Песня Золота и Серебра

      Санса проснулась укрытой тонкой покрывалом. Она невольно провела ладонью по лицу, чтобы окончательно снять с себя сонливость и понять, что за шум в комнате. Служанки уже суетились вокруг неё. Некоторые несли сундуки с одеждой, пара человек внесла в комнату её туалетный столик, а другие служанки приготовили для неё горячую ванну, которая стояла за полупрозрачной ширмой возле камина. Что… почему её туалетный столик вносят сюда? Санса хотела сесть на кровати, когда низ живота пронзила тянущая боль, и всё встало на свои места. Септа, свадьба, пир и её болезненная консумация. Она повела голову в сторону и увидела причину всех своих болей: и физической, и душевной.       Джоффри стоял у окна, иногда приказывая, куда и что положить. Тот факт, что на нём был кафтан, а на поясе висел кинжал, говорил, что он уже давно не спал. Услышав, как она ворочается в постели, Джоффри перевёл взгляд на свою молодую жену.       — А, уже проснулась. — Он не смог сдержать улыбки, когда увидел на ней следы, оставленные прошлой ночью: растрёпанные волосы, синяки на бёдрах, а затем он перевёл взгляд на служанок. — Посмотри, как они заботятся о тебе.       — Они бы не стали этого делать без вашего приказа, не так ли?       Джоффри присел на край кровати и сделал вид, что заправляет прядь волос за ухо. Его позабавил кусачий характер Сансы с утра.       — Да. Таков был мой приказ. Считай это подарком на первую брачную ночь.       — Спасибо за вашу доброту, Ваше величество.       Джоффри кивнул. Ему понравилось, что она поблагодарила его за очевидные вещи. Он уже собирался встать с постели, когда заметил засохшее пятно крови. Он провёл по нему пальцем и царапнул пятно ногтем, проверяя, точно ли успело оно засохнуть.       — Похоже, ты уже не такая невинная.       — Как любая женщина после замужества.       Джоффри был рад, что Санса пытается говорить так, словно ничего не произошло, пытается держаться. Вот она, тот характер, к которой он обращался вчерашней ночью. Ему бы хотелось послушать такие фразы и во время исполнения супружеского долга, а не только после него.       — Но не все выходят замуж за короля. Не все просыпаются в окружении горничных и проводят ночь в роскошной постели.       Санса оглядела комнату, посмотрела на служанок. Они были ей незнакомы. Вероятно, они служили принцессе Мирцелле до её отъезда в Дорн, или, возможно, они принадлежали королеве Серсее. Королева… Санса не смогла удержаться от глупой, даже детской улыбки, когда представила, как гордая львица Ланнистер обратилась бы к ней: «Ваше величество», и более того Санса точно не могла бы представить, как Серсея ей бы поклонилась или даже склонила голову в знак уважения перед королевой-консортом.       Джоффри нахмурился. Снова этот смех, словно его снова где-то унизили. Он невольно сжал кусок простыни с кровяным пятном в кулак, а мышцы лица дёрнулись в напряжении. Ему не понравилось её хихиканье.       — Что смешного?       Санса улыбнулась привычной вежливой улыбкой, которой всегда одаривала королевскую семью, когда её приглашали к их семейным ужинам.       — Я просто подумала, что вчера я была дочерью предателя, а сегодня я жена короля.       — Да, интересная перемена. — Он наблюдал, как служанки добавляют масло в горячую воду. — Позволь им позаботиться о тебе. Теперь ты моя жена, и я ожидаю, что ты будешь выглядеть соответственно, — с этими словами он встал с кровати и вышел из комнаты, негромко хлопнув дверью, и, судя по звукам, забрал с собой стражу.       Санса подождала, пока за ним закроется дверь, и выдохнула, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть рыдания. Ей нельзя было показывать свою боль и свои слёзы даже служанкам. Ещё неизвестно, будут ли эти девушки ей верны или о каждом вздохе будут докладывать королеве Серсеи. Внутри всё болело не столько от последствий ночи, сколько от мук душевных. У неё только появился шанс уйти подальше от королевской семьи, лорд Тирион обещал ей защиту и покой, но нет, она снова оказалась в когтях молодого и жестокого льва. Теперь даже выхода у неё не было.       Она позволила служанкам помочь ей дойти до ванны, опуститься в горячую воду, чтобы они могли начать готовить её к первому дню пребывания в качестве королевы. Девушки немедленно приступили к работе, намылив её волосы и тело ароматическими маслами и мылом. Они осторожно провели мочалками по её коже, очищая её от следов ночи. Когда девушки начали мыть бёдра, вода стала бледно-розовой, Санса стыдливо закрыла глаза, не желая видеть, как остатки девичества растворяются в пене. Она откинулась на край ванны, глубоко вдыхая, стараясь обдумать свои действия. Как быть теперь? Есть ли шансы спастись?       