Конец 2000-х

— Я хочу верить, что ты справляешься, Акинаши, но в последнее время твое состояние меня сильно волнует. Я знаю, что дружба с усопшей Татсунами была важна для тебя, и времени прошло немного, но ты стал совсем пассивным. У меня очень серьёзные опасения насчёт твоего состояния, – голос был тихим, граничащим с шепотом. В классе не было никого, кроме Хару и классного руководителя. Женщина лет сорока с короткой черной стрижкой, морщинистым от усталости, но, тем не менее, добрым лицом, смотрела на него с мягким выжиданием. Акинаши она не торопила, однако и вопрос закрывать точно не хотела. — Все в порядке, не волнуйтесь за меня. Это пройдет со временем, я уверен, – смотреть на учителя прямо Хару не хотел. — Тем не менее, я не могу закрыть на это глаза. Мне очень неприятно видеть, как ты потерял весь интерес к жизни класса. Раньше ты хотя бы был внимательнее на уроках, а сейчас, похоже, уже никого не слушаешь, – классная руководительница шумно выдохнула, хотя раздражения в этом никакого не было. — Простите меня. Я знаю, что сейчас должен думать об экзаменах. — Не нагружай себя сейчас. В твоём состоянии тяжело будет хорошо готовиться. Займись этим, пожалуйста, когда почувствуешь себя легче. Тем более Татсунами твой сосед по парте. Он гордость класса, и вы, в том числе, друзья. Не думаю, что он будет против тебе помочь. — Да, конечно. Этим он и занимается... – Хару сжал кулаки, но, поймав себя на жесте, тут же расслабил. — ... У тебя нет с ним никаких проблем? – Учительница, похоже, все равно заметила. — Н-нет, все в порядке. Шион мой хороший друг. Не тревожьтесь на этот счёт. Наступила тишина. Классная руководительница ещё долго смотрела на Хару, ничего не говоря. Он чувствовал, как этот, казалось бы, безобидный взгляд вызывает мандраж по всему телу. Не те ассоциации, к которым он хотел бы возвращаться. — ... Я заметила, что твое благополучие далеко не безразлично ему. Меня, тем не менее, волнует и его состояние тоже. Татсунами все так же хорош в учебе и держит высокую планку. Я всерьез обеспокоена, что он может хранить все в себе. В конце концов, ему, должно быть, хуже всех сейчас, – учительница опустилась к нему. Возможно, такого рода разговоры были малость вне учительской этики и должны были решаться с Шионом непосредственно. Хару понимал, и потому такая осторожность была для него объяснима. – Я очень надеюсь, что у вас все хорошо. Татсунами нуждается в любой поддержке. А для него в этом коллективе ты, похоже, самый важный. Держитесь друг за друга, так вам будет легче. И, пожалуйста, делись со мной своими переживаниями. Мои двери всегда для тебя открыты. Тебя, как своего ученика, я очень ценю. Береги себя, Акинаши. Хару знал, что этот разговор состоялся бы рано или поздно. Их классная руководительница, несмотря на свою загруженность, всегда находила для него время в период средних классов. Тогда же он чувствовал, что это единственный человек, на которого он мог бы положиться. Ох, в те времена он мечтал о возможности покинуть среднюю школу, как только ее закончит. В конце концов большинство заведений так и работало: средние и старшие классы представляли собой две разные школы. И всего-то специфика его родного города, а именно малое население, поспособствовало тому, что в их школе средние и старшие классы были объединены. Всякий тяжёлый день Хару мечтал о той роскоши, через которую проходило большинство школьников их страны – поступление в другое заведение, стоило только закончить среднюю ступень обучения. Конечно, родители сказали нет. Школы переполнены, а возможность не менять заведение со всеми другими вытекающими для них была заманчива. Хару не мог их винить, но это... Было больно. Не следовало и надеяться. В конце концов, они всегда могли спросить, почему синяков на его руках так много, но просто молчали. В их доме не принято быть слишком шумным, если дело касалось каких-то проблем. Может поэтому он не в состоянии решить ни одну проблему в своей жизни без нервозности. Судьба решила все за него. Задиры будто ушли из его жизни, дни стали утешительно монотонными, а обеспокоенные вопросы Нацуки снизились до минимума, которые не вызывал у Хару такую сильную вину. И сейчас... Сейчас он наконец-то приобрел друзей, а потом резко, как тесаком по руке, лишился одного из них. И этот один больше никогда не сыграет на пианино, не нарисует кружочки на листке, когда теряет фокус, а другой... Другой просто был. Будто залез под кожу и царапал ткани даже там. Может, и не со зла вовсе, а из чистейшего желания быть как можно ближе. А может, о чем думать хотелось куда меньше, из такой же чистейшей ненависти — иногда Хару казалось, будто именно это Шион к нему и испытывает. Яркая, холодная