Конец 2000-х

— Я рад, что вы смогли адаптироваться. У меня не было опыта быть чьим-то гидом, хах... Небо в этот день было ярким. Облака переливались, мягким слоем ложились на небо, подобно тонкой подушке. Через них, осторожно уложенных будто по образцу, выбивалось солнце. Свет совсем ненавязчивый, но Хару видел, как тёплые блики отражались на волосах Аой. Когда он обращал на погоду такое внимание? Когда он обращал внимание на то, как Татсунами идёт солнце? — Это и неважно. Уверена, что последний год мы все проведём в такой обстановке. Я теперь точно знаю, что делать в этом городе. Грустно даже, что потом все мы всё равно поступим в другие города и почти здесь не появимся. Но я рада, что так получилось. Если бы не переезд, я бы никогда тебя не узнала! – Аой улыбнулась ему, ясное небо не скрывало румянца на её щеках. — Брось ты, я делал то, что считал нужным. Я должен благодарить тебя, а не наоборот. Наверное, если бы ты не заговорила тогда со мной на физкультуре, я бы не решился начать общение. — Ну-ну, и снова мы здесь! Что я тебе говорила? Ты слишком неуверенный в себе! Разве жизнь не стала бы легче, если бы ты делал первый шаг чаще? – Татсунами слегка, без всякой злобы толкнула Акинаши в бок. — Ауч! Конечно, это легче! Но всё сложнее, чем ты думаешь! – Хару, однако, не отошёл. — Вот же дурёха. Не будешь проявлять инициативу и в конце останешься ни с чем. Твоей мягкостью могут воспользоваться, Хару. Так и выйдет, что ты всю жизнь будешь заниматься тем, что тебе совсем не нравится. — Я знаю, но это не всегда мне даётся, понимаешь? Хотелось бы, чтобы жизнь была лёгкой, но кажется, что я слишком многого прошу... Неважно. Было бы здорово сходить в ближайшие дни с Шионом на луг, не думаешь? Мы постоянно откладываем, и что-то мне подсказывает, что его это расстраивает. — Точно! Уже давно пора было поднять эту тему! Уверена, что он совсем обиделся, просто не говорит. Хотя все эти собрания студсовета забирают слишком много времени. Он приходит домой и не вылезает из своей комнаты. Если так и продолжится, мы совсем забудем про эту идею. А я знаю: если он что-то придумал, то точно должен исполнить. — ... Ты так часто говоришь о нём, на самом деле. Вы действительно очень близки, – что-то мимолётное прошло в голове Хару, и эту наивную мысль он тут же озвучил. — О-ох, хотелось бы мне в это верить. Всё ещё думаю о нашем разговоре там, на лугу. Наверное, я слишком много на себя беру, но не могу не скучать по нашим посиделкам.  Если бы Аой сказала это месяц или пару назад, Акинаши предпочёл бы перевести разговор в другое русло или просто пройтись по теме совсем поверхностно. Сейчас же, когда они знали друг друга достаточно неплохо и уже имели представления о семьях, в которых каждый жил, будто личные вопросы уже не считались чем-то настолько неприличным. — И ты ни разу не спрашивала, что на него нашло? — Конечно, я спрашивала! Но Шион всегда отходит от темы. Говорит, что он "изменил своё представление о мире". О чём он вообще? Наша жизнь никак не поменялась, какой мир? Вот же дурёха, я совсем запуталась. Кто же знал, что больничный воздух так на него повлияет. Уверена, ему что-то подмешивали! — Брось ты, им незачем. Придумаешь же всякое, – Хару улыбнулся. Улыбаться, правда, пришлось недолго. Знакомые фигуры замаячили перед Акинаши, когда они подошли к перекрестку. Он даже не узнал сразу, но когда осознание пришло, всё тело передёрнуло. В сердце закололо так, что хотелось поскорее убрать его из груди, вырвать и забыть про это чувство. Не вспоминай, не вспоминай, не вспоминай. Ноги подкашивались. Срочно, срочно уйти отсюда. Это неверный маршрут. Ничего, связанного с этими людьми, не может быть верным. прочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочьпрочьпрочьпропрочьпрочьпрочь — Ой! Ты чего это? – Аой едва удержала равновесие, когда Акинаши потащил её за руку с этой улицы. Чем дальше, тем лучше. А ещё лучше вообще не проходить здесь в ближайшие дни. Хару молчал. Что ещё он мог сказать? Попросить прощения за то, что ком встаёт в горле каждый раз, когда он видит хоть кого-то похожего на тех задир из средних классов? Да это просто жалко. Сколько ещё времени должно пройти, чтобы его отпустило? ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИЗОШЛО ИМЕННО С НИМ?! Почему он видит их в такой неподходящий момент? Когда же они наконец-то отошли, по мнению Акинаши, достаточно далеко, он позволил себе выдохнуть и сесть на ближайшую скамейку. Татсунами повторила действие и долго ничего не говорила, просто смотрела, как Хару царапал дерево вплоть до самых заноз. — И... Что это было? – она начала совсем тихо, как бы волнуясь, что от резкого голоса его снова передёрнет и всё начнётся заново. — Это... Прости. Надеюсь, такого больше не повторится, – Хару рвано вдохнул. — И всё же... Никогда не видела тебя таким встревоженным. Ты будто смерть увидел, – Татсунами подвинулась чуть ближе. — ... Возможно, так оно и есть. Не люблю эту тему. Хотя могло быть и хуже. — Ну не ходи вокруг да около! Ты можешь рассказать мне, понимаешь? Мы не чужие люди, в конце концов! Нужно собраться с мыслями. — Я... Ты видела тех подростков, когда мы подошли к перекрёстку? У меня с ними... У меня с ними всё достаточно сложно... — ... Они издевались над тобой? Хару закрыл лицо руками. Аой это не со зла, он понимал. Но незачем произносить это вслух. Только не когда он посмел думать, что жизнь начала налаживаться. — ... Ненавижу это слово. Не могла бы ты его не использовать? — Д-да, хорошо, если тебе так будет лучше... Значит, я права?.. — ............. Определённо. Прости, что заставляю возиться со всем этим. Я должен был отпустить, сам знаю. Но... – Акинаши выдохнул, и ком в горле стал настолько большим, настолько невыносимым, что он чувствовал, как задыхается. – Я не могу! Это слишком сложно! Ненавижу это место! Ненавижу этот город! Поскорее бы всё это закончилось... Хару горел от того, настолько жалко сейчас выглядел. Плечи дрожали, всё тело дрожало, руки уже мокрые от слёз. Они разъедали кожу, подобно кислоте, но он мог бы вытерпеть это, если бы не Аой рядом. Он мог бы вспомнить об этом дома, когда все будут спать, плакать хоть всю ночь, а потом на утро пойти в школу, будто ничего никогда и не было. Но не сейчас. Сейчас на него смотрят, видят его таким. Не хочется быть здесь. Не хочется быть вообще нигде. Возможно, это его наказание. Он слишком слаб. Он слишком много жалуется. У него чудесные родители, добрый и весёлый младший брат. У него заботливая классная руководительница, одноклассники, которые никогда не лезли с лишними вопросами. А он? Неблагодарный. Ничего не добился и смеет плакать из-за таких вещей. В чём-то они правы. Это всегда была его вина. Когда же Хару успокоился, настала тишина. Он вытер лицо и руки салфетками, осторожно сложил их в рюкзак – потом выкинет. Выпрямился, сделал глубокий вдох – классная руководительница всегда говорила, что это помогает. . .. ... — Я могу нарисовать тебя. Акинаши дёрнулся, и даже не знал, от чего: то ли от резко нарушенной тишины, то ли от абсурдности предложения. — Ты ещё и рисуешь? Аой кивнула. — Ага. Всегда это любила. Конечно, мои навыки могут быть не так уж хороши, но я точно постараюсь! – Татсунами уже полезла в сумку за карандашом и листком. Хару же оставалось только смотреть. На самом деле, какая-то анатомия или пропорции его не интересовали. Акинаши вспоминал, как его с детства рисовал Нацуки: линии кривые, неаккуратные, совсем нелогичные. И всё же все его рисунки Хару хранил в ящике прикроватной тумбочки в отдельной папке. Эта наивность, эта искренняя уверенность в своих рисунках и желание сделать его день лучше, всегда была тем, что приковывало его внимание. Этот раз, впрочем, был какой-то другой. Что-то мягкое, и вместе с тем достаточно ощутимое разрасталось в груди, когда он смотрел на простые штришки Аой. Будто то, что было где-то там, на перекрёстке, оставалось там и точно его не тронет, пока он сидит с Аой здесь, на скамейке. Когда же Татсунами закончила, она поставила в углу дату и свою подпись. — Вот. Когда будешь грустить, бери мой рисунок и ни о чём не думай. Сам не заметишь, как быстро пройдёт время. А ты всё ещё ты, сколько бы дней не прошло. — Я... – Хару смотрел на свой портрет на тонком листке бумаги. Как же это всё... Приятно, – Я могу тебя обнять? — Конечно! Обнимай, сколько хочешь! – для Татсунами это никогда не было проблемой. И они обнялись. В тот момент, полный его несовершенства и простоты Аой, Акинаши всё понял. Как он раньше не догадался? Ответ был на поверхности всё это время. Почему ему так нравятся эти бессмысленные разговоры, почему ему так нравится провожать Аой до самого дома. Стало кристально ясно, почему он пошёл против своей скованности и навестил Татсунами, когда она болела. Почему, когда он мог прийти с пустыми руками, совесть потянула за глупыми цветами и конфетами. Это тепло, эта мягкость, этот солнечный блеск – всё, что Хару хотел видеть. И нет в этом никаких тайн, никакой сложности. Просто цветение чего-то нежного, невинного в груди подобно белым лилиям, заставляло его возвращаться назад.