Конец 2000-х

— Ох, Акинаши, не мог бы ты задержаться? – Текини-сенсей поспешно складывала бумаги после урока, пока говорила. — Прошу прощения, но у меня сегодня подработка... Я точно не могу задержаться сейчас, – Хару нехотя остановился, теребя ручку школьной сумки. — Вот оно что... Прости, что занимаю твоё время, но это кое-что очень важное. Не мог бы ты... Найти время после подработки? Желательно, сегодня, пока не выпало из головы. — Если Вы настаиваете... Я приду. — Вот и отлично! Если меня не будет в кабинете, а он окажется закрытым, у тебя всё ещё есть ключи от каморки. Ещё увидимся. — Хорошо... Значит, увидимся.

***

Небо краснело. В таких обстоятельствах Шиона точно не должно было волновать небо, но хотелось перевести мысли хотя бы на что-то. Собрание студсовета закончилось, а значит он был свободным. Откладывать консультацию у Текини-сенсей теперь было невозможно, потому ему пришлось осторожно постучать в дверь класса. — Входите, – приглушённый голос был знакомым. Татсунами прошел внутрь. Дверь с щелчком закрылась. Снова на замок. Точно, этот недочёт не решали с начала января. Текини-сенсей, похоже, не обратила внимания. Хорошо, он подумает об этом позже. Учительница работала за своим столом, заполняя какие-то бумаги, которые, должно быть, касались их класса. Ему приходилось видеть такие на собраниях и даже проверять, когда на то существовала необходимость. — Ох, Татсунами... Что ты хотел? – наконец, Текини-сенсей подняла взгляд. Удивление в её глазах быстро сменилось дружелюбием. Всё напускное. Это давит на голову. — Насчёт моей недавней отметки по истории... Мой результат хуже прежнего, не так ли? — Верно... Но если тебя волнует итоговая отметка, я могу тебя успокоить! Результат последнего теста не повлияет на неё. — Дело не в этом, – пару шагов вперёд, – я хотел бы исправить её. Возможно ли переписать ту работу? — Что ж, отметки уже выставлены... Однако я могу что-нибудь придумать. Дай мне немного времени. Шион молча кивнул. Учительница продолжала водить ручкой по строчкам, что-то заполняя или исправляя, но с каждой секундой она начала замедляться. В конце концов, женщина встала и, подхватив пару бумаг, прошла к двери в каморку. — Проходи. Я постараюсь найти для тебя задание. Помещение было ничем не отличным от того, как Шион его запомнил. Приходилось здесь бывать, когда администрация просила передать бумаги на заполнение. Бесполезная, однотонная работа. Должно быть, так и проходит взрослая жизнь каждого второго японца. А может, и первого. Учительница осторожно закрыла дверь, даже усмехнувшись бесполезностью своего действия: дверь в класс всё равно была закрыта. Значит, услышала щелчок. Приватность давит. Лёгкая захламленность раздражала, подобно звону в голове. Это не имело никакого значения, но сейчас Шион чувствовал себя особенно нервозно. В глаза цеплялось слишком много. От исписанных черновиков до тяжёлых статуэток, стоящих на полках в качестве наград. Не сейчас. Текини-сенсей начала пересматривать множество листов, менее и более чистых. Шум стал острее, грубее, будто проходился по самой ткани мозгов и оставлял там рваные порезы. — Значит... Да, думаю, ты мог бы с этим справиться. Что ты думаешь насчёт "характеристики фашизма в Японии и его последствий для стран Азии"? — ... Это всё, что мне остаётся? — Тебе не нравится эта тема? – учительница подняла взгляд, неловко вытирая пыль с пальцев о юбку. — ... Неважно. Сколько времени мне дано? — В общем-то... Будет отлично, если ты сможешь выступить на следующем занятии. Но мы можем поменять тему, если тебя что-то не устраивает. — Всё в порядке, не напрягайте себя. Нет смысла обсуждать это слишком долго. — ... Меня всё ещё волнует твоя заинтересованность, Татсунами. Поправь меня, если я не права, но создаётся впечатление, что между нами есть некоторая напряженность. — Вам кажется, – Шион сделал шаг назад. Хруст. — ... Заботиться о твоём состоянии – моя обязанность. Я общалась с Акинаши, и он тоже отметил, что ты... Немного отдалился от других. Я наблюдала за тобой какое-то время, и его слова только подтверждаются. Хруст. — Хару говорил обо мне? – Татсунами выпрямился, как по струне. — Ох, наверное, мне не стоило упоминать. Но вы ладите, и его тоже беспокоит твоё самочувствие. Ты можешь рассказать мне, если тебя что-то беспокоит. Нет. — Вам необязательно это делать. — И всё же... Я обеспокоена. В конце концов, у нас не было хорошей возможности поговорить. Я не могла тревожить тебя до этого, поэтому спрашиваю сейчас. — Не могли тревожить? Я требую объяснений. — Видишь ли, ты отличный староста, который справляется со всеми своими обязанностями. Сначала это вызывало во мне чувство гордости, но всё больше я начинаю беспокоиться. Я не стала спрашивать, потому что дел у тебя было достаточно, и всё же сейчас у меня выпала возможность спросить. — ... Со мной всё в порядке, – Шион сжал ткань школьных брюк. Звон в ушах стал громче.

Хватит.