Санса пролежала так до тех пор, пока вода окончательно не остыла, а кожа на кончиках пальцев рук не началась морщиться. Служанки помогли ей выйти из ванной, обернув её обнажённое тело льняным полотенцем, промокнули волосы, и пока те были еще влажными, стали расчёсывать их, наматывая каждую прядь на гребешок, дабы сохранить волосам их природную волнистость, а также обрызгивали её уже высушенные локоны парфюмерной водой. И лишь после этого начали одевать её в шелковое нижнее платье, а сверху — новое из тяжёлой красной парчи. Одна из служанок завязывала шнуровку сзади, подтягивая талию и плотно облегая лиф по фигуре. Закончив, они долго смотрели на неё в зеркало, перешёптываясь о том, как королевские цвета к лицу новой королеве.       Тёмно-красное платье с золотой вышивкой идеально сидело на её фигуре. Оно было в меру элегантным, подчёркивая её тонкую талию, но в нём была и показная роскошь вышивки, которой были наделены все церемониальные платья королевы Серсеи.       Сансе нетрудно было догадаться, что служанки делали всё, что приказали им, дабы она вписалась в общий образ семьи. Другой вопрос был в том, было ли это наспех за ночь перешитое платье королевы-матери или же это платье она должна была носить как жена мастера над законами и леди Утёса Кастерли? За месяцы своего пребывания в Королевской Гавани Санса научилась одеваться так, как нравилось Джоффри и местной публике. До этого их всех устраивала даже северная мода с закрытой шеей и руками, не облегающие фигуру наряды. Главное — без синего и серого, цветов врагов короля, Талли и Старков, но теперь, похоже, Джоффри хотел показать ей, что она полностью принадлежит дому Ланнистеров, его дому. Санса оглядела платье, в котором она должна была быть женой Тириона, хозяйкой Утёса Кастерли, но вместо этого в этом наряде она хозяйка Красного замка.       Перешёптывания служанок о том, как выглядела молодая госпожа, прекратились, когда Джоффри вернулся в комнату, выглядел он гораздо в лучшем расположении духа, чем утром.       — Вы выглядите чудесно. Как я и хотел.       — Я рада, что вам понравилось, Ваше величество. — Санса решила рискнуть. Чтобы проверить, появились ли у неё новые права, связанные с новым титулом: — Я думаю, что горничные заслуживают особой награды.       Джоффри подошёл к Сансе, разглядывая её причёску и платье. Да, горничные действительно заслужили награду. Волосы Сансы падали ей на плечи и грудь, кажется, они стали длиннее с их первой встречи, а тёмная ткань делала её кожу почти болезненно бледной, выделяя покрасневшие то ли от слёз, то ли от тёплой воды щёки. Джоффри даже не взглянул на служанок, когда сказал:       — Вы можете взять выходной. Все свободны.       Санса сжала ткань юбки платья в ладонях, чувствуя странное удовлетворение, словно это была её победа, и решила пойти дальше:       — Я бы хотела подарить каждой из них по десять серебряных оленей.       Джоффри кивнул, давая своё разрешение. Среди служанок послышались перешёптывания и вздохи. Они низко поклонились королевской чете, прежде чем покинуть зал, словно стайка воробьев. Воспользовавшись уединением, Джоффри обнял Сансу сзади, из-за чего ей пришлось убрать руки с юбки и сложить их на груди, дабы не прикасаться кожа к коже с королём. Он слегка сжал её талию в своих объятиях, чтобы она не забывала, кто он такой.       — Вы великодушны. Теперь они будут говорить об этом весь день. Кто знает, может, станешь Сансой Доброй как Алисанна?       Улыбка Сансы стала чуть шире, почти искренней. Пусть они поговорят. Пусть о ней узнают, что она добрая. Пусть они поймут, что она не такая, как все. Она отличается от всех Ланнистеров, от Серсеи. Она будет добрее, чем нынешняя королева и будет заботится о вверенных ей людях. Если эти служанки когда-либо были верными Серсея, то Санса сделает всё, чтобы переманить их на свою сторону.       Её эмоции не остались незамеченными, и Джоффри был рад увидеть, что черты её лица смягчились. Хоть ему и не особо нравились улыбки жены, но в расслабленном лице, в сверкающих глазах было что-то, что разжигало в нём интерес, желание раскроить её череп, чтобы вытянуть каждую мысль оттуда. Поведение было для Джоффри чем-то новым. Ему было любопытно, потому что до этого он знал только послушную Сансу, которая только до крови кусала губу и опускала голову, как только к ней обращались. Теперь же её выражение лица можно было назвать «живым».       — Похоже, кто-то собирается стать хорошей королевой.       — Только если Ваша милость так считает. — Даже в объятиях короля Санса умудрилась слегка поклониться, глядя ему в глаза в отражении зеркала.       