Му́ка моих рассказов

Глава 7: Первые главы Тишина в квартире стала иной. Из давящей и пустой она превратилась в напряженную, наполненную беззвучным гулом творчества. Воздух, казалось, вибрировал от энергии, исходящей от экрана ноутбука. Джон жил в странном, раздвоенном состоянии. Его физическое тело перемещалось по привычным маршрутам — кухня, ванная, диван. Но его сознание, его настоящая сущность, пребывала в мире «Теней внутри». Он перечитывал написанное. Не для правки, а для вдохновения, для подтверждения, что это не мираж, не сон, а нечто реальное, сотканное им из ничего. Он открыл файл и погрузился в него с головой. Отрывок из Главы 2: «Прах и пепел» Лео стоял на краю крыши, и ветер рвал его куртку, словно хотел стащить вниз, к гниющему асфальту. Внизу, в темноте переулка, копошилось Не-ЧтоИзГрязи — аморфная, липкая масса, вобравшая в себя все страхи обитателей соседней трущобы. Она не была злой. Она была голодной. И ее голод был похож на зевок черной дыры. Арик уже зарядил арбалет серебряным болтом, его лицо было спокойно, как у хирурга перед рядовой операцией. — «Сердцевина», — бросил он, не глядя на Лео. — «Примерно в двух метрах от левого края. Я отвлекаю, ты — сигнализируешь, если начнет пульсировать». Лео не ответил. Он смотрел не на монстра, а на отражение в луже у своего ботинка. В мутной воде он видел свое лицо — бледное, испуганное, с темными кругами под глазами. Таким его видел мир. Таким он видел себя сам. Трусом. Но сегодня что-то было не так. В отражении, в самой его глубине, горела крошечная точка. Не отваги — черт побери, нет — ярости. Тупой, бессильной ярости на все: на этого монстра, на Арика, на этот проклятый ветер, на свою собственную слабость. — «Лео!» — голос Арика прозвучал резко. — «Собирайся!» — «Заткнись», — тихо сказал Лео, все еще глядя в лужу. Арик замер. Он впервые услышал такой тон. — «Что?» — «Я сказал, заткнись, — Лео поднял голову. Его голос дрожал, но не от страха. — Ты видишь только цель. Ты не видишь, что оно дышит. Ты не слышишь, как оно стонет. Оно не хочет быть здесь. Его выдернули сюда, как больной зуб, и теперь оно мучается». Он шагнул к краю крыши, и Не-ЧтоИзГрязи на мгновение замерло, почуяв нечто новое, непонятное. — «Оно боится, Арик. Так же, как и я. И знаешь что? Мне это надоело». Джон замер, перечитывая этот диалог. Он помнил, как писал его — в состоянии, близком к трансу, когда слова лились сами, рождаясь из его собственного невысказанного протеста. Это был его манифест. Манифест труса, который нашел в своем страхе не слабость, а оружие. Лео не становился бесстрашным героем. Он просто принимал свою природу и использовал ее. Он прокрутил дальше, к сцене в зеркальном зале, написанной после цирка. Отрывок из Главы 4: «Зал разбитых зеркал» Зеркала лгали. В одном он был стариком, сгорбленным и одиноким. В другом — скелетом в дорогом костюме. В третьем — тем самым Не-ЧтоИзГрязи, что они уничтожили на прошлой неделе. Но самое страшное зеркало было пустым. Абсолютно. В нем не было ничего, кроме тьмы. «Вот кто ты есть», — шептали ему со всех сторон. — «Ничто. Пустота. Тень, которую никто не заметит, если она исчезнет». Лео стоял перед пустым зеркалом, и его охватывал парализующий ужас. Это был страх не смерти, а небытия. Страх того, что его жизнь не оставит ни следа, ни воспоминания. Арик бил по зеркалам прикладом своего арбалета, и они сыпались с сухим, слезливым хрустом. Но пустое зеркало оставалось невредимым. — «Это иллюзия, Лео!» — кричал Арик. — «Довольно ныть! Действуй!» «Он не понимает», — промелькнуло в голове у Лео. — «Он никогда не поймет». И тогда Лео плюнул. Прямо в черноту пустого зеркала. Слюна не достигла поверхности, исчезнув в нескольких сантиметрах от нее. — «Я не ничто, — прохрипел он. — Я — тот, кто боится. А страх — это больно. А боль — это… реально». Он сделал шаг. Не в сторону, не назад. Прямо вперед. В пустоту. Он ожидал удара о холодное стекло, но его не последовало. Он прошел сквозь него, как сквозь ледяную воду, и очутился по ту сторону иллюзии, в настоящем, пыльном зале. Зеркало позади него с треском разбилось. Джон откинулся на спинку кресла. Он чувствовал странную смесь гордости и стыда. Гордости — за эти строки, за эту отчаянную, неприкрытую эмоцию. Стыда — за то, что выворачивал свою душу наизнанку, даже если это было на страницах вымышленной истории. Он понимал, что его книга была не просто фэнтези. Это был зашифрованный дневник. Криптограмма его дружбы с Егором. Арик — это Егор, человек действия, для которого мир делился на цели и помехи. Лео — это он сам, чувствительный, травмируемый, вечно рефлексирующий и ищущий смысл не в победе, а в самом процессе борьбы. Он сохранил файл и закрыл ноутбук. Солнечный свет, падающий из окна, казался ему теперь иным. Он был не просто освещением, а союзником, подчеркивающим реальность его труда. На столе лежала стопка исписанных листов — он распечатал первые четыре главы. Бумага была теплой на ощупь, шершавой. Это было уже не просто цифровое нечто, а физический объект. Его книга. Пока — только его. Он взял первый лист и перечитал начало. Угловатое, немного наивное, но полное энергии. Он не был профессиональным писателем. Он был свидетелем, который решил рассказать свою историю. И в этой неидеальности была своя сила. Он положил листы обратно, аккуратно выровнял стопку. Впервые за долгое время его лицо озарила не саркастическая ухмылка, а спокойная, уверенная улыбка. Мир вокруг не изменился. Призраки никуда не делись. Егор, вероятно, все так же не видел в нем ничего, кроме помощника. Но у него теперь было тайное оружие. Его голос, отлитый в слова. Он знал, что рано или поздно ему придется показать это Егору. Не как просьбу, не как мольбу о признании, а как факт. Как свершившееся событие. «Вот кто я есть. Вот что я создал. Прими это или нет, но это — часть меня». И эта мысль, прежде вызывавшая страх, теперь наполняла его странным, холодным спокойствием. Пусть Егор живет в своем мире реальных дел и спасений. У него, Джона, был свой. И он был готов его защищать. Словами.