Банный день по-моравски

      Эрик стоял в свете костра с бурдюком хорошего вина в руках и флегматично наблюдал за тем, как старый Микеш возится с одной единственной миской похлебки, аккуратно раскладывая в овощном рагу поджаренные куски оленины.       Над ужином он корпел целый вечер, даже умудрился где-то достать дорогущие специи, что обычно хранились в сундучках кухарок при самых богатых дворах. Тем не менее, основная часть банды получила отменное кушанье в едином котелке, а вот для главаря Микеш расстарался.       — Вкусно потрапезничав, люди обычно не желают смертоубийства. Знаешь, как говорят? «У голодного брюха нет уха». Вот сейчас пана Тота сытно накормим, авось и смилуется, — роптал старик, последним акцентом добавив в рагу какую-то зеленую веточку, и наконец-то передал миску Эрику.       Тот вскинул бровь, глядя на этот неуместный декор, но ничего не ответил. В том, что ужин умалит гнев Иштвана, Эрик сильно сомневался. Ибо, что ни говори, а проебались они знатно, всем своим разношерстным отрядом... Началось все с пленников, которые оказались в их лагере практически случайно.       Как это часто бывает в землях Богемии, местному молодому и дерзкому панычу наскучило сидеть в своей роскошной золотой клетке. Умаявшись от сытных яств, нескромных увеселений и чуткого внимания папеньки с маменькой, он решил сбежать на волю хотя бы на денек — глотнуть свежего воздуха и попрактиковаться в стрельбе из лука. А поэтому снарядил небольшой отряд из приближенных слуг и отправился на охоту. С угодьями, правда, прогадал.       Когда разбойничья шайка только обосновалась в этих лесах, Иштван позаботился о том, чтобы вокруг них сложилась определенная дурная слава. Местные активно шептались, что, мол, где-то тут обосновались мерзавцы и лиходеи, которые грабят обозы и иногда совершает набеги на деревни. Народная молва разносилась быстро, и страх перед бандитами настолько вышколил крестьян, что лишний раз в леса никто не совался. Это значило, что отряд мог спокойно налаживать быт и, в целом, существовать, не страшась внезапной облавы от войск местной шляхты… Но так вышло, что у наследничка одного из знатных родов была задница вместо головы.       Паныч и его люди сунулись сюда с уверенностью, что всякая челядь и грязь не посмеет мешать юному лорду наслаждаться охотой на благородных оленей... Вот только, в итоге, добычей стал он сам.       Иштван никогда не упускал выгоду, особенно, когда та сама шла в руки, а потому отдал короткий приказ: беспечного наследника — похитить, дабы потом стрясти с его родителей жирный выкуп, а остальных — перебить. Эрик был тем, кто командовал операцией, и все прошло гладко. Вместе с визжащим панычем в плен взяли еще и его оруженосца — утомленного жизнью мужика, что продолжал защищать мальчишку с неоправданным упорством. Остальные же слуги отправились на корм червям. К тому моменту неудавшиеся охотники даже успели загнать оленя, а потому разбойники оживились, предчувствуя не только звон грошей, но и сытный ужин.       ...Кто ж знал, что все покатится к чертям собачьим?       Парнишка был до зубного скрежета раздражающим. Раз родился с золотой ложкой во рту, считал, что вправе пререкаться с похитителями. Говорил он витиевато, складно, по-шляхетски, подкрепляя свое особое мнение божьим законом, по которому выходило, что он один — достойный жизни благородный господин, а они все — крысы, пьяницы и душегубцы, которым лучше бы прямо сейчас провалиться от стыда под землю — в самый раскаленный котел ада. Речи его поначалу забавляли выпивших парней, потом начали подбешивать, а, в итоге, и разъярили.       Первым не выдержал Прокоп — самая горячая голова в их шайке. Он вступил с юным панычем в спор, а осознав, что парировать чужие выпады у него не хватает ни слов, ни ума, схватился за нож... чтобы развязать его веревки и вызвать паренька на «честный и мужской» поединок — стандартный деревенский мордобой. Его рыцаря тоже какого-то хрена развязал. Решил, наверное, что так справедливее будет, ибо мнил себя великим силачом, что и быка завалит, дай только повод… что говорить об изнеженном шляхтиче и его слуге?       