Компромисс

Мы пытались прекратить это в апреле девяносто пятого. Двадцать шестого числа он собирался подвезти меня после встречи с советом директоров до дома. Я не хотел — тогда на то были причины. Он сказал мне: «Ты не сможешь поймать такси в десять вечера». Мы закончили очень поздно из-за опоздания одного из директоров издательства, в котором Майк тогда начинал издаваться. Ебаные скоты. Мы просидели полтора часа. Я выпил три капучино, и три раза я вспоминал про непереносимость лактозы. Майк всю встречу рассматривал свои руки. Уже как три года он был в браке с Джейн. В тот день от всего символизма происходящего меня начало тошнить, а дома и вовсе вырвало. Но я не про это. Завершили поздно, и таксисты уже мало проезжали мимо деловых кварталов. Майк был прав. Но от мысли, что стояло за этим дружеским жестом, у меня начала кружиться голова. Мне хотелось плакать. Я и всплакнул — совсем немного — в туалете офиса. Не знаю почему, но с каждым разом всё тяжелее было плакать. Просто не получилось. Мы не сразу уехали в тот день, вроде как это бывало и до этого: Майк захотел перекур, и мы по обыкновению стояли с ним на балконе. Он курил. Кольцо блестело. Смотря на Майка, мне тоже захотелось курить. В то время я пытался бросить, но Макс мне посоветовала бросать не резко, а постепенно сбавляя темп. Я тогда думал, что это можно отнести ко всем аспектам своей жизни. Я отвлёкся от Майка, когда доставал из кармана куртки купленный на прошлой неделе «Винстон». Было очень большое удовольствие в том, чтобы курить вечером и смотреть на город. Когда я сделал первую затяжку, Майк подошёл ко мне и двумя пальцами убрал прядь чёлки моих волос за ухо. Я посмотрел на его руку, которая это сделала, на другую, которая держала сигарету у рта, и чётко запомнил, что ни на одной не было кольца. Я знал, что Майк хочет мне сказать. Я понял это, поэтому с красным от смущения и от прохлады лицом сказал: «Меня отвезут». — Кто отвезёт? — Зачем тебе знать. — Я его знаю? — Это не важно. Майк стоял близко. Он потушил сигарету. Взял из рук мою и потушил тоже. Потом он сделал то, что я и так знал, что он сделает: поцеловал, держа в своих худых руках моё лицо. Наверное, колючая щетина на моём лице неприятно ощущалась в ладонях. Хотел бы я знать, о чём он думает в такие моменты. Балкон был секретным местом. Он прилегал к эвакуационным наружным выходам. Вид из него был так себе. По большей части он выходил на грязный двор и ржавую детскую площадку. Но когда мы приходили туда, то смотрели только на небо. На него никогда не надоедает смотреть. Сейчас уже я не работаю в конкретном офисе или в мастерской. И Майк тоже. Но в начале нулевых я работал в издательстве, которое располагалось в этих больших высотках. Тот офис в небоскрёбе мне, конечно, нравился больше. Я даже квартиру купил на 87-м этаже в том же районе. Сейчас я уже там не живу, но сам факт. Майк такое не любит. Ему, думаю, больше нравится смотреть на небо с земли, а не наоборот. Я прожил к тому моменту достаточно, чтобы понять, что моментами я слабохарактерный. Поступаю глупо и необдуманно. И тот вечер подходил к концу, лишь доказывая это. Когда мы закончили целоваться, он отвёз меня. Просто сказал: «Идём» — и вышел с пожарной лестницы. Он не сказал мне прямо: «Уилл, мы едем ко мне», но тихая договорённость сама созрела внутри нас. Он никогда не говорил: «Уилл, я хочу, чтобы ты сосал мой член», «Уилл, Джейн уехала, и поэтому я отвезу тебя к себе домой», «Уилл, ты мне, конечно, дорог, но не настолько, чтобы я развёлся, не настолько, чтобы я бросил её ради тебя». Но в целом я думал, что понимал, что он имеет в виду. Апрель был мокрым в тот год. Я помню, как мы стояли в пробке и насколько чувствовал себя глупым в том, что уверил себя, что такси и впрямь не ходит: мы стояли среди сигналящих жёлтых машин. Я хотел спать, а не трахаться с Майком. Я часто задавался в то время разными вопросами. Я не понимал ни его, ни себя. Почему он продолжает заниматься со мной сексом, а я продолжаю день изо дня желать этого. Он женат. Женат. И я не смотрел в глаза Джейн уже очень большое количество времени. Во время поездки мы зачем-то держались за руки в тех случаях, когда его рука не была на коробке передач. Просто так бывало. Мне это нравилось, поэтому руку я не убирал. Их квартира пустая. Не знаю, как ещё описать. Для такого интерьера нет слов. Утилитарная? Думаю, да. Спали они на матрасе. Был красивый диван. Кухонную гарнитуру отдали родители Майка, когда те делали ремонт. Не было ковров. Было пыльно. В воспоминаниях она ассоциируется у меня с мастерской одного, сейчас уже старого художника, если он ещё не умер. Совершенно белые стены, неброская мебель. Это мне напоминало бедность. Он нагнул меня перед диваном. У него толстый член, после ещё минут пятнадцать мне было трудно встать. Майк старался быть очень аккуратным. Но некоторые разы были больными. Мне не нравилось находиться в его квартире. Поэтому через час мы были у меня. Второй раз было небольно. В тот