Конец 2000-х

Безобразие какое. Хару чувствовал, как с каждым днём он все больше и больше теряет связь со своей жизнью. Ей он не управлял, а всего-то наблюдал, как она сама собой идёт под чьим-то контролем. Самой глупой, самой постыдной деталью было то, что никто не заставлял Акинаши капитулировать. На него не давили с каким-то ожиданиями, позволяли плыть по течению, и все равно как будто что-то тяжелое и холодное, подобно стали, придавило его к земле. В какой момент так часто стали пропадать его вещи? То тетрадь по важному предмету, то что-то из канцелярии, то даже личные вещи. И иногда всё-таки они находились, но, что нервировало ещё больше, часто Хару находил их на том же месте, где не мог найти в прошлый раз. В момент, когда этот предмет и не нужен вовсе. И Акинаши был готов поклясться, порой становилось настолько обидно, что хотелось разрыдаться. Если это чья-то злая шутка, то ему останется только спрашивать себя, чем перед судьбой он так провинился на этот раз. Всякий контроль высыпался из рук. Единственной константой оставался Шион. Он делился канцелярией, когда Хару терял свою, позволял брать свои конспекты, даже помогал искать телефон, когда он в очередной раз куда-то исчезал. И даже он, вместе с перманентностью своего нахождения рядом, остался в глазах Акинаши существом непредсказуемым. Серьезно, Хару встречал разных людей в жизни, от добрейших до самых жестоких, и даже их паттерны поведения имели логичную, в своем извращённым смысле, цикличность. Все просто: за каждым действием следует определенная реакция. В разных проявлениях, но одна. Татсунами же мог выдать что угодно. Случайно прослушал его слова во время разговора? Бросьте, дальнейшее развитие событий превращается в викторину. Шион может сделать вид, что ничего не было. Может повести себя добродушно: мягко улыбнуться и сказать, что он все понимает, и повторить свои слова. А может превратить разговор в истязание, где Хару предстоит снова вспоминать, какой он жалкий и неблагодарный. Татсунами не скажет прямо, что не так, но в каждом слове будет столько едкого холода, что Акинаши почувствует себя по-настоящему вымотанный уже через пять минут. Вчера же Хару столкнулся с этим снова. В какой момент все пошло не так, Акинаши не помнил. Помнил только то, как Шион уже в который раз напомнил о том, сколько он вкладывает в их дружбу. Хару чувствовал себя неблагодарной блядью – более вежливого, приличного слова не находилось. Да и Акинаши не хотел: в своей голове он давно придумал название этому "необычному" феномену общения с Татсунами. От грязи этой, как обычно оно и происходило, хотелось сразу избавиться. Почему-то мысль, что Шион, хоть и не очевидно, но испытывает к нему неприязнь, давила очень и очень болезненно. В таких условиях полюбить можно что угодно. Просто смирись и научись получать извращённое, но удовольствие. А Хару, сколько бы он не издевался над ним своим сложным, нелогичным характером, уже привязался к Татсунами. Он, по крайней мере, слушал, когда это надо было. Поэтому, чтобы "откупиться", Хару предложил посетить кафе после уроков. Шион всегда забывал все обиды, стоило только провести один день таким образом. — Вот видите, Сенпай, это не так уж и сложно. Я рад знать, что Вы можете признать свои ошибки и искупить вину. — Да, конечно, мне жаль... — Превосходно! – Шион мягко похлопал в ладони. Да он и не пытался скрыть своего ликования. – Вы же знаете, как усложняете мне жизнь, витая в облаках. Мне порой кажется, будто Вы вовсе меня не цените. — ... — Видите ли, мои чувства к Вам чисты, однако мне больно, когда Вы растаптываете их своим отчуждением. Я всего-то хочу, чтобы Вы слушали, когда я с Вами разговариваю. Разве это так сложно? Конечно, это несложно. О чем же они всё-таки говорили? Ах да, что-то связанное с Николой Тесла. Видите ли, к концу своей жизни великий учёный столкнулся со старческим маразмом. И в начале Хару слушал, правда слушал, но сам не заметил, как с ученого мысли перешли в физику, с физики к школьному предмету, а из школьного предмета к удручающему напоминание самому себе, что он должен готовиться к экзаменам, причем так же усердно, как и одноклассники. И когда Шион вырвал его из излюбленно