Эх… Эрик тоже виноват. Его не было там, чтобы остановить этот идиотизм — он ушел на доклад к Тоту и задержался чуть дольше, чем требовалось... Лишь когда вернулся в лагерь, выяснил, что пленные, не будь дураками, драться с Прокопом не стали — бросились врассыпную. Остальным пьяным бандитам это показалось уморительным, и они в первые мгновенья даже не попытались их ловить. Прокоп же так запаниковал, что догнал шляхтича и тем же ножом, которым перерезал веревки, смачно и от души продырявил его спину в нескольких местах. Парень умер на месте, а вот его оруженосец был мужиком половчее и повыносливее. Его успели ранить, но он все равно умудрился сбежать — юркнул во тьму, и поскакал по буеракам, как заяц. Никто из наемников не был в состоянии схватить его.       Узнав о том, что его люди не только убили ценного пленника, сорвав возможность получения выкупа, но еще и упустили свидетеля, который мог привести подмогу, Иштван рвал и метал. Злой как черт, он в красках описывал каждое действие, которое проделает со всеми ними, если эта выходка будет иметь последствия. Пообещал всех урезать в жалованье, а особо виноватых — с позором выгнать и отправить на дыбу к местным стражникам в назидание другим. В том, что он способен это сделать никто не сомневался, так что матерые мужики-душегубцы упирали взгляд в землю и лишний раз не шевелились от греха подальше, пока он распалялся в гневе.       Выслеживать подбитую добычу, в конце концов, выбрали самого трезвого, и им оказался мрачный Коротышка, который так увлекся чисткой своей лошади, что еще не успел нажраться. Он, и пару других парней, включая ошалевшего Прокопа, отправились по кровавому следу оруженосца... А Эрик вот собирался отнести любовнику ужин.       Как раз по дороге к домику Иштвана его и перехватил вернувшийся отряд. Судя по их кислым рожам, поиски не увенчались успехом. Слово взял Коротышка, очевидно, раздосадованный тем, как обернулся вечер, но где-то в глубине души все еще надеявшийся расслабиться и основательно захмелеть.       — Ну, порадовать вас нечем, панове, — развел он руками, отчитываясь. — Ничего не нашли, кроме следов крови. Да токмо они такие здоровые, что, думаю, наш беглец где-то по пути и преставится.       — А тело? — нахмурился Эрик, и наемник раздраженно фыркнул, смачно сплюнув себе под ноги.       — Кто ж там будет впотьмах его по кустам-то выискивать? Эта пьянь? — он кивнул на пошатывающегося Прокопа, — И так прошерудили, что могли. Считай, сдох ваш рыцарь по дороге.       Действительно ли это так, наверняка никто знать не мог, а значит, результат был крайне неудовлетворительным. Это вряд ли успокоит Иштвана... И словно было мало, в разговор вмешался главный виновник этого балагана — Прокоп.       — Да труп он, зуб даю! — его не смущало, что зубов у него в принципе не было. Алкоголь в крови заставлял бахвалиться даже на пороге собственной скорой смерти, — Вы бы видели, парни, как я его ножичком чикнул!... Прям вровень где кишочки, прям в мягонькое!..       — Вот иди и доложись об этом командиру, — деланно отстраненно бросил ему Эрик под ехидный смешок Коротышки. На самом деле этого пьяного идиота он к Тоту не подпустил бы и на пушечный выстрел, тому и так хватало головной боли из-за некомпетентных подчиненных. Физиономия Прокопа вытянулась в неподдельном ужасе, а следом он небрежно осенил себя крестным знамением.       — Ты что, брат! Мне к нему ну никак нельзя сейчас… — взмолился он, растеряв всю спесь. — Ты же знаешь, я коли к нему сейчас зайду, то живым уже не выйду. А вот ежели ты новости сам ему передашь, то тебе он ничего не сделает. У пана Тота к тебе особое отношение...       Это «особое отношение» стало причиной того, что со всеми паршивыми новостями к Иштвану засылали именно Эрика. А он ненавидел сообщать что-то, что вызывало на любимом лице разочарование и злость. В одном парни были правы: с него чужой гнев стекал как с гуся вода. Другим так не везло.       Коротышка задумчиво хмыкнул, почесав свой небритый подбородок.       — Ну, дела… Пойду, что ли, и Бруснике копыта почищу, авось милует и меня не убьет, — кивнул он сам себе, а следом подлил масла в огонь, скорбно похлопав сослуживца по плечу. — А тебе, Прокоп, уже ничего не поможет. То, что ты сейчас дышишь, – это лишь оттого, что гетман руки о тебя марать не хочет. Вон, Эрику скажет и все…       Коротышка демонстративно провел большим пальцем по своей глотке, наблюдая, как взгляд пьяного мужичка нервно забегал, а сам он натурально затрясся.       — Да ладно, да обошлось же… — заблеял Прокоп, — я все от себя зависящее сделал, чтобы ситуацию исправить. Это же учтется, верно? И, Эрик, ты ж не станешь меня убивать, да? Мы ж тут все как одна большая семья…       Смелое утверждение, которое, конечно, не имело с реальностью ничего общего. В собственную семью Эрик вписывал лишь Иштвана, и то роль у него была крайне размытой. На людях Тот был нерушимым авторитетом и учителем, что наставлял по-отечески, но не был чересчур суров. Они оба быстро поняли, что с общественными представлениями лучше не бороться, так что просто позволили людям воспринимать их как отца и сына, даже подыгрывали иногда. Эрик потом от души смеялся со слухов о том, что Иштван при набеге на его деревню не за ресурсами пришел, а за собственным незаконнорожденным отпрыском. «Да зуб даю, гетман оприходовал по молодости моравчанку, а потом за своим бастардом вернулся! С чего бы ему еще так Эрика лелеять?» — говорил однажды какой-то нетрезвый язык у костра, а Эрик тогда сидел в тени, слушал и ухмылялся. Действительно, с чего бы еще Иштвану его лелеять?       А дело в том, что за закрытыми дверями уважаемый отец и наставник пан Тот превращался в его любимую зазнобушку. Целовался, обнимался, ласкался, и без лишних раздумий ложился с Эриком в одну постель. Их отношения были так глубоки и многогранны, что в мире просто не существовало слова, которое обозначило бы того, кто они друг другу.       …Но в одном Эрик не сомневался: никто из шайки не был ему дорог хоть сколько-нибудь, чтобы ослушаться приказа своего господина. Скажи Иштван нашинковать Прокопа в тонкую соломку – и он не задумываясь это сделает. Так что парень в ответ на слова пьяного товарища лишь пожал плечами с демонстративным равнодушием.       — Приказы не обсуждаются. Ничего личного.       — Да блядь… — потерянно отозвался Прокоп, уже начав мотать сопли на кулак. Что крутилось еще в его голове, Эрику было неинтересно, так что он просто пошел дальше к месту своего назначения, пока Коротышка откровенно зубоскалил, продолжая наседать на наемника: «Ты сразу скажи, где тебе могилу вырыть, а то оставят волкам на поживу, а оно тебе надо?»

☙

      — Я, кажется, сказал оставить меня в покое! — рявкнул Иштван на приоткрывшуюся дверь, но тут же смягчился, разглядев внезапного визитера. Тот был единственным во всем лагере, кто мог пережить встречу со взбешенным главарем и не лишиться при этом ни одной части тела.       — Пишта, это я, — Эрик проскочил внутрь как-то слишком грациозно для своих внушительных габаритов. За последний год он ощутимо вытянулся и раздался в плечах, так что уже был выше Иштвана на целую голову. В руках у него был сегодняшний ужин: миска с ароматным рагу и бурдюк вина.       При взгляде на последний, Тот сморщился так, будто раскусил кислую ягоду. Их запасы вина оставляли желать лучшего. Черт знает, по какой причине на последней ограбленной повозке оказалась эта кислятина, но пить ее, не зажав нос, было невозможно. Людям в лагере нравилось, но Иштван привык к вкусу более сладкому и утонченному, а потому не преминул выразить свое недовольство.       — Не буду я пить эту ослиную мочу!       Эрик покачал головой, ставя на чужой стол тарелку с едой, предварительно отодвинув подальше исписанные пергаменты с чем-то определенно важным. Следом подобрал в руки позолоченный пустой кубок и игриво покачал его в руке.       — Это хорошее, которое, из старой бочки, — заверил он, и с теплой улыбкой добавил, — спрятал одну специально для тебя.       — Налей, — сдался Иштван, внутренне в очередной раз отметив, насколько же его мальчик заботлив.       Эрик налил в металлический бокал карминовой жидкости с густым виноградным ароматом, и протянул любовнику. Тот принял и в одно резкое движение опрокинул в себя. Это никак не вязалось с его обычным методичным потягиванием вина, когда он нежно касался губами кромки бокала, будто в поцелуе, а Эрик не мог отвести глаз...       Все это означало одно: Иштвана действительно довели до белого каления. И юноша тут же почувствовал острое желание вспороть парочку животов. Следом Тот глянул на рагу и брезгливо вытащил двумя пальцами ветку зелени, так любовно уложенную Микешем. Выкинул ее под смешок Эрика, а потом удобно умостился за столом и снял пробу.       …Надо отдать должное, повар у них был что надо. Иштван активно заработал челюстями, только теперь осознавая, насколько же сильно проголодался. Оленина таяла во рту, а правильно подобранные специи делали блюдо достойным и стола самого Сигизмунда.       — Ты уже ужинал, мой мальчик? — запоздало спросил он, взглянув на Эрика, и тот утвердительно кивнул.       — Успел перехватить порцию пока ждал, когда Микеш разберется с твоей тарелкой, — и добавил с усмешкой, когда Тот приглашающе протянул ему миску. — Ешь спокойно, я не голоден. Еще украл у тебя кусок мяса по дороге.       Обычно они старались провести время за трапезой вместе, но в этот день все происходило так сумбурно, что попросту не получилось. Впрочем, побыть в компании друг друга они успевали, поэтому пока Тот набивал свой желудок, Эрик уселся напротив, с другой стороны стола, и дабы занять руки, принялся методично точить камнем свой кинжал.       — Рассказывай, что еще успело произойти, — потребовал Иштван, и его подопечный в красках расписал все, что случилось с того момента как разъяренный Тот пообещал всему лагерю ужасающие последствия и удалился к себе... Закономерно, гетман не обрадовался ни бестолковым попыткам бандитов как-то спасти ситуацию, ни тщетному поиску сбежавшего оруженосца. Впрочем, параллельное поглощение вкусного ужина отвлекало его достаточно, чтобы не концентрироваться на неудачах слишком сильно. В чем-то Микеш был прав…       — Кучка безмозглых идиотов, — в итоге, проворчал Иштван, скорее даже просто вслух, чем конкретно Эрику, — эта выходка может поставить под вопрос все наше пребывание в этом регионе. Я не смогу вести дела с местными чиновниками, пока мои люди режут их детей как скот.       — Все может выглядеть, как несчастный случай, — предложил парень в попытке придумать хоть какой-то выход из сложившейся неприятности. — Мало ли бандитов в округе? С чего бы им подумать, что это именно мы его убили? К тому же можно выдать Прокопа и заставить его во всем сознаться… Вздернут его, да успокоятся.       — Прокоп едва может подтереть собственную задницу! Я бы не стал рассчитывать на то, что он сможет сделать хоть что-то, что не навлечет на нас еще большую беду, – фыркнул Тот, и наконец-то, отставив в сторону опустевшую тарелку, откинулся на кресле, тяжко выдохнув. — К тому же, никто не захочет разбираться в деталях. Безутешному отцу будет нужна кровавая месть, и он будет намерен ее получить. Боюсь, даже моих способностей к убеждению тут не хватит…       — Тогда что мы будем делать дальше? — тихо спросил Эрик и отложил в сторону свое оружие вместе с точильным камнем. Поднялся на ноги и, последовав к любовнику, быстро зашел за его спину. В следующий же миг сильные руки легли на плечи Иштвана и слегка их сдавили, разминая. Тот прикрыл глаза в блаженстве, чуть задрав голову.       — А что ты думаешь? Попробуем получить выкуп до того, как они поймут, что их наследник подох. Если не получится, то... то рвем когти, предварительно убив всех, кого сможем. Но это только если оруженосец и правда мертв, а не приведет сюда все панское войско.       — Прокоп его хорошенько отделал, — отметил Эрик, с нажимом проходя большими пальцами по чужим выпирающим позвонкам. — Уверен, он истек кровью где-то по дороге.       — Эти олухи не нашли тело.       — Потому что они олухи, ты сам сказал, — он вдруг наклонился и узкие сухие губы коснулись чувствительной кожи за ухом с такой нежностью, на которую матерый наемник, казалось, не должен быть способен. Низкий голос Эрика звучал бархатно, прогоняя по загривку Тота толпу мурашек. — Расслабься, Пишта. Я не дам тебя в обиду. Защищу, даже если самому придется сложить голову.       — Я об этом и не беспокоюсь, дорогой мальчик. Но если... когда начнется резня, придется быстро принимать решения, — объяснил Иштван, и добавил, когда чужие губы снова прошлись по коже с вполне очевидным намеком, — …а делать это без боли в пояснице мне будет гораздо легче.       — Тогда сегодня мы можем порадовать друг друга по-другому, — промурлыкал Эрик, опуская руки пониже и обхватывая ими чужую талию, мотивируя Тота подняться из-за стола и последовать на поверхность более мягкую и удобную.       — Ты не отступишься, да? — с усмешкой отозвался Иштван, сдаваясь на милость любовника. Эрик покачал головой: «Конечно, нет». Порой Иштвану казалось, что он позволял ему слишком многое, но глупое влюбленное сердце так жаждало, чтобы его мальчику было хорошо, что он уступал самому себе раз за разом, попирая ногами собственные возведенные принципы. Стоило ли сейчас предаваться любовным утехам, когда в любой момент в лагерь могли нагрянуть войска неприятеля? Определенно, нет! …Но мог ли он сопротивляться требовательному рту, что накрыл его собственный в жадном поцелуе? Да тоже нет.       