Джоффри удержался от ухмылки. Он хоть и презирал северное происхождение в ней, но её манеры были безупречнее, чем у многих фрейлин матери или нянек Мирцеллы. Стоя так, он отметил разницу в росте, которая, казалось бы, уменьшилась: он и не думал, что Санса тоже могла вырасти и быть подстать ему. Интересно, какой будет её реакция, если он сейчас коснётся губами мочки уха? Да и во внешности она изменилась, помимо тех округлостей, которые он смог ощупать вчера под покровом ночи. В каждой чёрточке лица и тела ощущалась та самая женственность, расцвет. Впервые Джоффри был согласен с матерью в женском вопросе, а точнее в прозвище Сансы «голубка». Птенцы всегда вылуплялись длинноногими уродцами и лишь после оперения превращались в благородных белокрылых птиц, которых септоны держали как дань памяти Бейлору Благословенному, и вот сейчас королевские цвета смотрелись как-то самое оперение: уродливый птенец преобразился в истинную красавицу, девочка стала молодой женщиной.       — Вы почти играете роль истинной королевы.       — Это комплимент в мой адрес, Ваше величество.       Санса тоже смотрела на их отражение. Она снова находилась спиной к королю, что её напрягало, но теперь она хотя бы могла следить за его движениями в зеркале. Каждый раз её поражало, как такое гнилое нутро могло находиться в такой красивой оболочке. За три года своего правления он похорошел и, что называется, возмужал. Она упустила из виду тот момент, когда он остриг свои кудри, что доставали до самых плеч, и теперь, с короткими волосами, которые волнами доставали до подбородка и немного торчали в стороны, он больше походил на того, кого могли назвать молодым мужчиной. На мгновение Санса задумалась, как бы она выглядела в таком виде, будучи женой Тириона. Каково это — стоять рядом с мужчиной, который достает тебе до пояса? А ведь она не думала, каково это — понести от него? Досталась бы калечность лорда Ланнистера и её детям?       Санса вспоминала слова Маргери, что женщины любят разных мужчин, но жизнь не даёт им разобраться в своих вкусах, связывая их с одним-единственным. Санса захотела ударить себя за лицемерие, что несмотря на доброту и заботу, коими одаривал её лорд Тирион, она бы ни за что не заставила себя разделить с ним ложе. Только мысль о его маленьких толстых ручках на ней вызывала желание снова окунуться в воду, и лишь к чести её мысль об ещё одной ночи с королём заставляла её желать вообще не вылезать из спасительной воды. Мысль о горячей ванне была словно спасением, там ни одна мужская рука не могла ее достать: ни Тириона, ни Джоффри, ни даже лорда Уилласа. Её маленькая мечта, что она может быть женой для лорда Тирелла и сестрой для Маргери исчезла, когда луну назад её пригласили на обед Ланнистеров, где королева Серсея объявила о грядущей свадьбе, приторно-сладко назвав её «будущей сестрой».       Джоффри следил, как взгляд Сансы бегал по нему, как неотрывно следил за ним в отражении, а потом постепенно стал рассеянным, словно мысли жены были не здесь. Это заставило Джоффри напрячься, сжать талию Сансы сильнее в своих тисках, напоминая о своём присутствии. Ему не нравилось, что её мысли были где-то в другом месте, что она могла думать о чём-то другом или, что ещё хуже, — о ком-то другом. Он обещал себе, что после вчерашней ночи она должна забыть обо всех мужчинах, о которых мечтают леди её возраста.       — О чём ты думаешь?       Теперь, когда он не говорил ей комплименты, его голос утратил мягкость и ту лживую ласку, которой сочился, и он больше походил на Джоффри, отдавшего приказ о казни, который силой овладел ею ночью.       — Я просто подумала, что пропустила момент, когда вы решили подстричься. — Это не было ложью, она действительно думала об этом.       Это только полуправда. Часть из тех мыслей, которыми полнился её разум. Она часто так говорила. Полуправдами. Хотя бы так ей удавалось лгать, не говорить всю правду, за которую долго и дорого приходилось платить. Пока её голос дрожит, а глаза опущены, верили каждому её слову.       — Да, пришло время перемен.       Джоффри решил не упоминать, что подстриг волосы, готовясь к свадьбе с Маргери. Когда она игриво провела по всей длине его волос своими пальцами, сравнивая с каким-то героем баллады. Она сняла ленту со своего пояса и вложила в ладонь короля, шепча, что ему бы так пошла она в волосах в день свадьбы. В тот день Джоффри и решился отстричь, как он грубо сказал цирюльнику, патлы, дабы больше ни одной девке в замке не пришло в голову, что он будет вплетать в волосы какие-то ленточки.       