не наблюдалось.       — Что-то случилось? — спросил он обеспокоенно, и располагающая маска хозяина дала трещину.       — Да, панове, весь город только о том и говорит. Из-за этого убийства все окрестные заведения прикрыли. Моя купальня и корчма по соседству простаивают, отпустили всех девок по домам… Такие убытки, представляете? — сокрушался Януш явно не о том, о чем подумалось Эрику. Убитый, хоть и приходился ему приятелем, явно не стоил такого горя, как потенциальная возможность упустить выгоду. — Я ходил делать прошение к рихтаржу, чтобы дали работать, да все одно!.. Этому старому плуту лишь бы народ на площадях развлекать, а что с честным человеком без заработка будет – наплевать…       — Убийства? — перебил его Иштван, напрягшись. Каждое такое дело, в котором не был замешан он сам или его люди, заставляли Тота беспокоиться. Не идет ли по его следам какой-нибудь мрачный мститель, по неудаче пустивший под нож левого человека?       — А вы не слышали? Ежека зверски убили прямо в церкви. Да еще и тело осквернили: выпотрошили как овцу и лицо изрезали, — хозяин быстро перекрестился, а следом добавил, когда не встретил понимания в глазах напротив. — Ну, Ежек. Вы знаете. Он был…кхм… ваш приятель.       «Приятель»?! Вот так он его обозначил? Эрик не сдержал издевательского смешка, и в повисшей тишине он прозвучал оглушительно. Как выстрел или пощечина. Все застыло. Тот резко повернул к нему голову, и в его широко распахнутых глазах было все — мгновенное понимание, шок, угроза. Иштван раскрыл Эрика за секунду, и его темные зрачки налились такой сталью, что тому вмиг стало не по себе.       — Простите, вы что, находите это смешным? — вмешался оторопевший Януш, и Эрик только сейчас понял, как сильно облажался. Он неловко почистил горло. Повинно опустив светлую голову.       — Простите, это нервное, — оправдался он. — Ситуация ужасная. Надеюсь, виновного в скором времени найдут.       — Да, я тоже, — хозяин купальни чуть расслабился, тяжело вздохнув, — расследованием занимаются лучшие люди рихтаржа, так что все быстро наладится, и мы снова сможем открыться… Жалко Ежека, у него осталась жена и дети. Кто теперь позаботится о бедняжках?       Иштван вдруг выудил из-за пазухи свой кошель и отсыпал на ладонь щедрую горсть серебряных монет.       — Вот, примите в качестве подаяния, — сказал он, передавая деньги Янушу, и тот, оживившись, поспешно сгреб их в свои руки. — Передайте его семье. Очень жаль, что с ним случилось такое.       Хозяин купальни быстро закивал, словно промедли он хоть секунду, и богач передумает оставлять здесь часть своего богатства.       — Вы очень добры, пан! Я обещаю: ни одна монета не затеряется. Благодарю покорно от имени покойного. Он был бы рад знать, что кто-то подумал о его детях. Ох, Ежек… такой хороший человек был! — Януш утер под глазом несуществующую слезу, вздохнул горестно… да только что-то брали сомнения, что он гроши вдове отдаст, а не себе прикарманит. Впрочем, то было уже его дело и дело его совести.       — Нам пора. Берегите себя, — холодно отозвался Иштван, и, кивнув на прощание, вышел, даже не взглянув на Эрика. Тот быстро зашагал следом, с мрачным ощущением надвигающейся бури.       — И вы берегите себя, панове. Пока убийцу не схватили, на улицах города небезопасно. Будьте осторожны! — распылялся в притворном беспокойстве Януш, мысленно уже представляя, куда потратит полученную сумму: на обновление старой бадьи или же на новые ароматические масла из Франции за которые с толстосумов можно будет содрать десятки лишних грошей?       — Будем, — припечатал Иштван, и вдруг обернувшись через плечо, посмотрел Эрику прямо в глаза так, что тот вздрогнул, — обязательно будем.

☙

