Конец 2000-х

Очередная тетрадь была исписана. Шион помнил все иероглифы, в каждой строчке был точный смысл. Если же он не понимал какую-то тему, то стоило остановиться и исписать ещё несколько листков, пока рука не начнет подрагивать от напряжения. Только тусклый свет перегорающей лампы был его помощником. Едва мерцая, она освещала страницы пробников, где формулы монотонной рекой лились одна за одной... Сколько часов? Шион сбился со счета, маяком во времени оставались часы, сокращающие время до наступления нового года. Татсунами на минуту отвлекся и прошел к окну. Множество разноцветных огоньков слабо отразились в его глазах, пока он молча наблюдал за весёлым движением людей. Даже здесь, в маленьком городке, Новый год что-то значил. Удивительно. Разве не глупая трата времени? Этот праздник любила разве что Аой. Только она выходила на заснеженный балкон и с интересом вглядывалась в прохожих, будто и она сама была частью чего-то большего, частью праздника. Первый год в своей жизни Шион проводит один. Без тени глупой насмешки, без маячащей перед глазами искрящейся фигуры. Без странного детского предвкушения мерцающих красно-зеленых огоньков. Выходит, он тоже привык к Новому году? Каким бы глупым не казался этот праздник, Аой всегда приносила в него какой-то смысл. Она упрашивала маму приготовить печенье, потом поедая его с Шионом под одеялом. Она заставляла смотреть на праздничные салюты, с восторгом ожидая его реакции. Теперь нет и того. Только тишина приветствовала его, клала голову на плечо, высматривала далёкие городские огоньки. Но у тишины не было глаз, её отражения Шион никогда не увидит. У тишины не было и голоса, потому Татсунами не услышит раздражающего звона в ушах. Только холод... Пустой, прозрачный, оставляющий обжигающий след на шее, когда там должно было оставаться тепло от чужого прикосновения. Тетради были забыты. Татсунами выключил лампу и вместо этого сел на тонкий подоконник, коснулся кончиками пальцев стекла. Может, в другой вселенной, в другой временной линии ему не пришлось бы проходить через это. Может, в такой далёкой вероятности 31 декабря 2008 года в их доме светились бы лампы, а шум нарушался их разговорами обо всём и ни о чём одновременно. Осталась минута. Татсунами слабо смотрел, как стрелки невозмутимо двигались по касательной циферблата, откусывая по секунде. Это ничего не принесет. Не для него. 10... 9... 8... 7... И вот, время неслось так быстро, что Шион уже не бежал за ним, а молча смотрел, как секунда сменяется другой. 6... 5... 4... 3... Всё-таки в этом мире он... 2... 1... Всё-таки в этом мире он всегда был одиноким. И то было его виной. Новый год. Всего-то новый день, ничем не отличный от других. Он пойдет в ванную и почистит зубы, чтобы избавиться от кислого ощущения во рту. Он умоет лицо, чтобы смыть с себя осевшую пыль сожалений о былом. Он примет ванную. Может, на час. Может, на два. Всё равно отец был в командировке, никто бы ему не помешал... Потолок будет всё таким же бледным, а он продолжал скрывать под пеной, будто от всех в мире, порезы. Ведь даже с собой он не мог быть достаточно спокойным. Он ляжет спать. Мысли оглохнут в голове, а туман станет единственным его союзником, ведь только он мог скрывать за собой всё самое ужасающее.

***

Когда Шион проснулся, комната мерцала белым. Бледный свет был повсюду – на немного несвежей простыне, на пыльных полках, на стенах, в царапинах которых Шион мог вспомнить следы своих же ногтей. Вставать совсем не хотелось. Этот день никак не отличался от других. Что Татсунами оставалось делать? Ждать, когда поскорее пройдут светлые часы? Оплакивать разрушенное былое в руинах своих же мыслей, когда последний свет покинет стены? Бред. Всё, совершенно всё теперь было лишь списком дел, которым Татсунами следовал, чтобы держать себя на ногах. Всего навсего убедить себя в том, что его крохотная скверная душа чего-то стоила, а грехи, даже самые страшные, можно было отмыть. Шион включил телефон. Единственным уведомлением было поздравление Хару с Новым годом. Не следовало ожидать чего-то серьезного, и всё же... По крайней мере, про него не забыли. Тем и хорошо. . .. ... — Доброе утро? — Доброе утро, Хару. С Новым годом Вас. Простите, что не ответил на сообщение. Я лег спать почти сразу. — Всё в порядке, ты и не должен был... Как прошел вчерашний день? — Не то чтобы у нас принято праздновать, на самом деле. Обычно я просто проводил время с Аой, но... Сами понимаете, это в прошлом. — Ох... Что насчёт отца? — Он уехал в командировку на несколько дней. Потому я ничего не ждал. Что насчёт Вас? — Ну... У нас было уютнее, если честно. Родители смогли провести время с нами, этого мне достаточно. — Полной семьёй, значит... Я рад за Вас. Что насчёт Вашей подработки? Вы заняты сегодня? — На самом деле нет, я выхожу только завтра. — Ох... Вот оно как. Знаете, мы могли бы изменить планы, если у Вас это не вызовет неудобств. Нам необязательно собираться у Вас дома ради ночёвки. Можно было бы провести всё у меня. Здесь тихо, Вас всё устроит. Что Вы думаете? — Так сразу? Я имею в виду... Я ни разу не был у вас— у тебя в гостях... — Всё в порядке... Ведь Вы не откажете мне, верно? — ... Да, это не так уж серьезно. В таком случае решено? — Как я рад, что Вы согласились! Не следовало мешкаться, Хару. Я не разочарую Вас. — Конечно... Ты бы не стал... Я приду вечером. Напишу, когда буду выходить. — Вечером?.... Буду с нетерпением Вас ждать. Вечером. Можно было бы прийти и раньше, не велика проблема. Чем ещё мог заниматься Хару в свой выходной? Разве он не сказал, что ничем не будет занят? Какая жалость, Шиону приходилось видеть, как ему вновь сыпят пыль в глаза, тем более таким наглым и открытым способом. Что уж там, ожидать ничего нового не следовало. Акинаши не отличался особым умом, просто не мог в полной мере осознать жестокость своих действий. Наконец-то Татсунами встал. Кровать была застелена поспешно, вид кривого покрывала резал глаз, но, разумеется, больше всего раздражала эта мелочь. Почему он вынужден проводить первый день года в одиночестве, ожидая Хару, как бездомная псина? Неужели так сложно прийти хотя бы днём? Зачем же откладывать то, что Акинаши с такой блядской любезностью мог сделать прямо сейчас? Бред, бред. Естественно, хоть что-то обязано было испортить Шиону настроение. И Хару, со своей превеликой семьёй и вечерним временем вписался просто превосходно. А то, что сейчас Татсунами мёрз в одиночестве, просил его о единственной услуге, пролетело мимо, как пылинка. Неужели Шион был настолько отталкивающей личностью? За окном дул холодный ветер, облака молчаливым потоком шли по небу, сменяя одно другим. В комнате грела батарея, но ему по-прежнему морозно. Всегда есть способы согреться. Дело было даже не в лезвии, которое он взял с собой в ванную. Не в узоре тонких и ярких, глубоких и бледных полосок, блекло отражающих тусклый свет лампочки на потолке ванной комнаты. И уж точно не в воде, которая, смывая кровь, поскорее ускользала с его запястий, подобно времени.