вечер мы лежали в моей первой съёмной квартире. Было холодно, поэтому после голых поцелуев мы пошли в ванную. Когда мы сидели так до этого, то я любил воображать, что у нас такое свидание. Для наших с Майком взаимоотношений я слов тогда не находил. А то единственное, что было верным, я не хотел принимать. Измена. Иногда я хотел думать, что во всём вина Майка. Это он изменяет теперь уже жене, а не я. Но его жена — моя сестра. Я обещал себе сказать в один момент «нет». Когда он потянется поцеловать или тронет моё колено, я скажу ему: «Майк, нет, мы зашли слишком далеко. Обманывай себя сколько хочешь, иди на компромисс со своей совестью, ври сколько влезет любимому (разве?) человеку, но меня не впутывай. Иди, ходи со страхом в глазах в подпольные клубы, терись пахом об их бёдра, стони и стой на коленях на грязном туалетном кафеле. Иди нахуй, Майк. Возможно, я достоин лучшего к себе отношения». Но момента я не находил. На самом деле, наверное, тогда я просто не хотел это ему говорить. Я не понимал, в чём дело. Во мне или в нём? В нас? Он рано сделал ей предложение. Тогда нам было по двадцать. Я уехал в Калифорнию. Майк — в Индианаполис. Я пропустил их свадьбу. В последний момент решил не ехать. Помню, что сказал себе, что если ко мне подойдёт красивый мужчина, то не поеду. В ванной я прижимался к нему спиной. Он дрочил мне, и из-за жары его тела и тепла воды я вынимал одну ногу за бортик ванны, чтобы хоть как-то остудиться. Я думал только о том, делала ли она ему так же. «Майк, если бы ты только знал. Если бы тогда знал, насколько сильно я тебя люблю. Майк, моё присутствие хоть что-нибудь изменило бы в тот вечер? Скажи мне, ответь, скажи мне да или нет. Я не понимаю, что я хочу услышать сильнее». Когда Майк решил остаться на ночь у меня, я решил, что это прекрасная возможность поговорить, обсудить дозволенное. Я не знал, где была Джейн в тот момент. Почему Майк изначально не отвёз меня к себе, а мы занялись сексом у него. Я спросил об этом Майка только годы спустя. Очень, очень большое количество лет спустя. Помню, как мы засыпали после ванны. Он обнимал меня, облизывал шею, оставлял отметки на ней. Я думаю, ему приносило удовольствие слушать после этого пошлые комментарии в мой адрес про любовниц и проституток. Когда я почти уснул, он сказал то, что я совершенно не ожидал. — Она беременна. Мы лежали лицом к лицу. После его слов я отвернулся. Он спал с ней. Я чувствовал, что ещё минута — и разрыдаюсь. — Этого стоило ожидать, — только и сказал я. — Он не совсем от меня, — он сглотнул и продолжил, — мы нашли донора. Я ухмыльнулся. — Это секрет, — продолжил он. — Я больше никому про это не говорил и не буду говорить. «Вся наша жизнь, Майк, — один большой секрет. В твоей жизни столько обмана. Ты хоть не путаешься во всей этой лжи?» — Нам надо прекратить встречаться. — Но в моменте мне стало так страшно, что я добавил после: — На какое-то время. Я думаю, что я запутался. Он обнял меня со спины. — Это из-за ребёнка? Я не стал его обманывать. — Отчасти да. — Мне уехать? — Утром уедешь. После я делал вид, что спал, думаю, и Майк тоже. Я решил, что он должен уехать после завтрака, который мы решили съесть в «Старбаксе». Потом мы забылись совершенно и пошли гулять по скверу. Немного покатались на качелях, пока не прогнали дети, и снова проголодались и решили купить замороженную пиццу и съесть у меня. Ушёл он по итогу в пять вечера. Уехал на подержанном «Фольксваген Пассат». Потом были длинные выходные. Я скучал. Мне не нравится скучать. К концу дня решил, что если включу телевизор, буду лежать и пить шампанское, то я усну, и этот день пройдёт быстрее. Следующим днём был понедельник. Утром я был в мастерской, Майк, как я тогда думал, ещё спал. Ближе к обеду он приехал ко мне с коробкой. — Что это? — я спросил с большим раздражением. Он отвлёк меня от написания заказа. Тогда я ещё был в подмастерьях у одного художника. — Подарок. — Сегодня праздник? — Последний день апреля. — Это должно что-то значить для меня? — Нет, ну, я думаю, что нет. Я пришёл помириться. — Тебе так не с кем переспать, что ты будешь до последнего бегать за мной как щенок, лишь бы полизать твои яйца? Я так не считал. Но я боялся, что сказанное будет правдой, поэтому моё желание задеть именно этими словами и формулировками заключалось именно в этом. В том, что я этого боялся. — Я бы хотел просто быть с тобой. Прости. Иногда обстоятельства выше нас. «Нет, Майк, люби ты меня, то никакие обстоятельства не были бы тому преградой». Тогда я считал так. Я до сих пор так думаю. Он поставил коробку на стол возле меня. Вышел. Когда он закрыл дверь, я открыл коробку. В ней оказались часы модели TAG Heuer Kirium. В то время, когда мы не зарабатывали больших денег, эта покупка казалась невероятно дорогой. Я присмотрел их ещё полгода назад в каталоге. Мне они сразу понравились. В коробке была ещё записка. «Хилтон. Номер 1106. 9 pm.» А на обороте: «Люблю тебя. Твой М.» Я хотел порвать записку. Апрель подходил к концу.