Джоффри прикусил внутреннюю сторону губы, стараясь отогнать мысли о Золотой Розе Хайгардена, по крайней мере, в присутствии Сансы. Он и так позволил себе думать о ней вчера даже во время брачной ночи. Сегодня, когда он снова воспользуется супружеским долгом, его мысли будут только о законной жене.       — Тебе нравится?       Небрежным жестом он провёл пальцами по волосам, словно напрашиваясь на комплимент, желая, чтобы она потешила его самолюбие, сказала что-нибудь приятное о его внешности. Внезапно он почувствовал, что хотел бы услышать её удовлетворение его новым образом, ему словно бы стала нужна её похвала, как когда-то у берегов Трезубца, когда она без продыху нахваливала его новые камзолы и меч.       — Неожиданно.       Джоффри издал нечленораздельное фырканье. Он хотел, чтобы она восхитилась его внешностью, чтобы сказала ему, что он воплощение Воина, или как там ещё хвалят женщины?       — Это хорошо или плохо? — его голос стал резче.       — Вам идёт.       Санса не лгала, наверное, впервые с того момента, как её отца заклеймили как предателя. Впервые что-то, сказанное в адрес короля, не было ради того, чтобы он остался довольным и остановил свои измывания над ней.       На самом деле трудно было лгать, когда дело касалось внешнего облика Джоффри. Да, она уверяла себя, что его губы напоминает дождевых червей, но в остальном… Он редко когда на приёмах появлялся в одном и том же облачении, всегда его ботинки были вычищены, что казалось, можно увидеть в них своё отражение, а кожа перчаток скрипела от свежести. Санса помнила, как после тренировок её братья Робб и Джон Сноу могли явиться к обеду с мокрыми от пота волосами, смеясь и подтрунивая друг над другом, и лишь Теон старался выглядеть как положено сыну и воспитаннику лордов. Санса не знала, тренировался ли Джоффри когда-нибудь, но на тех обедах, к которым её приглашали, он всегда выглядел чище всех, словно минуту назад вышел из купальни.       Королевского цирюльника действительно стоило похвалить. Короткая, по сравнению с тем, что было раньше, стрижка лишила Джоффри мягкости черт лица, которая больше подошла бы Серсее или Мирцелле, но и нельзя было сказать, что лицо приобрело истинно мужскую грубость. У него не было квадратного подбородка, что Санса помнила у северных лордов, а кожа всегда была гладко выбрита, из-за чего Джоффри выглядел моложе всех тех юношей его возраста, что Санса видела. Ей не хотелось признавать, что он красив, но приходилось. Ради мира с самой собой. Пусть она врёт всему миру, но с собой Санса будет честной.       Она почувствовала, как хватка на её талии смягчилась, но всё ещё была. Теперь Джоффри смотрел на них в зеркале, выводя большим пальцем круги по изгибу талии. Санса напряглась, принимая этот жест за задумчивость. Неужели он раздумывает, принять или не принять её комплименты? И невесть, что было страшнее. Возбудит ли похвала, и король снова овладеет ей, когда она только смыла с себя ощущение его потных холодных рук, или же позовёт сюда своего прихвостня Транта, чтобы тот показал, что бывает, когда королю не нравятся комплименты?.. Вместо этого Джоффри лишь произнёс:       — У меня есть дела, которыми я должен заняться. Ты будешь здесь, в наших покоях. Ты всё поняла?       — Могу я пойти в сад?       Джоффри, не привыкший к тому, чтобы ему задавали вопросы, огрызнулся:       — Нет. Ты будешь здесь. Я не хочу видеть тебя ни в саду, ни во внутреннем дворике, ни где-либо ещё, где ты любишь проводить время. Ты будешь здесь. Ты поняла меня?       — Да, Ваше величество. Я буду здесь.       Она послушно поклонилась ему, принимая его приказ, но тут кое-что уловила. То, как он произнёс: «Наши покои» так, как будто она имела на них право такое же, как и он. Любая другая женщина оскорбилась бы, зарыдала и бросилась бы мужу в ноги, прося о свободе и шансе прогуляться под руку с подругой по внутреннему дворику, но у Сансы была северная гордость, чтобы не молить Джоффри о чём-то подобном. Она на коленях просила его о жизни для отца и получила взамен голову на пике, так не будет она падать перед ним за какой-то выход из комнаты.

