Конец 2000-х

— Мне нравится Аой. Слова сказаны осторожно, тихо. Хару представлял, как неуклюже мог выглядеть со стороны. Слишком это всё... По-детски? Такие вопросы он, пожалуй, должен был решать и сам: ему семнадцать, в конце концов. Но для такого человека, как Акинаши, это было слишком важно. Любая ошибка казалась фатальной, попросту непростительной. Это первый раз, когда он вообще испытывал такие чувства к кому-то. Шион смотрел на Хару секунду, две, три, а может и минуту, ничего не говоря. Только потом он позволил себе вопрос. — Прошу прощения, в каком плане? Хару чувствовал, как тепла в щеках стало ещё больше, вплоть до чего-то совершенно невыносимого. — В романтическом... Татсунами замолк снова. Просто уставился на Хару, будто разбирал в голове уж слишком тугой клубок мыслей. И только когда Акинаши опустил взгляд (он, признаться честно, держал его достаточно долго), Шиону удалось что-то произнести. — Вот оно как... И как давно? — Не могу сказать, если честно... – Хару снова поднял взгляд, хотя сделал он это с большим усилием. – Оно приходило постепенно. А потом я понял, что люблю её. Чувствую себя так последние две недели. Ты понимаешь? — Я... – теперь взгляд опустил Татсунами. Паузы между его словами были слишком долгими. – Да, наверное я могу это понять... — Хорошо... Это хорошо... – Хару выдохнул, его плечи расслабились. Наверное, он просто слишком много на себя берёт. Всё прошло на порядок плавнее. — Значит Вы... Собираетесь признаться ей? – Шион сжал лямку школьной сумки. Снова этот хруст. У Акинаши дрогнули пальцы от звука, хотя он, казалось бы, едва ли слышим. — Я не уверен. Это всё достаточно тяжело для меня. Никогда ещё такого не испытывал. Не думаю, что мне вообще хватит смелости в ближайший момент. Не стоит затягивать, знаю, и всё же... — Конечно, я понимаю... Вы всегда можете положиться на меня, Сенпай. Если Вам понадобится с этим помощь, только скажите, – Шион улыбнулся. Слишком криво для него, идиот. Он тебе совсем не поверит. — Ух-х, как я рад! Я так волновался, когда хотел сказать тебе. Хорошо, что всё обошлось. — Не берите на себя лишнее, Сенпай. Я всегда на Вашей стороне, что бы ни случилось. — О чём это вы говорите? – Аой подошла совсем незаметно. — Ой! Н-ничего особенного! Это насчёт учёбы. Достаточно скучно, правда? – Хару аж вздрогнул, когда Татсунами заговорила. Всё, что ему оставалось в такой спонтанной и неуклюжей ситуации – это неловко посмеяться. — Ну-ну, уши мне не заговаривай. Знаю я твоё скучное. Так что это было? – теперь Татсунами с явным вопросом посмотрела на Шиона. — Ничего интересного, правда. У нас тест в ближайшее время, он попросил небольшую консультацию. — Хм-м, ну, раз уж и ты об этом говоришь, то может быть и так. Но это не повод оставлять меня одну! – Аой быстро вернула себе громкий тон. — Ты пишешь слишком медленно. Я не виноват, что тебе приходится задерживаться на перемене, чтобы дописать конспект. — Какой вредный, вот всё тебя не устраивает. Ну-ка... – Аой достала телефон – iPhone 3G, который выпустили на днях – и посмотрела на время, – Всего четыре минуты!  — Ты слишком шумная, – Шион отмахнулся от экрана. — И ладно! Невозможно с тобой говорить! – Татсунами повернулась к Хару, и её тон слышимо смягчился. – Ты весь какой-то красный, Хару. Тебе нездоровится? — Н-нет, что ты, со мной всё в порядке. Не бери в голову. — Ну как знаешь... В любом случае мы же все идём сегодня после школы вместе? — Ты хочешь остаться с нами в библиотеке? – Шион выбился из потока мыслей, который, похоже, затянул его слишком глубоко. — Мама не просила сегодня помощи, да и ты говорил мне браться за ум. Разве не хорошо? – Аой посмотрела на Татсунами с явным восторгом от своих мыслей. — Да... Конечно. Если тебе не будет скучно... — Вот и решено! Прозвенел звонок. — Прошу прощения, я схожу в туалет. Неважно себя чувствую, – Татсунами начал поспешно отдаляться от них. — Вы что, двое заболели? – Аой ещё несколько секунд с некоторым едва уловимым, но заметным для Хару беспокойством, смотрела Шиону вслед. – ... Надеюсь, всё хорошо... Обязательно нужно спросить его потом. Идём, а то опоздаем. Акинаши хотел что-то ответить. Наверное, он мог пойти за ним и спросить, стоит ли позвать медсестру, или же банально проявить дружескую заботу. Но Аой уже потянула его к кабинету. Надеюсь, всё будет хорошо.