      Они молча покинули купальню. Иштван не проронил ни слова, пока они седлали лошадей. Не сказал и фразы, когда, несильно ударив Бруснику пятками под бока, двинулся вперед трусцой. Эрик нагнал его на Соколе уже внизу улицы, и, поравнявшись, разрушил затянувшееся безмолвие.       — Куда мы теперь? — спросил тихо, заискивающе поглядывая на профиль своего господина, частично скрытого оборками черного шаперона. Эрик не решился открыто заговорить о только что произошедшем. Если Тоту захочется обличения — он сам об этом заявит, а пока не следовало лезть под горячую руку. Иштван не стал изводить спутника отсутствием реакции.         — К портному, — сухо ответил он, фокусируя взгляд на дороге, — снимем с тебя мерки. На твой пурпуэн уже без слез не взглянуть.       Кажется, между ними все… нормально? Иштван не выглядит шибко взбешенным или расстроенным, просто чуть более отрешенным, чем обычно. Может, настроение ему подпортил факт того, что его недавнего любовника уже нет в живых, или то, что сегодня не удастся развлечься… А может, ему не понравилось, что воспитанник учудил кровавую расправу и ничего об этом не сообщил. Эрик чувствует беспокойство, но вместе с тем тихонько радуется тому, что наставник не сердится. Было бы иначе, вряд ли бы они продолжили прогулку по торговым лавкам.       С самого детства Эрику было очень тяжело выносить обиду со стороны Иштвана. Та всегда ощущалась болезненным ударом по сердцу, и стоило только Тоту поджать губы и отвернуться, как он был готов из кожи вон вылезти, лишь бы вернуть чужое расположение. Этот отчаянный поиск одобрения однажды даже завел его в осаду, когда Эрик, будучи неумелым молокососом, полез драться с матерыми мужиками за, как ему показалось, попранную честь атамана. Он выжил лишь чудом. Его взрослым оппонентам повезло меньше — Иштван приказал вздернуть их на окраине лагеря, и трупы еще неделю болтались там в назидание остальным.       …Но в этот раз все, вроде бы, хорошо – Тот отдает команды, говорит по делу, даже смеется с его дурацкой шуточки, но Эрик все равно чувствует недосказанность. И эта образовавшаяся холодность незримо давит на плечи.       Весь остаток дня они ездят по мелким делам: разбираются с одеждой, заезжают к броннику, чтобы оставить Иштвановы поножи на ремонт. Забредают в неблагополучную таверну, дабы разведать обстановку и услышать: где какие шайки орудуют и которые из них можно взять под свое крыло. Об убийстве банщика они не говорят, хотя этот вопрос висит между ними и явно волнует обоих.       Все решается вечером, когда они возвращаются на постоялый двор. Эрик заходит в комнату с подносом. На нем — нехитрая снедь: две миски с мясной похлебкой, огромные ломти хлеба и кувшин с вином. У них обоих не было настроения ужинать внизу среди выпивших батраков и задиристых углежогов, выслушивая хмельные небылицы, так что решено было остаться у себя.       С тихим стуком тарелки ставятся на стол, легкий плеск обозначает наполнение простеньких кружек вином. Иштван сразу же пригубливает немного, смакует языком, и морщится в неприязни – вино явно не монастырское, а так: спирт с ароматом винограда. Эрик хватает кусок хлеба и впивается в него зубами. Толком не прожевав, отправляет в рот еще и ложку похлебки. Он не привередливый, так что ему все за радость, в отличие от Тота, который что-то брезгливо раскапывает в своей порции.       Ужин так и проходит под тихое чавканье, шкрябанье ложек и стук днища кружек о поверхность стола. Они молчат и это непривычно.       К моменту, когда в комнате наконец-то звучит наболевший вопрос, трапеза уже окончена. Грязная посуда сложена на краю стола в ожидании служанки, а темное небо за окном блестит россыпью звезд. Иштван сидит на своей кровати, уставившись в спину копошащегося в углу Эрика, раскладывающего свои доспехи. Руки Тота без перчаток, а голова в кои-то веки свободна от шаперона. С чуть встрепанными волосами и в домашней одежде он кажется моложе своих лет.       — Так ты расскажешь, по какой причине убил банщика? — голос Иштвана звучит негромко и уверенно. Привычно. Однако Эрик замирает, отвлекаясь от своего методичного занятия. Его металлические поножи аккуратно приставлены к стене, а новенькая бригантина покоится на сундуке для постояльцев.       — Ты так уверен, что это я, — говорит он, и это не звучит как вопрос, скорее как констатация факта. Тот фыркнул.       — Я знаю тебя как облупленного, мальчик мой. Я тебя вырастил. Коли охота отпираться – пожалуйста, вот только я ж не ругаюсь. И не осуждаю. Мне просто интересно: зачем? Особенно, когда я говорил тебе, что нам не следует искать неприятности.       Эрик обернулся, встретившись с господином глазами. Домашний Иштван выглядел… соблазнительно, а учитывая то, в каком положении он видел его раньше, на ум сразу же полезли крамольные образы, где с плеча мужчины спадает грубая ткань ночной рубахи, и Тот чуть разводит ноги, откидываясь назад на кровати... Щеки Эрика запекло, а сердце громко заколотилось, но он быстро прогнал эту неуместную похоть. Потер взмыленную шею, подбирая слова.       — Я кое-что увидел. Там, в бане, — лицо Иштвана вытянулось от изумления. Такого поворота он явно не ожидал и теперь лихорадочно раздумывал: следует ли уточнять, что именно, и тем самым подставляться под удар?.. но Эрик опередил его. — Ты был с ним. И то, что он вытворял с тобой... Мне это не понравилось. Его нужно было наказать.       — Ты что, подглядывал? — спросил Тот со смешком, в котором совсем не было веселья. Он всегда прятался за улыбками, когда нервничал. Это был его щит, и Эрик внутренне попросил прощение за то, что вызвал такую реакцию… однако отступать было уже некуда.       Сначала он еще хотел все объяснить, оправдаться. Может, свести к шутке, или банально принести извинения, за то, что полез не в свое дело… Вот только врать не хотелось, а все, что касалось Тота — автоматически становилось его делом. Потому он выбрал быть честным.       — Да, подглядывал. И теперь… — пытаясь хоть как-то облечь в слова то, что видел, Эрик судорожно выискивал нужную формулировку, но не нашел ни одной подходящей, а то, что вертелось на его языке, в итоге, прозвучало грубо, обвинительно… не так, как он рассчитывал, — теперь мне ясно, что ты содомит.       И без того нервная улыбка Иштвана окончательно примерзла к лицу: уголки губ все еще неестественно тянулись в стороны, но взгляд стал колким, недружелюбным. Его – такого расхристанного и уютного перед сном – словно вмиг занесло инеем. Эрик напугался такой перемене чужого настроения и окончательно растерялся.       — Вот уж не думал, что и от тебя придется услышать это слово. Что ж, прошу, дорогой мальчик, — Тот обманчиво махнул рукой в приглашающем жесте. — Можешь начинать рассказ о том, насколько раскаленный котел ждет меня в самых дальних глубинах ада за все мои грехи.       Парень уцепился за это «и от тебя». Значит, Иштван уже слышал упреки от других? Их уничижения, гнев, насмешки? Эта догадка зажгла в груди Эрика тихую ярость и желание вмиг вырвать каждый злой язык, посмевший вякнуть об Иштване что-то крамольное... Но вместе с тем он был абсолютно потерян, ведь в чужих глазах сам стал таким же гнусным врагом.       Что бы Тот ни подумал, он не это имел в виду! Как, вообще, можно было представить, что Эрик посмеет хулить своего лорда? Для него не было человека более любимого и значимого, чем Иштван… И все, что касалось его, априори, не могло быть неправильным! Да и, откровенно говоря, мужеложство уж точно не было самым страшным грехом Тота.       Эрик еще никогда не оказывался по ту сторону острия. Иштван мог злиться на него иногда, прикрикнуть, осадить, но это все было такой мелочью, что он даже не особо переживал по этому поводу. Потому что знал: как бы то ни было, они всегда находятся на одной стороне — всегда вместе, заодно, против всех. …Но теперь неосторожно оброненной фразой Эрик вдруг настроил его против себя. Тот никогда не был к нему враждебен... до этого мгновенья. И парня настолько сильно это выбило из колеи, что глотку сдавило, а в носу остро засвербело.       — Я… я не… — он растерялся настолько, что даже не смог говорить. Этот недоступный Иштван, что в секунду отгородился от него невидимой стеной, казался недосягаемым гневным божеством. Вселял ужас и благоговение во влюбленное мальчишеское сердце, которое разрывалось от боли и страха быть отвергнутым.       — Не волнуйся, меня нелегко задеть, мой мальчик. К тому же, ты не первый, кто бросает мне подобные обвинения, — улыбкой Тота можно было резать. — Поверь, тебе вряд ли удастся обойти в эпитетах священника из маленькой церквушки на окраине Остравы, но можешь попробовать. Только держи в голове, что сразу после его красочной отповеди я вскрыл ему глотку.       — Я… нет!.. Послушай, — Эрик понял, что не найдет нужных слов, так что решил показать, что он имел в виду. Он направился к покровителю настолько быстро, что тот попятился и инстинктивно нашарил ладонью рукоять приставленного к кровати меча, но не успел предпринять еще хоть что-то, как подопечный с грохотом упал на колени и тут же обхватил его руками за талию, уткнувшись лицом в чужой живот. Иштван опешил, а Эрик, содрогаясь от беззвучных рыданий, прижимал его все сильнее.       — Что ты творишь? — зашипел венгр, уперев ладони в широкие плечи парня, но все попытки отодвинуться заканчивались неудачей. Эрик лишь еще сильнее сдавливал его в объятьях. — Немедленно прекрати это!       — Прости меня, — пробурчал мальчишка в складки ночной рубашки, а следом задрал голову так, чтобы наконец-то встретиться взглядом с раздраженным Иштваном, — я не хотел тебя обидеть. Никогда не хотел сделать тебе больно.       — Тогда не дави так. Ты мне ребра сейчас сломаешь! — грозно прикрикнул Тот, и Эрик чуть ослабил хватку, но рук не убрал. Глаза его были влажными, но они оба знали: он давно не мог позволить себе слез.       — Пишта… — протянул жалобно, смакуя ласковую форму чужого имени, которую до селе позволял себе произносить лишь в мечтах, — не злись на меня. Я не то имел в виду. Я не осуждаю тебя, не ставлю в упрек. Я и не смог бы… это все о другом…         Слова не шли, хотя в голове Эрика их было так много… Но все они смешались, как солдаты противоборствующих войск на поле битвы. Каждая выдернутая мысль казалась недостаточно прозрачной, недостаточно четкой, да и попросту недостойной быть произнесенной вслух. Это Иштван ловко управлялся с красивой речью в любых ситуациях, его воспитанник же робел и путался… А потому и перешел на другой язык – более первобытный и понятный. Эрик поцеловал его. Куда-то в живот, сквозь ткань, ткнулся лицом, как слепой кутенок — в брюхо мамки. Иштван окончательно потерялся.         — Что ты делаешь? — ошалело просипел он, округлив глаза. — Ты хоть понимаешь…       — Понимаю! Все я понимаю, только сделать с этим ничего не могу, — надрывно отозвался Эрик, и жар его дыхания сделал ткань рубашки слегка влажной. — Люблю тебя, Пишта! Ты мне дороже жизни. Плевать, если то греховно, что в адском котле нам вдвоем жариться до скончания времен! Я это, наоборот, за счастье считать буду, коли вместе…       — Эрик! — голос наконец-то вернулся к Тоту, и он строго потребовал. — Отпусти.       В ответ руки парня лишь сильнее сдавили бока.       — Не пущу. Ты сам говорил, что свое держать надо, а ты – мое, — уперся он, вжимаясь плотнее, ощущая, как тело пробивает нервная дрожь. — Не отдам тебя никому.       — Какой же я – твой? – возмутился Иштван, — люди думают, что ты мой сын!         — Пусть думают, что хотят! Только знаю я, ты так на меня не смотришь! — с таким же запалом отзывался Эрик, но когда в ответ раздалось молчание, пыл его немного поугас. На самом деле, в том не было уверенности, пусть Иштван иногда и позволял ему проявлять свою симпатию: гладить руки под нелепыми предлогами; разминать ноющую спину на привале, натирая мышцы ароматным маслом; дольше положенного изучать взглядом нагое тело на берегу реки...       