Конец 2000-х

— Спасибо... За всё. Земля высыхала, а воздух нес лёгкое, почти не ощутимое тепло. Небо светлое, и впервые за долгое время Хару мог насладиться утренним солнцем. Его лучи мягко касались волос и кожи, не слепя глаза и не въедаясь в одежду. Пышный букет лилий покоился в его руках, слишком большой, чтобы удержать в одной. И так даже лучше: их вес успокаивал, давал мягкое ощущение, что Акинаши не один. Нежные белые цветы были уложены к могильной плите. Ветер лишь слегка покачивал их лепестки. Хару едва заметно улыбнулся. — Мне бы хотелось поговорить с тобой ещё раз. Не во сне, а здесь. За это время я пришел к... Серьёзным выводам. Но сегодня солнечно, значит, ты и так здесь. Не хочу, чтобы наш последний разговор был угрюмым. Поэтому... Акинаши замолчал, закрыв глаза. Поэтому ему ничего не стоило говорить: тишина передаст солнцу всё, что он хотел сказать. Солнце... Когда в последний раз он был так близок к нему? Прошли дни, недели, месяца, и только сейчас... Только сейчас, почти спустя год после их знакомства, Хару мог вдохнуть по-настоящему свежий воздух. — Мы познакомились в начале апреля. Странно осознавать, что сейчас начало марта. Я не задумывался о том, что весна станет такой важной для меня. Хотя твой день рождения был летом, я вспоминаю именно весну. Не пойми меня неправильно, просто я... Возвращаюсь к дням, когда всё было проще. Ведь лето забрало тебя, я не могу скрывать своего отторжения к нему... Но весна – начало чего-то нового. Я не верю в символизм, однако сейчас хочу испытать удачу. Спасибо за всё, Аой. Я должен сделать свой первый шаг. На этот раз по-настоящему. Акинаши встал. Мягкие солнечные лучи освещали его лицо, но то совсем не раздражало. Не сегодня. Не когда он понял, почему солнце продолжало светить для него. Он поднял с земли битком забитую сумку. В руках она казалась тяжёлой: может, то было знаком. Однако он не собирался менять своё решение: сделано было достаточно. Нельзя отворачиваться сейчас. Дорога была долгой, но лёгкой. Иногда приходилось останавливаться, чтобы перенять дух и банально осмотреться. Город только просыпался, людей на улице практически не было. Только редкие сонные лица, каждый идущий своей дорогой. И у каждого есть маршрут, цель, свой путь. Удивительно, что Акинаши не приходилось думать об этом ранее. Быть окружённым людьми не так уж и плохо. И вот оно. Длинная металлическая дорога, простирающаяся на сотни, тысячи километров в неизвестность, поблескивала на восходящем солнце. Трава только выступала, нежно-зелёные лепестки вырывались через сухую, ожидающую почву. И здесь тоже было тихо. Хару прошел к кассе... Пусть это будет, что угодно. Лишь бы не здесь, лишь бы подальше от воспоминаний, которые держали его здесь. Он выбрал первый попавшийся на глаза рейс. Город, о котором он ничего не знал, но уезжал в поисках лучшего. В руках бумага была даже мягче, чем Хару мог предположить. Гладкая, ровная поверхность... И цифры, которые определяли его дальнейшую судьбу. Ожидание будто растянулось. Хару вглядывался в каждую деталь: неровности бетона под ногами, макушки дальних деревьев, каждая сформированная по-своему, и всё равно вписывающаяся в общую картину. Ведь для того, чтобы счастливо сосуществовать с другими, необязательно быть другим. Достаточно просто... Наслаждаться ветром, как и они все. Что-то странное, незнакомое осело в груди. Едва ли уловимая тоска, смешанная с облегчением. Как бы он не ненавидел это место, оно продолжало оставаться самым началом его жизни. Первые шаги с матерью были сделаны в доме этого города. Первые слезы из-за ушибов были пролиты на этих улицах. Первые слезы от обидчиков... И все, абсолютно все его дни рождения прошли здесь. Акинаши уезжает. Он покидал всё, что было ему дорого. Не потому, что ему приходилось убегать... Потому, что его жизнь только началась, и никогда не страшно начать сначала. Только Хару мог почувствовать, как среди потоков тихого ветра что-то теплое легло ему на плечо. То было солнцем, дошедшим до него даже здесь, в тени под крышей, но ждущим лучшего.

Спасибо...

Акинаши закрыл глаза. Глубокий вдох, и свежий, знакомый воздух заполонил лёгкие. Медленный выдох, и Хару мог чувствовать, что больше об удушении не придётся беспокоиться. Ему хватит воздуха ещё на целую вечность. Вдали послышался свист поезда. Акинаши открыл глаза, и с особой лёгкостью встал, пройдя к перрону. Вот и он. Вот и то, что должно было изменить его жизнь. Лишь последний раз, перед посадкой, Хару взглянул на станцию. Здесь всё началось. Здесь всё и закончится. Со знакомым свистом закрылась дверь. Почти никто не ехал вдаль в такую рань, потому ему удалось найти одинокий вагон. Прошла, должно быть, минута. Может, и несколько, а может – и целая вечность. Хару не следил, лишь продолжал наблюдать за нежной синевой неба. Солнце едва заметно касалось его затылка. Он знал, что они встретятся снова. Не в таких обстоятельствах, но обязательно встретятся. Солнце светило ему дорогу, а её Хару хотел видеть больше всего. Сейчас, когда всё, казалось бы развалилось, он хотел жить. И жить не просто как бесцветная клякса на таком холсте, а часть чего-то великого, чего-то полезного. Этому были бы рады они. Сколько Хару себя помнил, он ничем не выделялся из толпы. Самая простая внешность, самое простое поведение. Если бы кто-то со стороны посмотрел на него, то, наверное, забыл бы уже через пару секунд. Его это не пугало. Больше не пугало потому, что жизнь слишком большая и длинная, чтобы бояться своей схожести с другими. Они никогда не будут одинаковыми: у каждого свой мир, история, характер... И у Хару тоже. Он продолжит эту дорогу, даже если она кому-то покажется бесполезной. Жизнь, подобно белой лилии, была нежна и открыта. И, в конце концов, Хару удалось это понять.