***

Шион вернулся только к следующему уроку. Выглядел он по возвращению, впрочем, вполне себе обычно. Лицо спокойно, речь мягкая и чёткая. Учитель даже спросила у него, всё ли хорошо, на что он спокойно ответил, что просто "чувствовал себя неважно" — дословно то же самое, что он сказал Хару и Аой. Татсунами, конечно, тут же спросила: — Ты отсутствовал целый урок! На тебя совсем не похоже. Ты точно в порядке? — Всё в порядке, не волнуйся за меня. Небольшая тошнота, не более, – Шион мягко улыбнулся. Ни капли фальши. ... — ... У тебя снова был приступ? – Аой спросила тихо, едва слышимо. Она сгорбилась поближе к парте, внимательно слушая. Улыбки как и не бывало. — Не говори об этом на публике. — Прости, я стараюсь быть тихой. Но всё же?.. — Не было ничего. Я хорошо себя чувствую. Разве видно, что я с чем-то переборщил? — ... Нет. На самом деле совсем нет. Прости, что подняла тему. Просто я волнуюсь, знаешь... Мы в последнее время совсем дале— — Не загружай голову пустым. Надеюсь, мы больше не вернёмся к этому разговору, – Шион выпрямился. — Да, конечно... Как знаешь... На том Аой и затихла. Хару наблюдал за разговором со стороны и, если честно, практически ничего не услышал. Почему бы просто не подойти и спросить прямо? Нет, что-то не давало. Неловко как-то. Будто подойти сейчас значит вторгнуться туда, куда ему точно не место. И эта колкая тонкая мысль, подобно иголке, застряла где-то в горле. Ничего не будешь делать – ранений совсем не будет. Поворошишь – и это что-то проскребёт, поцарапает, совсем заколет всё то, что было внутри. Почему он так не уверен в себе? Даже подойти с вопросом о самочувствии к своему другу не может. Какие ему признания в любви? Аой любит решительных. Он совсем нерешителен. Какая это всё глупость.

***

— Ты когда-нибудь мечтал встретить свою любовь, Онии-чан? Аой рисовала за кухонным столом. Ноги свободно болтались, пока она водила мягкие несложные линии карандашом по листку. В свои тринадцать она рисовала достаточно просто, и при этом Шион иногда ловил себя на том, что смотрит в эти каракули слишком долго. — Это бред для вас, девочек. Мне некогда об этом думать. Ну действительно, что за глупый вопрос? Зачем ему вообще кто-то, когда вокруг столько обязанностей и занятий? У него даже времени нет, если бы он и хотел. А не хотел он точно. Кто ему вообще нужен? — Ну-ну, какой ты скучный. Вот всегда так! Тебе точно следует прочитать какую-нибудь романтическую книжку! — Окстись, дурёха. Меня от одних только обложек тошнит. И истории эти совсем неправдоподобные. Не существует вечной любви, это бред. Она длится не более трёх лет, а всё остальное – самовнушение. Быть моногамными невыгодно с точки зрения природы. — Моно... Чем? Татсунами шумно выдохнул. Специально, чтобы Аой услышала. — Моногамный. Моногамный это тот, кто любит кого-то одного. — О-ох, как сложно! И совсем не романтично!.. Знаешь что? – Аой хлопнула по столу. Стакан воды, которым Шион утолял голод, чуть не опрокинулся. – Я не верю тебе! Вечная любовь точно существует! — В самом деле дурёха. Ничему тебя жизнь не учит. Так бы и ударил учебником биологии по голове. Авось и запомнила бы что-то. — Ты так говоришь, потому что ещё никого не встретил! Я знаю, что вечная любовь существует! — А ты сама-то встречала кого-то? – Шион всё же отложил свои записи. — Нет... Ещё нет! Но я обязательно кого-то найду, вот увидишь! — Да-да, только не просвещай меня в свои неудачные купидонские похождения. У меня появится ещё один повод игнорировать тебя, пока родителей нет дома. — Вот злюка! Ну я тебе покажу! — Ты— Ай! Прекрати это немедленно, дурёха! Они и так запутаны! Не успел Шион и сказать, как Аой нависла над столом и начала сильно ворошить его волосы. — Бла-бла-бла, я всегда недовольный. Бла-бла-бла, я ворчу как мой папа. Бла-бла-бла, я называю свою сестру дурёхой, хотя сам не лучше. Бла-бла-бла, я не умею расчёсывать свои волосы. — Ну и расчеши! Это будет полезнее твоих идиотских песен! — Оки-доки! Аой резко отстала от волос Шиона и побежала в ванную за расчёской. Удивительно. Они живут бок-о-бок уже тринадцатый год, а способность Аой быстро забывать про всё на свете и переключаться на новые дела всё ещё была феноменальной в его глазах. В целом она сильно раздражала. Слишком шумная, слишком глупая, слишком наивная, слишком добрая, слишком мягкая, слишком яркая, слишком...  Мог ли он злиться на неё на самом деле? Как он вообще мог злиться на такую, как Аой? Как он мог вообще злиться на единственного человека, которому было не всё равно?