Эрик потянул его к софе – единственной нормальной мебели в этом лагере, полученной в качестве трофея от какого-то разграбленного шляхтича. И пусть матрац был из соломы, как у простых обывателей, а не из лебяжьего пуха, как у важных господ, это было самое удобное место для уединения.       По пути парень распахнул чужой пурпуэн, небрежно сбросил с макушки черный шаперон, и тут же зарылся пятерней во вьющиеся локоны, притискивая Иштвана к себе ближе, жадно кусая и посасывая его пухлые губы. В этот раз Эрик не стремился избавить любовника от одежды полностью, потому что догадывался: у него попросту не хватит терпения. Последние дни выдались слишком загруженными, так что у них не было и лишнего часа, который можно посвятить друг другу... Молодое тело сгорало от нестерпимого желания, наполнившего чресла, и Эрик совсем не мог ему сопротивляться.       Когда, оказавшись у самого края софы, Иштван попытался отстраниться, чтобы наконец-то сбросить стеганую куртку и разобраться со шнуровкой на своих шоссах, Эрик просто опрокинул его на постель, под крик: «Állj, kisinas!».А следом упал сверху, придавливая всем весом. Не теряя и секунды, принялся требовательно нежить своего пана.       Сильные руки скользили по чужому телу прямо через одежду, стискивая и сминая дорогие ткани. Требовательный рот осыпал поцелуями чужие губы, лицо, шею, волосы… Порой Иштвану даже не удавалось вздохнуть, оттого что Эрик снова и снова перекрывал ему кислород своими настойчивыми ласками. Эта дикая, грубоватая прелюдия распаляла внутри такой дикий огонь желания, что Тот не мог сдерживать собственный голос. Он – взрослый мужчина, главарь бандитов, близкий сторонник самого Короля Сигизмунда, сейчас жалобно всхлипывал и громко стонал в настойчивых руках дерзкого мальчишки, лишь недавно перешагнувшего рубеж отрочества.       Вскоре Эрику стало мало этой возни. Ему хотелось оголенного тела — почувствовать своего возлюбленного кожа к коже, так близко, чтобы внутренности зашлись в приятных судорогах, а перед глазами рассыпались искры. Он чуть отстранился и рывком задрал нательную рубашку Иштвана, обнажив чужой живот и грудь, покрытую очаровательными колечками волос.       Застыл на секунду, ощущая, как рот наполняется слюной от одного лишь желания расцеловать каждый миллиметр открытой кожи: от солнечного сплетения и мышц груди до впалого пупка и прелестной подушечки жира под ним.       Тело Иштвана было мягким, но это — лишь приятное следствие его сытой и относительно спокойной жизни. Не в буквальном смысле, разумеется. То, что происходило вокруг этого мужчины, было далеко от мира и благодати... Это лишь значило, что он мог позволить себе вкусные яства, дорогое вино и не ввязываться в гущу бойни, прекрасно зная, что его жизнь находится под защитой более умелых воинов. Сейчас Тот мог позволить себе нагулять жирок, и ощущать под пальцами эту теплую мягкость было для Эрика чем-то сродни благословения. Он знал, что Иштвану пришлось многое пережить и перенести, чтобы иметь то, что есть у него сейчас. А округлившийся живот — лишь показатель этого благополучия.       С благоговением огладив ладонями брюхо Тота, Эрик спустился чуть ниже и наконец-то разобрался с завязками штанов. Следом, под нетерпеливое ерзанье любовника, приспустил чужие шоссы и брэ, оголив налитый кровью член. Аккуратный и красивый, тот с готовностью прижался к животу, более не сдерживаемый пленом ткани. Яркая головка поблескивала предэякулятом в свете свечей, и Эрик приласкал ее кончиками пальцев, вырвав из горла Иштвана хриплый вздох.       — Мальчик мой… — позвал он, содрогаясь всем телом от такой нехитрой ласки, и Эрик снова склонился над ним. Успокаивая, оставил на чужом влажном лице десяток клевков-поцелуев.       Синхронно с этим избавил собственные бедра от ненужного белья. Холодный вечерний воздух тут же приятно облепил чувствительный член, но Эрик не позволил себе достаточно насладиться этим. Привычно обхватив собственное возбуждение ладонью, соприкоснулся им с членом Иштвана, а следом взял оба ствола в руку. Кожа к коже. На самом интимном уровне.       