***

      По дороге в зал Совета Джоффри не мог не думать о Сансе, о её манерах, о её покорности, как она спокойно приняла его запрет о прогулке, и о её своевольном приказе дать деньги служанкам. Нет и дня, как она жена короля, а уже распоряжается казной. Это почти забавно. Поднимаясь по лестнице в башню десницы у Джоффри было достаточно времени подумать о жене.       С того дня, как Тайвин Ланнистер перенёс заседания в свои покои, с того дня Джоффри каждый раз унизительно поднимался по лестнице. Ему было не в тягость преодолеть более ста ступеней, но каждый раз он ощущал себя собачонкой деда, которая бежит по каждому свисту хозяина. Недолго ещё бахвалиться Тайвину своей властью, думал Джоффри. После рождения наследника, когда он полностью укрепится на троне, то сгонит Малый совет в зал, где тот должен быть, где принимал свои заседания всю свою историю.       Люди в бордовых плащах и с дорогим чернением на доспехах поклонились, прежде чем пустить Его милость на Совет. За тёмным столом сидел весь состав Малого совета и даже больше. Десница Тайвин Ланнистер сидел во главе, дробно постукивая по лакированной поверхности.       — Надеюсь, у Его величества есть достойное оправдание, почему он опоздал.       Джоффри решил, что оставит этот вопрос без ответа. Он не обязан отчитываться перед десницей за каждый чих. На предплечье Тайвина легла рука его дочери Серсеи, которая всё ещё считала себя регентом и ответственной за решения Джоффри.       — Уверена, что мы можем найти объяснение опозданию молодому мужу.       — Это я и хотел обсудить! — вмешался в семейную беседу Мейс Тирелл, которому посулили место мастера над кораблями.       Джоффри же считал, что дому из Хайгардена достались слишком большие куски от королевского стола для тех, кто изначально поддержал изменника Ренли.       В зале повисла тишина. Кажется, всё это заседание и состоялось только для того, чтобы обсудить женитьбу короля не на той, на которой надо. Джоффри оглядывал лица, пытаясь понять, что от него требуют. Он взял в жёны ту, кого захотел, и они точно не смеют препятствовать слову короля. Он обошёл стол, приметив свободное место рядом с королевой-матерью, которая всё ещё пыталась держать старшего сына подле себя, словно путая его с Томменом, которому всё ещё нужно было вытирать нос, но вместо этого Джоффри зашёл за спину лорда Тириона, который с возвращения лорда Тайвина в столицу отдал ему брошь десницы, а сам занял место мастера над законами. Спинка стула была королю по грудь, и поэтому он с небрежной ленью облокотился на неё.       Великий мейстер Пицель проскрипел о начале заседания Малого совета. Это объявление словно сорвало пса с цепи. Мейс Тирелл снова попробовал заявить об оскорблении, нанесённом его дому, к его речам присоединился и Тирион, которому пришлось задрать голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Джоффри.       — Поступок Его милости нанёс оскорбление не только дому Тиреллов, но и дому Ланнистеров!       — Разве? Я думал, глава дома лорд Тайвин, а не вы, мастер над законом.       Джоффри не удостоил его взглядом, а посмотрел на деда, но хотел ли десница что-то сказать или нет, как снова выступил Мейс Тирелл:       — Моему дому была обещана рука короля! А это измена и оскорбление, дом Тиреллов помог отстоять столицу, мы спасли жителей от голодной смерти! Может, нам надо предъявить то количество золота, которое мы потеряли? Или сразу взять столицу в блокаду, я бы посмотрел, как вы справитесь без нашей пшеницы! — Достаточно, лорд Тирелл. Ваши жалобы проблему не решат. Весь Малый совет согласен, что решение Его милости жениться на леди Сансе было непродуманным и сомнительным. И также лорд Тирион верно подметил, что помимо Тиреллов, пострадала честь дома Ланнистеров.       Джоффри фыркнул. Это было даже забавно, что его желание жениться на Сансе смогло объединить тех, кто на дух друг друга не переносил, но угрозы, особенно в сторону своей власти, он терпеть не стал, особенно если угрожал Мейс Тирелл, у которого в ус уже седина пробивалась, а он всё равно прятался за юбкой Оленны. Джоффри выпрямился и хлопнул по спинке стула.       — Это была необходимость!       Тайвин приподнял бровь, ожидая от внука продолжения и объяснения. Джоффри повиновался, перед этим обведя взглядом собравшихся. Не с возмущением на него лишь смотрели только лорд Варис, у которого всегда своё было на уме и никто не знал, что задумал мастер над шептунами, Аддам Марбранд, который в отсутствие Джейме руководил не только своими золотыми плащами, но и Королевской гвардией — ради этого ему даже специальный плащ заказали из бледно-золотой ткани и с белым подбоем. Затем взгляд Джоффри снова вернулся к деду.       — На юге Севера беспорядки. Белая Гавань перестала платить пошлины! Молодой Волк мёртв, и Север никем не контролируется. Санса это путь к стабильности. Я женился на ней, и теперь Север больше не поднимется и вернулся под правление законного короля! И…       — То, что королю не всё равно на судьбу столь удалённого региона его державы, это похвально, но у Севера уже есть правитель, и это Болтоны.       — Болтоны правят из-за того, что Старки слабы и нет наследника-мужчины. На Севере правителем всегда были Старки, и у нас есть представитель этой семьи. И править там будет один из сыновей Сансы!       Совет зашептался, мало кто так отваживался в глаза Старому Льву дерзить. Почти все, кто бросал ему вызов или вставлял слово поперёк, были в могиле. Лишь лорд Бейлиш, мастер над монетой, слегка кивнул, словно поддерживая слова короля, но лорд Тайвин продолжал настаивать на своём:       — А что, если она этого не сделает? Что, если она не подарит тебе наследника?       — Она сделает это! Она молода и здорова. Нет никаких причин, по которым она не могла бы забеременеть.       Мейс Тирелл издал нечленораздельное мычание. Разговор о беременностях ставил его в неудобное положение. За два с половиной года, что его дочь была замужем за королём Ренли, она так и не понесла, и хоть эту вину списали на первого мужа и его «пристрастия», за спиной Мейса Тирелла всё равно шептались о бесплодности его дочери.       — Молодость ещё не означает, что она готова. Это зависит только от милости богов.       Пицель вмешался в разговор:       — Ваше величество, если вы позволите, я мог бы сам осмотреть леди, вернее сказать, королеву Сансу, чтобы подтвердить её способность выносить вам наследника.       Джоффри нахмурился и до побеления костяшек сжал спинку стула. Ему совсем не нравилась мысль о том, что старый мейстер будет осматривать Сансу, эти мерзкие скрюченные мозолистые от старости пальцы будут трогать то, к чему только он смел притрагиваться, и то, после свадьбы, но Джоффри знал, что не сможет отказать, и оставалось уповать на её здоровье, если не хотел создать ситуацию, когда король разводится с королевой из-за «пустоцветства» той.       — Хорошо, великий мейстер. Делайте то, что считаете необходимым.       — Благодарю вас за ваше доверие, Ваше величество. Я организую осмотр как можно скорее.       После собрания, когда лорды покинули зал, лишь королева Серсея на миг обернулась, чтобы убедиться, что сын идёт тоже, но лорд Тайвин махнул дочери, откровенно веля ей уйти, и подошёл к Джоффри с выражением явного неодобрения на лице, хорошо знакомым последнему.       — Несколько слов, Ваше величество.       Джоффри кивнул. Он ненавидел все речи деда о благоразумии, наследии, но ему казалось, что чем скорее Старый Лев начнет свои попытки воспитывать, тем скорее он закончит, и Джоффри будет свободен.       — Да?       — Ты известен своей импульсивностью. Ты принимаешь одно неверное решение за другим, но… это перевешивает всё. Даже твоя глупость со Старком не стоит рядом! Ты даже никому не рассказал о своём плане. Ты подорвал могущество Болтонов и их авторитет, признав, что Старки по-прежнему превосходят их, и теперь Тиреллы угрожают. И их угрозы не беспочвенны.       Это чепуха просто! Джоффри раздражался с каждым словом от десницы. Ему казалось, что ещё мгновение и Тайвин Ланнистер назовёт его тупицей.       — Что мне делать? Северу нужен сильный правитель. Болтоны собаки, которые добрались до куска мяса, который кинул им я! А Тиреллы могут угрожать сколько угодно. Мне всё равно! Я победил трёх узурпаторов, что мне эти выскочки из Хайгардена.       Тайвин глубоко вздохнул.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что у тебя всё под контролем. Тиреллы могущественный дом, их не следует недооценивать. Если бы не они, войска Станниса давно бы пировали в стенах этого замка, а ты горел бы на костре во имя того бога, в которого уверовал твой дядя. Ты не можешь унижать Тиреллов без последствий. Ты ведёшь себя как ребенок, а не как король.       — Я король! Ты не смеешь указывать мне, что делать, только потому, что тебе это не нравится!       Тайвин повернулся посреди речей Джоффри, даже не намереваясь его дослушивать.       — Высокомерный старый выскочка, — Джоффри бормотал себе под нос, шагая по коридорам назад.       Он был зол после встречи, после того, как выслушал очередной поток придирок и наставлений от лорда Тайвина, ему просто нужно было выпустить пар. Он чувствовал, как все душевное раздражение передавалось на тело.       Санса же не подозревала о раздорах в Совете. Она нашла в сундуках, которые ей принесли, пяльцы и нитки и села вышивать в кресле у окна. Она вышивала первое, что пришло в голову. Цветы и снежинки. Юг и Север. Первые узоры, которые она выучила у септы Мордейн. Хотя Сансе помнилось, что у её подруги Джейни Пуль снежинки всегда получались лучше.       Ближе к полудню ей принесли обед, так как от позднего завтрака она отказалась: мясное рагу, тушёное мясо и нарезанные овощи, и в этот момент тишины и уединения в комнату буквально ворвался Джоффри. Он рассмотрел её силуэт на фоне окна и подошёл к ней. У него точно не было сомнения, что Санса всё это время была здесь, где он ей приказал остаться. Послушная жена была почти залогом счастья.       — Что ты делаешь? Вздрогнув, Санса уронила пяльцы на колени. Она слышала, как Джоффри вошёл, но не ожидала услышать его резкий голос. Не такой, как утром. Она повернулась к королю.       — Вышиваю, Ваше величество.       Джоффри удержался, чтобы не хмыкнуть. Он был действительно впечатлён таким спокойным ответом, тем, как она держалась, словно бы это бы это была её обыденность, когда она просто вышивает, а он возвращается с очередного заседания Совета. Джоффри осмотрел её работу.       — Вышивка. Типично для леди, — его голос звучал грубее и раздражённее, чем утром.       — Слуги недавно принесли обед, если Ваша светлость желает, рагу ещё теплое.       Джоффри проигнорировал её предложение пообедать. Ему не нужен этот дурацкий суп, ему нужно было успокоиться, он слишком взбешён тем, что Тайвин всё ещё считает его ребёнком. Разве она не видит, как он весь кипит?       — Этого достаточно! — Он схватил её пяльцы и отшвырнул их в сторону.       Его бесило, что она была такой спокойной, когда он злился. Пусть она испытает хоть что-нибудь тоже, иначе он один взорвётся, как корабли Станниса. Санса не посмотрела в ту сторону, в которую отшвырнули её вышивку, а перевела взгляд на Джоффри.       — Вы чем-то расстроены, Ваше величество?       Санса знала, что Джоффри не из тех людей, которые могут грустить. Она даже сомневалась, что он может по кому-то или по чему-то горевать. Он мог быть злым, агрессивным, опасным, но не грустным. Это были бы слишком человеческие эмоции для такого чудовища, как Джоффри. В это же время Санса заметила, как он напрягся, как сжал губы, словно бы от её вопроса раздражение Джоффри только усилилось.       — Что?! Расстроен? Не говори глупостей!       Он подошёл ближе, встал у окна, разглядывая пейзаж. Окна его покоев выходили на ту маленькую границу столицы, где город встречался с морем. На воде был штиль, который лениво лизал каменный берег, а шум горожан не доходил до королевских покоев. Всё было слишком спокойно по сравнению с тем, что творилось внутри самого Джоффри. Ему казалось, что всё летит в бездну. Никто в Совете не мог понять его намерений, дед считал его глупым ребёнком, а Санса вела себя так, словно это её не касалось. Он хотел выпустить на неё пар.       — Вставай.       Санса беспрекословно подчинилась. Джоффри повернулся к ней. Она была такой покорной, что ему захотелось нагрубить, сделать ей больно. Он ещё не отошёл от впечатлений, полученных на Совете, и его разум был в тумане.       — На кровать.       — Ваше величество… Не лучше ли подождать до вечера, чтобы нас никто не побеспокоил?       Джоффри только усмехнулся в ответ. Пусть только попробует кто побеспокоить короля, когда тот наслаждается супружеским долгом.       — Я не спрашивал твоего мнения. Я сказал: «На кровать», Санса.       Санса удивлённо кивнула. По крайней мере, он назвал её по имени, а не просто: «Жена». Она восприняла это как знак внимания. Санса подошла к кровати, сняла туфли и чулки, развязала корсаж, как это делала вчера, прежде чем сесть на кровать в ожидании мужа. Вчера было страшнее, была неизвестность. Сегодня же Санса понимала, что её ждёт.       Джоффри посмотрел, как она готовится к неизбежному. Подойдя к кровати, он снял верхнюю часть одеяния и бросил в сторону чулок жены.       — Ложись.       Санса лишь слегка отодвинулась, пока её ноги не оказались на кровати. Джоффри наслаждался её готовностью повиноваться ему, продолжая раздеваться, снимая и сбрасывая с себя сапоги, развязывая шнурок бриджей. Он забрался на кровать, нависая над Сансой. Всё, как прошлой ночью. Он едва мог сдерживаться. Гнев всё ещё кипел в нём, он хотел, чтобы она поняла, что он чувствует.       — Раздвинь ноги. — Санса снова подчинилась. — Шире.       Санса снова выполнила приказ, раздвинув ноги, насколько позволяло нижнее платье. Джоффри тихо замурлыкал, когда его рука легла на бедро Сансы и медленно двинулась к её промежности. Нет, всё-таки в её послушании был свой изыск.       — Сними платье. — Санса кивнула и стянула платье через голову: будучи в лежачем положении, это было неудобно, но она ничего не могла поделать. — И всё остальное тоже.       Она снимала нижнее платье гораздо медленнее. Прошлой ночью ей было легко. В ночной темноте её тело было почти невидимо, но здесь вся она была открыта взгляду короля под светом дня. Ей пришлось сжать в кулаках край покрывала, чтобы не закрыться, она понимала, что это только разозлит его ещё больше.       