— Я не твой враг, Татсунами. После всего случившегося... Важно знать, что у меня нет причин для беспокойства. Руки начали подрагивать. Воздух застрял в лёгких, и каждый последующий вдох прорезал горло. Невыносимо. Ему нужно избавиться от этого. Текини-сенсей отвернулась, что-то хмурое легло на её лицо. — ... В последнее время твой отец не появлялся на родительских собраниях. В начале года он приходил на каждое из них. Тошнота была невыносимой.

Хватит, хватит, хватит.

хватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватитхватит — Я сожалею о случившемся. С момента её... Ухода прошло немало времени, но... Хару говорил, что Аой была чудесным человеком. Если тебе это поможет, я— Речь прервалась громким, чавкающим хрустом. Шион не понял, что произошло, пока не посмотрел на руку. Серебряный кубок будто потускнел в лучах уходящего солнца, а с деревянной подставки капала кровь... Что-то тошнотворное, бесконечно противное подплыло к горлу. О воздухе не было и речи. Кубок с грохотом приземлился рядом с телом, опасно близко к увеличивающейся темной луже. Нет. Нет, нет, нет. Это, должно быть, просто дурной сон. Он не мог сделать этого снова. Не после всего случившегося, точно не сейчас. Ему нужно избавиться от этого.

Никто не должен знать.

Нечто ядовитое запеклось внутри, когда он услышал звук замочной скважины. Дверь открылась. Шион медленно повернул голову. Среди всех людей... Это был он. Всё тело Хару передернуло, и он тут же попятился назад. — Нет... НЕТ! КАК ТЫ МОГ— Ноги заплетались, но даже при желании Акинаши не смог бы отойти далеко. Его руку тотчас перехватили и грубо затащили внутрь. Времени думать у него совершенно не осталось. Крик застрял в горле, стоило ему ещё раз посмотреть на пол. Рвота не заставила себя долго ждать. Омерзительная густая масса подплыла к горлу, но даже этого не допустили. К его рту резко прижали руку. От неё пахло металлом. — Не смей. Хару едва ли мог услышать, да и в лицо Шиона он не всматривался. В глазах всё размылось, не осталось и намека на четкость. В ногах же стало так мягко, что он чувствовал, будто вот-вот упадет. Он знал, ощущал, как его слезы смешались с чем-то липким и таким же тёплым. Акинаши прижали к ближайшему шкафу. — Теперь Вы тоже к этому причастны. На Вас её улики. Если я отправлюсь в тюрьму, Вы поедите за мной. Рваный вдох заполонил грудь, когда Шион наконец-то отпустил. Ещё несколько минут Хару не понимал, где находился. Мысли разноцветной пленкой плыли перед глазами, и среди всех оттенков Акинаши не хотел видеть красный. Только не он. Он не мог находиться здесь, не в этой комнате, не с этим человеком. — Тебе придётся помочь мне, – голос Шиона прозвучал тише обычного. Акинаши не смотрел на то, что он делал. Он не мог смотреть, лишь едва заметно кивнуть. То ли дело было в страхе, проломавшим ему кости, то ли в нежелании находиться тут. Точно не в таких обстоятельствах. — Возьми её за ноги. Постарайся действовать быстро, – голос размазался в тяжёлом, металлическом воздухе. Хару не заметил, как они вышли из каморки. Не смотрел на темные безлюдные коридоры, не смотрел на уж слишком искривлённую лестницу. Тепло чужого тела он тоже не хотел ощущать. В сознание, хоть и далёкое, его привел грубый стук по дереву и холод, ударивший в лицо, стоило Шиону открыть заднюю дверь. Хару не смотрел. Он просто хотел, чтобы это поскорее закончилось. Татсунами молча положил тело на холодную землю. Только тогда Акинаши кинул мимолётный взгляд на то, что он делал. Не без усилий Шион открыл крышку люка. Точно, его так и не закрыли с того инцидента с телефоном. И он оказался достаточно широким. Не выдержав, Хару отпустил ноги того, что когда-то было его учителем, и сделал несколько шагов назад. От тошноты кружилась голова, омерзительный металлический запах давил на лёгкие, пока он едва ли стоял на ногах. Потом он услышал лишь глухой "плюх". Затем тишина. Затем скрежет металла о землю. И грохот. Затем тишина стала мертвой. Он не мог позволить себе думать об этом. Ему не хотелось думать вообще ни о чём. — В мужском туалете на третьем этаже стоял отбеливатель. Дайте мне несколько минут. Минуты, минуты. Он чувствовал, что его вели. Мог чувствовать, как в нос ударил резкий химический запах, стоило Шиону взять ведро с водой и отбеливатель. Вроде бы, в тот момент он нес швабру. Шион не стал спрашивать, когда по возвращении в каморку Хару рухнул на пол, закрыв лицо в коленях. То им совсем не было нужно. Прошло достаточно времени, и они знали друг о друге всё так же достаточно много, чтобы знать без слов. Сколько он пробыл в таком состоянии? Минуту, пять, десять, все полчаса? Уже не имело значения. Он оторвался от болота бессвязных мыслей, когда его потянули за рукав. — Я закончил. Вам не придется думать об этом, Хару. Я взял всю работу на себя. Так всегда и было. Хару чувствовал дрожь. То ли всего его тела, то ли руки, которая держала его. Может, в тот вечер дверь в каморку была закрыта его ключом.