Не дав передышки ни себе, ни тяжело дышащему любовнику, начал в умеренном темпе водить кулаком вверх и вниз, наблюдая, как при каждом движении бесцветная жидкость сбивается в белесую пенку, а полоска жира под пупком Иштвана едва колышется. Это ощущалось… приятно. Тот закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, его бедра чуть подрагивали, и Эрик ощущал как все ближе к нему подкрадывается волна разрядки, щекочущая изнутри каждое нервное окончание…       …И все же это было не совсем то, чего он жаждал. Сегодня ему хотелось не просто потереться о любимого, как они делали во время затяжных походов, когда времени не оставалось больше ни на что другое. Сегодня ему хотелось быть гораздо ближе… Ранее, когда Эрик в числе остальных бандитов смотрел, как Иштван распекает всех причастных к гибели богатого наследничка, его охватило странное возбуждение. В какой-то миг он даже стал твердым, пусть и не понял своей реакции. Что его так завело? Приказной тон пана Тота или знание того, что этот страшный человек, вселяющий ужас в сердца матерых наемников, сдается на его милость каждую ночь, что они проводят вместе? Эрик не мог сказать наверняка, но одно знал точно – сегодня ему хотелось поиметь Иштвана в самом прямом значении этого слова.       Одна беда: Тот предельно точно выразил свою позицию по данному поводу. Полноценно заняться любовью – с долгой прелюдией и проникновением, у них получалось лишь в банях, где все к этому располагало: было чисто, а в распоряжении находилось масло и достаточное количество времени на подготовку. В полевых условиях приходилось ограничиваться малым… Но разве Иштван не учил брать то, что считаешь своим, и не сметь сомневаться? Разве не призывал бороться за место под солнцем?       С этой четкой мыслью, Эрик отстранился, а следом вдруг поднял обе ноги возлюбленного и под удивленный вскрик закинул на свое плечо.       — Нет, Эрик! — запротестовал Иштван, видимо ожидая того самого «банного» вида соития, о котором в приличном обществе не говорят вслух. Беспокойно забился на простынях, в попытке вырваться из чужой хватки, но парень держал крепко.       — Тише-тише, я не так… я не буду! Хочу по-другому, разреши… — затараторил Эрик, успокаивающе поглаживая встревоженного мужчину, и это произвело нужный эффект. В то мгновенье, когда Тот прекратил сопротивляться, Эрик протиснул между его ляжками свой истекающий смазкой член и попросил на выдохе, — Сожми ноги, Пишта, пожалуйста…       Ему даже не потребовалось умолять. Иштван с готовностью это сделал, и ощутил, как молния удовольствия ударила в паху просто от вида сладкой муки на лица Эрика. Мальчик, зажмурившись и хрипло дыша через рот, самозабвенно трахал его ноги. Тот ощущал, как о заднюю поверхность бедер при каждом движении шлепаются влажные яички. Жадная красная головка чужого члена то появлялась, то исчезала между его сомкнутых конечностей. Так грязно… так возбуждающе.       Эрик, перемешивая какие-то случайные нежные слова со всхлипами, касался губами чужих коленей и икр. Возил пальцами по коже, с нежностью оглаживая, благодаря… Иштван закусил губу и помог себе рукой, не спуская затуманенного взгляда со своего мальчика, который так бесстыдно сходил от него с ума.       Эта сладкая пытка не могла длиться вечно… Уже через несколько мгновений бедра Эрика забились о чужие с особой неистовостью, приближая скорый финал. Парень натужно зарычал сквозь зубы, несколько раз резко двинув тазом, и наконец-то излился. Семя выстрелило из передавленной красной головки прямо на торс Иштвана, пачкая белесыми каплями его пухлый живот. От одного этого вида Эрик едва не кончил во второй раз. Тот же пришел к финалу на секунду позже, забрызгав спермой собственный кулак.       Оргазм оглушил обоих на одно длинное мгновенье, а после Эрик отпустил чужие ноги, позволив им свободно соскользнуть на постель. Навалился на Иштвана сверху, разом ощутив всем телом сильную усталость. Несколько минут лежа в объятьях друг друга, они восстанавливали сбившиеся дыхание и пульс.       — Мне нужно в баню, — утомленно выдохнул Тот, откидывая со лба пропотевшую челку. Эрик приподнялся на локтях, с улыбкой взглянув в любимое румяное лицо.       — Могу предложить лишь свои услуги, — сказал он, и нехотя заставил себя подняться, когда Иштван благосклонно ему кивнул: «Давай». Уже через несколько мгновений парень вернулся обратно с влажной чистой тряпицей, которую забрал у личной бадьи Иштвана при входе в дом. Обычно Тот вытирал ей лицо после умывания, но и для быстрой помывки она годилась.       Эрик принялся наскоро обтирать открытые участки тела любовника от последствия их греховных забав. Семя уже кое-где схватилось и чуть присохло к коже.       — Знаешь, если мы уедем отсюда из-за выходки Прокопа, то уже не вернемся в местную купальню, — заметил вдруг Иштван, лениво наблюдая за чужими манипуляциями из-под опущенных ресниц. — Так жаль… Это было единственное место, где мы вдвоем могли выкупить целый зал и хозяин при этом не пытался продать нам своих шлюх.       — Тем же лучше для него, — буркнул Эрик, а следом вкрадчиво поинтересовался, натянув на тонкие губы едкую усмешку. — Ты же знаешь, что случилось бы, если бы с нами оказался кто-то еще?       Иштван подыграл ему, оскалившись практически так же, вот только на нем подобное выражение выглядело куда как выразительнее.       — Ты собираешься оставлять кровавый фарш из каждого, кто на меня посмотрит, szerelmem?       — Да, — со всей простотой и искренностью ответил Эрик. Тот пропустил смешок, то ли от этой прелестной честности собеседника, то ли от щекотки, когда чужая рука с тканью проскользила по его подвздошной косточке.       — Побойся бога, ты и так уже оставил сиротой ребенка Ежека!       — Этому сукину сыну следовало подумать, прежде чем лезть к тебе, — насупился Эрик, припоминая события прошлого, что стали ознаменованием новой вехи его жизни, в которой он уже мог прижать к себе своего возлюбленного без всякого страха. — Впрочем, я ему даже благодарен. Из-за всей этой ситуации мы смогли разобраться в том, что происходит между нами. Хотя твоя попытка выдержать год – это было…       — Наивно? — вздохнул Иштван, безоговорочно принимая свое поражение на данном поле. Разумеется, продержаться год с таким настойчивым молодым человеком, как Эрик, было невозможно… и все же он честно старался, сдав бастионы лишь спустя шесть месяцев после того разговора. — …Я просто не хотел, чтобы ты ошибся. Я уже не мальчик, а ты такой… молодой, красивый, умный. Если бы ты захотел, любой бы лег к твоим ногам.       — Никто мне не нужен, Пишта. Мое место рядом с тобой, — твердо и серьезно заявил Эрик, а следом напрягся, выискивая в памяти нужные слова, которым лично просил научить себя венгра, что недавно присоединился к лагерю. Эрик берег эту фразу для особого случая, и вот он, кажется, настал. — Я… кхм… Mindennél jobban szeretlek.       Глаза Иштвана округлились в удивлении, а следом он вдруг тепло и звонко рассмеялся, откинув косматую голову на подушки. Пока парень отчаянно краснел, гадая, сколько звуков напутал, Тот и сам заговорил на родном языке.       — A szívem csak érted dobog. Эрик несчастно заныл.       — Помилуй, Пишта, это пока все, что я знаю!       Счастливо улыбаясь, Иштван удовлетворенно кивнул. И Эрик подумал, что, наверное, неважно, сколько слогов он произнес не так, ведь для любимого человека даже эта нелепая попытка была ценна.       — Для начала неплохо, но тебе еще надо поработать над произношением, мой мальчик, — похвалил Тот, и подняв руки, с нежностью поймал чужое лицо в свои обожженные ладони. Эрик, ощущая, как в один миг сердце забилось где-то в горле, отбросил тряпку в сторону и навис над Иштваном. Карие глаза сияли озорством и любовью.       — Научишь меня венгерскому?       Тот набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, как вдруг где-то вдалеке послышались шум и возня, а через секунду в лагере затрубил тревожный рог. Гетман вымучено застонал с выражением истинного страдания на лице. Романтический момент был безнадежно испорчен…       — А я же говорил, — раздосадовано напомнил он.       В ответ Эрик спикировал на него как ястреб — на прячущегося в траве зайца. Тот задушено вскрикнул от неожиданности, но этот звук оказался раздавлен чужими требовательными губами, практически до боли вжавшимися в его собственные. Это не то чтобы был полноценный поцелуй, скорее очень агрессивный чмок — быстрый, но настойчивый настолько, что заломило челюсть. Также стремительно, как подарил эту ласку, Эрик отстранился и подорвался с кровати.       — Быстрее, нужно уходить! — скомандовал он с неоправданной ребячьей веселостью в голосе, словно это была просто игра, и прямо сейчас за порогом хижины их временных соратников не резали, как молочных поросят. Иштван послушался, мгновенно поднимаясь и со скоростью облачая себя в доспехи. В том, чтобы заниматься любовью в одежде были свои плюсы: не пришлось слишком много времени тратить на сборы.       В момент, когда они оба были готовы идти, кто-то особо проворный из панского войска оказался в дверях, но Эрик быстро отправил его на тот свет одним точным ударом меча. В суматохе пробираясь к лошадям, Иштван увидел, что большая часть его шайки уже пала. У костра продолжались ожесточенные бои, но силы явно были неравны — организованные воины легко теснили подвыпивших бандитов. Тут же нашелся перевернутый кверху дном котелок с сегодняшним ужином и… какая потеря… старик Микеш с расколотой головой. О прикопанном в грязи Прокопе, подло заколотом со спины, пан Тот такого сказать не мог. На самом деле, он не чувствовал сожалений, в каком-то плане так даже было лучше. Эти люди уже достаточно скомпрометировали себя, так что пришла пора искать новых. А мертвыми они уж точно не растреплют ничего лишнего...       Впрочем, те молодчики, которым Иштван еще был готов дать шанс на продолжение службы, знали об условленном месте, где они должны были встретиться. Тот раздавал указания как раз на случай, вроде этого, так что толковые ребята были в курсе, куда идти и какие меры предосторожности соблюдать… Остальное же — в руках Господа. В такой сече каждый был сам за себя.       У конюшен нашелся Коротышка. Он под уздцы выводил наружу Сокола и беспокойную Бруснику, пока его собственная пегая кобыла бесновалась у коновязи. Лишь заметив главаря в компании его правой руки, лысый здоровяк просиял, обнажив зубы.       — Наконец-то! Я уж подумал грешным делом, что вас там закололи! — прикрикнул он, с готовностью передавая лошадей их законным хозяевам.       Брусника, недовольно заворчав, сразу же ткнулась мордой в грудь Иштвана, отпуская свой образ беспечной оторвы, и показывая, насколько ей все же важен этот человек. Тот быстро похлопал ее по шее, а следом забрался в седло.       — Не дождешься, — сказал он Коротышке, а сам подумал, что если они выберутся из этой передряги целыми, то в следующий раз он обязательно даст этому мужику в управление целый отряд. Коротышка уже не раз доказывал свою пользу и преданность, а к таким людям Иштван был крайне благосклонен. — Пути отхода?       — У северного склона пока можно пройти, в других направлениях – только с боем, — отрапортовал наемник, и, наконец-то, занялся своей кобылой, та визжала, как резаная, но оседлать себя все же позволила, — эти сукины дети пытаются взять лагерь в кольцо. Видел, как часть наших побежала в лес, но за ними погоня…       — Так не истек кровью ваш оруженосец, получается? — злорадно заметил Эрик, прищуривая глаза и потуже стискивая в руках кожаные поводья. Сокола окружающий хаос нисколько не смущал, он даже умудрялся щипать траву.       — Да кто ж знал! — возмутился Коротышка, — там кровавые лужи были по колено! Небось, этот урод явился к своему хозяину, как мстительный дух, не иначе! А еще говорят, половцы с дьяволом якшаются!..       Пока они трепались, Иштван быстро схватил горящий факел у ворот конюшни и без сожаления кинул его в стог сена. Пламя тут же взялось за сухую траву, с каждой секундой разрастаясь все выше и выше... Где-то глубоко в стойлах заржали чьи-то забытые кони, но у них уже не было никакой надежды на спасение. Как и у тех, кто остался в лагере – вести бессмысленную борьбу с полностью укомплектованным войском. Как бы ни было жаль, но уже никто из них не сможет вернуться в это место, а значит, и оставлять его врагу не стоило. Пусть огонь заберет все, что сможет.       — Убираемся отсюда, — приказал Тот своему крохотному отряду. Эрик вместе с Коротышкой закончили препираться и послушно подстегнули лошадей, направившись следом за главарем.       Они скакали по полю, заросшему окопником и зверобоем, прямо к неприступно стоящему лесу, путанные тропы которого обещали вывести их в безопасное место. Пламя заревом окрашивало ночное небо, отчего казалось, что солнце решило встать пораньше и нарушить всеобщий покой. Крики победителей и побежденных оглашали округу вместе с ударами мечей и топоров… Но три всадника, стремительно удаляющиеся от внезапного поля брани, этого уже не слышали. Зачинался новый день.