Эрик чувствовал, что у Иштвана на особом счету: Тот относится к нему мягче, чем к кому бы то ни было, балует его и задаривает такими дорогими вещами, которые обычным мальчишкам из моравских деревень только снятся. И, тем не менее… не путал ли он теплое с мягким? Было ли это действительно любовью к нему, как к мужчине, а не как к сыну?       Эрик верил, что да, потому что он не только получал чужую заботу, но и отдавал свою. Иштван мог положиться на него во всем – от самых простых поручений до защиты собственной жизни. Эрик старался, как мог, чтобы стать той опорой и поддержкой, которой в жизни у Тота никогда не было.       Парень снова задрал голову и взглянул в растерянное лицо своего пана.  — Не смотришь же?.. — спросил с надеждой, отчаянно страшась оказаться неправым.       — Эрик… — повержено выдохнул Иштван, а тот замотал головой, бодая его.       — Не надо. Я же не слепой, замечаю эти твои взгляды, внимание, нежность… Не с каждым ты такой. Признать боишься, оно понятно, я тоже боюсь… Знаешь, сколько раз представлял, как тебе откроюсь? Воображал, как все это будет? Не так, Пишта. Не так все, как я хотел, — вздохнул он, потираясь подбородком о чужой живот. — Да только что ж теперь? Как увидел тебя там в купальне, с ним… И все. Не смогу больше по-другому. Не захочу. И никому так с тобой не позволю... Ответь мне только честно: видишь мужчину во мне?       — Вижу, — скорбно признал Тот после нескольких мгновений тишины, а следом обреченно склонил голову, мягко вплетая обожженные пальцы в чужие светлые волосы. — И оттого только хуже. Ты же еще юный совсем…       Иштван был честен с собой: он давно заметил эту щенячью влюбленность, но не позволял себе углубиться в нее. Знал — такие чувства свойственны молодости и Эрик легко их перерастет, когда придет время. Нельзя было откликаться, ведь то, что для мальчишки являлось первой любовью, для него самого грозило стать последней. А потому Иштван держал дистанцию, пусть глупое сердце и разгоралось симпатией в ответ на чужие невинные и трогательные ухаживания.       Эрик всегда был рядом: такой сильный, знакомый, понятный… И вот теперь он стоял перед ним на коленях, умоляя позволить ему большее. Стало страшно. Не по себе. Иштвану казалось, что если он перешагнет эту невидимую черту, уже ничего не будет как прежде. Но разве это было так уж плохо? Разве он сам этого не хотел, когда в своих мечтах позволял Эрику быть к себе ближе?       — Пусть я младше, но я уверен в своих чувствах, — угрюмо буркнул мальчишка, и окончательно припечатал, выдерживая взгляд глаза в глаза. — Все равно ты только мой.         — Стало быть, и правда любишь меня? — с усмешкой спросил Тот, ощущая как что-то нестерпимо рвется в груди, разливаясь теплом, и Эрик кивнул, не раздумывая, не утаивая никаких задних мыслей.       — Люблю, Пишта. Очень люблю.       — Ох, дурной… — покачал головой Иштван, мягко поглаживая Эрика по голове. — Я сам живу с этим грехом, не хотел, чтобы и ты так мучился.         — Так разве ж это мучение? Это благословление, — заверил мальчишка, быстро пригреваясь в чужих руках, наслаждаясь каждой секундой этой робкой близости. — Я счастлив просто быть рядом, а коли ты мне большее позволишь… я самым счастливым буду. Веришь?       — Верю, — признался Тот, и добавил с мягкой улыбкой, в которой уже не таилось холода и боли, — Да и разве ж я тебе хоть раз в чем-то отказывал, когда ты просил?       Эрик расценил эти слова по-своему. Глаза загорелись. Он приподнялся, не выпуская мужчину из объятий. Задрожал от предвкушения, когда настойчиво потянулся своими губами — к чужим… Но Иштван вдруг мягко отодвинул его лицо, сохраняя на губах лисью усмешку.       — Не так быстро, мальчик, я еще не согласился ни на что, — Эрик посмотрел на него так разочарованно, что в этот миг напомнил верного пса, которому после долгой голодовки отказывали в сладкой кости.