ненависть, которая пронизывает все тело, и от которой бросает в тремор. Акинаши будет спокойнее, если Шион скажет, что просто ненавидит его. Акинаши будет в панике, если Шион скажет, что просто ненавидит его. Он не сможет вынести этой ненависти. Хару не хочет, чтобы его кто-либо ненавидел. Особенно Татсунами. Отныне, всегда Татсунами. Хоть вырезай под кожей, где он уже давно все расцарапал. — Все в порядке, Сенпай? Как прошел разговор с классной руководительницей? О чем вы говорили? Она не задавала неловких вопросов? Я волновался. Шион, как и следовало ожидать, уже стоял под дверью, ожидая, пока Хару выйдет. Его волосы были взъерошены: некоторые белые пряди выбивались в стороны, слипались и таким образом создавали нечто безобразное, хотя, судя по всему, Татсунами это не сильно волновало. Как только Акинаши покинул кабинет, он подошёл к нему чуть ли не вплотную, совсем не думая, что его вид мог вызвать некоторые вопросы. — Х-хей, не все так сразу. Ты в порядке? Выглядишь нервно. — Все хорошо! Я, наверное, забыл расчесаться. Неважно. Так о чем вы говорили? Татсунами поспешил поправить волосы – совсем, впрочем, не зная где – но его остановил Хару. Он медленно обхватил теплые, даже слишком теплые ладони Шиона и опустил их. Татсунами ничего не сказал, когда Акинаши осторожно, с лёгкой дрожью в руках, начал распутывать и укладывать некоторые пряди, приводя прическу в тот приемлемый вид, который можно было бы сделать и без расчёски. — Вам совсем необязательно, Сенпай. Я мог расчесать их... – лишних движений Шион не делал. На его щеках (что, стоило отметить, сделало его внешний вид ещё более неисправным) расплылся яркий розовый цвет. Хару предпочел не обращать внимания: такова их реальность. — Не бери в голову, я просто хотел помочь. — Да, наверное... Спасибо Вам. Наконец Хару закончил и убрал руки. Будто этот жест и не имел особого значения? Шион хотел выяснить, о чем он говорил с классной руководительницей, верно? Незачем нагружать себя мыслями о каких-то бестолковых поправлениях волос. — Вы так и не сказали мне, что там было, Сенпай. Я серьезно волнуюсь, что вы могли обсуждать что-то лишнее. Не заставляйте меня беспокоиться. — Это... Ничего особенного. Не думай лишнего. — Ну же, Вы не можете так со мной поступить, – теперь Татсунами выглядел совсем сбитым с толку. По его лицо прокатилась тень детского разочарования. – А если там что-то серьезное? Я спрашиваю, потому что забочусь о Вас. Мне больно думать, что у Вас будут какие-то тайны от меня. Хару выдохнул и закрыл глаза на пару секунд. Он должен привыкнуть. Не то что привыкнуть, а быть благодарным, что Шион так волновался на его счет. — Мы... Просто обсуждали мое самочувствие в последнее время. Мы достаточно близки, для нее нормально волноваться за меня. — Ох... – Татсунами сделал шаг назад, внимательно изучая Акинаши. – Это неуместно. Есть кому позаботиться о Вас. Незачем играть с Вашими нервами. — Все в порядке, не подумай. Она не давила на меня, просто интересовалась. Это имеет смысл, разве нет? – Хару не почувствовал, как выпрямился. — Я не помню, чтобы учительская этика позволяла выбирать "любимчика". Судя по всему, она уделила Вам достаточно времени, не так ли? — Н-ну, возможно, но все же... – Хару сделал шаг назад тоже. — Все же что, Сенпай? Я пытаюсь узнать от Вас хоть что-то, но Вам совсем все равно. Наверное, мне вообще не стоит к Вам подходить... — ... Хорошо. Она спрашивала, как я себя чувствую после смерти Аой. Спрашивала и про тебя. Я сказал, что мы дружим и у нас все в порядке. Ничего "лишнего" она не говорила. — Вот оно что? Это всё? — Определенно, все. Мне нечего добавить. — Хорошо... Это хорошо, – плечи Татсунами расслабились, всякое бывалое напряжения покинуло лицо. – Но не испытывайте мое доверие. Я не люблю, когда мне врут. Едва заметный, острорежущий холод промелькнул в его глазах и ушел так же быстро, как появился. Этого мгновения Хару, однако, хватило, чтобы почувствовать зияющую боль где-то под ребрами. — Я так Вам благодарен, Сенпай. Не знаю, что делал бы без Вас. Не злитесь на меня, если я Вас расстраиваю. Вы же знаете, сколько я стараюсь ради нас, – Шион медленно подошёл ближе и взял Хару за руку, ведя по коридору к выходу. – Вот и Вы постарайтесь, чтобы я не грустил. Вы делаете это достаточно часто. Но ничего, я Вам все прощаю, пока Вы тут. Теперь идем подальше отсюда. Школа в последнее время изматывает, Вам не кажется? — Да, есть такое... Татсунами прав. Это его вина. Его ответственность. Пока Шион работает за них двоих, Хару в самом деле ничего не делает. Шион успешен. Шион безупречен. Непозволительно пачкать его чистый, собранный образ пятнами своей горечи и глухих сомнений. Ведь ему хуже. Ему всегда будет хуже.