порочного круга самобичевания, Акинаши окатил настоящий стыд. В чем проблема, в самом деле? Будто бы проблема совсем не в Шионе, а в том, что кое-кто банально не умеет слушать. — Прости. Нет, не сложно, просто я... Неважно. Я виноват. — Не раньте меня, Сенпай. Мне тяжело, но я стараюсь ради Вас, поэтому имею право хотеть того же самого... Впрочем, я вижу, что Вам правда жаль. Не волнуйтесь, я не злюсь на Вас... Пока что, – Шион отломил кусочек от своего торта и протянул вилку к губам Хару. – Незачем стесняться. В первую очередь я забочусь о Вас. Хару смотрел на ломтик торта. Пышный бисквит отдавал лёгким ванильным ароматом, который, однако, перебивался кисло-сладким запахом клубники. Из нее была сделана начинка. Темная, тягучая... Акинаши посмотрел на Шиона: тот сидел спокойно, подперев голову свободной рукой. На его лице играла едва заметная улыбка, которую пару месяцев назад Хару счёл бы мягкой. Сейчас же она вызывала только болезненно покалывающие ощущения под ребрами. Он чувствовал эту желчь и... Все равно принял торт. Сладость и нежность будто смешали с моющим средством – настолько этот привкус был тошнотворным. Шион прямо-таки расцвел: — Я знал, что Вам понравится! Позвольте мне сфотографировать Вас! — Прошу прощения? Периодически Татсунами фотографировал их сначала троих, потом двоих. И чем больше времени проходило, тем более спонтанными становились фото. Впрочем, все это формальности. В последнее время согласие Хару предполагалось само собой. Он, если честно, не любил фотографироваться, но и Шиона не останавливал. Новые конфликты ему незачем. — И... Готово! – Татсунами показал на своем телефоне новую фотографию. Сенсорный экран третьего IPhone все ещё был предметом зависти среди их одноклассников. — Знаешь, множество одноклассников завидуют тебе. Такой телефон себе может позволить далеко не каждый. — Да, это... – Шион кинул на телефон мимолётный взгляд, потом с некоторой небрежностью затолкнул его в сумку. – Будто это имеет значение. — ... – Хару выжидающе посмотрел на Татсунами. — Я, наверное, должен быть благодарен. Хотя мне плевать. Дело вообще не в телефоне. Это всего-то мусор, который "хранит память". Уморительно. Всего-то гаджет, который дарят родители на день рождения. Прошлые телефоны не были в плохом состоянии, на самом деле. Просто она... – Шион тут же прервал себя. Он откинулся на сиденье, закрыв глаза. – Неважно. Всего-то мысли вслух. Это ничего не значит. — ... Знаешь, все же мне и Аой не суждено было быть вместе. Глаза Татсунами открылись и уставились на Хару. Он молчал. — Аой и я совсем не сочетаемся. Если бы она была жива, то это ничего не поменяло бы между нами. Мы не начали бы встречаться. — ... И что тебя заставляет так думать? — ... Я влюбился в ее простоту: Аой легко относилась к жизни, я хотел легко относиться к жизни; она всегда находила хорошее в плохом, я хотел находить хорошее в плохом. А сейчас ее нет. Болит уже не так, как раньше. Можно сказать, я смирился с тем, что мы больше не увидимся. Но в то же время я понял, что никогда не смог бы приблизиться к ней. Мы фундаментально разные. Возможно, какое-то время мы бы действительно могли состоять в отношениях, но в конечном счёте пошли бы каждый своими дорогами. Невозможно любить того, кто в корне от тебя отличается, как бы ты не старался. Татсунами долго ничего не говорил. Трудно было сказать, о чем он думал. Но в конечном счёте он выпрямился и подвинулся к столу ближе. Его голос был тихим, но твердым. — Выходит, ты больше не любишь её? — ... Это сложно. Я не могу сказать, – Хару убрал руки со стола. — Можешь, просто уходишь от ответа. Да или нет? Это простой вопрос, чего в нем сложного? – Акинаши почувствовал, как Шион поставил каблук школьной туфли ему на ногу. Давление не было болезненным, но дискомфорт определенно вызывало. — ... Нет. Больше нет. По крайней мере, сейчас любить ее уже не имеет смысла. Она не смогла бы ответить на мои чувства в любом случае. Я просто хотел, чтобы— — Значит, нет? – Шион не дал договорить. — Наверное, нет... – свою мысль Хару больше не продолжал. Почему-то сейчас казалось, что поделиться этими чувствами с Татсунами было большой ошибкой. А может, и нет вовсе.