Тот умилился, его шершавые ладони мягко погладили подопечного по щекам, — Пойми правильно, это не отказ, но я не желаю быть твоей ошибкой. Поэтому если ты не передумаешь... скажем, через год, то я соглашусь. Дам тебе все, что ты попросишь.       — Тогда ни с кем... — неразборчиво пробурчал Эрик, надув губы, ощущая, как лицо пылает огнем. От близости ли любимого человека, или от смущения за собственную наглость? Он и сам бы не сказал.       — Что? — не понял Тот.       — Тогда ни с кем не делай этого больше... — засопев, потребовал Эрик, — ни с кем не любись. Я буду терпеть год, но и ты тогда должен меня подождать.       Брови Иштван взмыли вверх от удивления, а в следующее мгновенье он громко и свободно рассмеялся, но в этом не было никакого уничижения или ехидства.       — Как же ты быстро вырос! Уже ставишь мне условия.       Эрик полыхал, как факел. На его коже не осталось ни одного бледного пятна — все залило красным, из-за чего блондинистые волосы и брови особенно сильно выделялись.       — Я не!.. — отчаянно задохнулся он, но Иштван вдруг просто кивнул, безоговорочно капитулируя перед собственным воспитанником. От уголков его глаз тянулись смешливые лучики, и видя это так близко, парень в очередной раз едва не пережил остановку сердца.       — Хорошо, я согласен на это, — сказал Тот, — Будь по-твоему, édesem.       Эрик плавно опустился обратно на колени, не разрывая взгляда с возлюбленным. Снова уперся подбородком в его живот, позволяя обожженным ладоням ласково нежить себя: скользить по голове, играться с волосами, трогать за щеки. Физически Иштван ничего не чувствовал от этих касаний, но по его лицу было видно, насколько ему приятно. Может быть даже так же, как самому Эрику…       — Разрешишь сегодня лечь с тобой? — попросил парень, как бы невзначай касаясь губами запястья чужой руки. Ему пока что запретили целовать в губы, но он мог по привычке самостоятельно украсть немного вожделенной ласки.       — Мы же, кажется, договорились… — брови Иштвана слегка нахмурились, но это не стерло его мягкой улыбки.       — Да, но я хочу просто лечь рядом, поспать вдвоем, — пояснил Эрик, и, осмелев, все же снова подался вперед и чмокнул Тота через ткань рубашки в район солнечного сплетения. В ответ чужие пальцы переместились повыше, слегка стиснули его ухо и немного потянули в сторону. Не больно, чисто в воспитательных целях.       — Как ты себе это представляешь? — протянул Иштван. — Кровать жутко узкая...       — А мы сдвинем, — нашелся Эрик, — Твою и мою. Пожалуйста.       Пан будто бы глубоко задумался… но уже спустя пару мгновений утвердительно кивнул, окончательно осчастливив замершего в ожидании решения подопечного.       — Если будешь толкаться во сне, отправишься спать на полу, — предупредил Иштван ровно за секунду до того, как оказался безжалостно смят крепкими объятиями.       …Разумеется, на самом деле никакой войны за личное пространство не следует. Лишь оказавшись в одной постели, Эрик обвивается вокруг него как плющ, мурлычет неловкие нежности, дрожит от радости, и Иштван впервые за долгие годы, а может и за всю жизнь, чувствует себя любимым и защищенным. Они разговаривают какое-то время, раскрывают друг друга свои душевные муки и тайны, что не находили выхода до этого момента. Касаются осторожно, чтобы поделиться теплом, но не спровоцировать неуместную похоть. Все, как договаривались.       …И вот, за окном уже глубокая ночь. Лунный свет рисует причудливые узоры на деревянном потолке. Эрик сладко сопит куда-то в шею Иштвана, а тому не спится. Осторожно повернув голову к своему спутнику, Тот долго рассматривает чужое лицо: безмятежное, юное, любимое… И все же позволяет себе один целомудренный поцелуй – касается мягко губами чужой щеки, немного колючей от пробившейся щетины.       Если ради этого мгновенья пришлось пойти на убийство и застопорить работу целого квартала в городе… то так тому и быть. Знай Иштван рецепт этого счастья раньше, уже давно утопил бы в бадье парочку своих случайных любовников.