Джоффри уставился на её мягкие изгибы, на рыжий треугольник волос между ног. Всё-таки она внизу была действительно такой, какой он её представлял. Хоть что-то складывалось, как он хотел, хоть что-то соответствовало его ожиданиям.       — Ты прекрасна. Моя королева.       Санса кивнула, принимая комплимент.       — Вы тоже красивы, Ваше величество.       — Ты пытаешься завоевать расположение лестью?       Он был не против комплимента, но даже это не успокоило того, что у него было внутри. Рука Джоффри достигла её лона, её мягких складок, иногда лишь кончиками пальцев дотрагиваясь до напряженных стенок. Он делал это неосознанно. Его лишь устраивало, что около этого места Санса была влажной.       Она вздрогнула от незнакомого ощущения. Она чувствовала себя как мышь в лапах кошки, муха в паутине паука, птица в когтях стервятника. Он просто играл с ней, прежде чем уничтожить. Ей не нравилось, как её мышцы подрагивали в такт его движениям.       Джоффри продолжал свои медленные, размеренные движения, пока Санса не издала предательский стон. Второй рукой он погладил её по бедру как благодарность за этот звук. Это то, что было нужно ему вчера ночью. Ему доставляло зловещее удовольствие то, что её тело выдавало её разум. Он наклонился, целуя её в шею.       Санса чувствовала себя такой же влажной, как и вчера. Только проблемой было, что вчера ему пришлось увлажнять её, а сегодня это делало её тело. Санса знала, что сейчас произойдёт, что будет дальше. Ей просто нужно набраться терпения. Санса на мгновение забыла, как дышать, почувствовав, как три пальца проникают в неё одновременно. Ей было больно, но всё, что она могла сделать, — это задержать дыхание, боясь показать боль. Боль и неприятие усугублялись тем, что на одном из пальцев Джоффри было кольцо, камень которого царапал и без того чувствительную и опухшую плоть.       Но Джоффри не волновали её чувства, её боль. Он был поглощён своим желанием выплеснуть своё раздражение, свой гнев. Он проникал в неё пальцами глубже, пока тёмный агат на пальце не упирался в её нутро. Правда дальше он проникать уже не рискнул.       — Ты будешь моей, ты уже моя.       — Да, я ваша. До конца своих дней.       Джоффри кивнул её словам. Да, до конца её дней она будет ему верна. Она верна своим клятвам и ему. Лишь после этих слов Джоффри поменял свои пальцы. Он вошел в неё без слов, без колебаний. Он сразу начал двигаться быстро, не тратя время на раскачку. Со шлепком его бедра встречались с её.       В этот момент Санса заметила дикий блеск в его глазах. В уголках его рта собралась слюна. Она инстинктивно согнула колени, зная, что так лучше терпеть боль, и чтобы остановить этот звук. В её голове все эти шлепки звучали слишком громко. Она боялась, что стража за дверью тоже их услышит. Она лежала, сжимая покрывало в кулаке и повторяя, что чем скорее он начнёт, тем скорее кончит. Он стал замедляться, приближаться к тому самому концу, заставляя Сансу чувствовать каждый толчок, чтобы она могла ощутить всю силу его власти.       — Моя королева. Скажи, что любишь меня, Санса.       — Я люблю вас, Ваше величество.       — Скажи это ещё раз.       — Я люблю вас… я люблю вас.       Движения стали снова более быстрыми и менее ритмичными. Сансе оставалось только молиться, чтобы это поскорее закончилось. Она прошла через нечто подобное вчера, и ей предстоит пройти через это сегодня. Только в этот раз словно было иначе. Тогда во тьме Санса не видела бешеных глаз короля, его искривленное похотью лицо. Она чувствовала, что Джоффри был слишком близок к пику, когда отдавал последний приказ:       — Назови меня по имени. Ну давай же.       — Ваша милость… Дж-Джоффри. Умоляю…       Санса не знала, о чём именно просила, она просто выполняла приказ, она хотела, чтобы он быстрее достиг пика наслаждения. Называть его по имени было странно. До этого приказал сказать, что она любит его. Произносить это было странно. Сансе казалось, что это не она говорит. Она не могла говорить этому чудовищу, что любит его. Не могла называть его по имени. У короля не было имени, по которому к нему могла бы обратиться жена. Санса множество раз слышала, как леди Старк обращалась к своему лорду-мужу кратким «Нед», и она не представляла, что сможет когда-нибудь обратиться к собственному мужу кратким «Джофф». Это было слишком человечным именем для такого, как Джоффри. Так бы обращались друг к другу только любящие супруги, какими бы они никогда не смогли стать. Хоть Джоффри и называл её по имени.       Санса ощутила, как произошло то, чего она хотела. Она почувствовала, как тёплая жидкость стекает по её бедрам. На этот раз без крови. Он снова излил в неё семя.       Джоффри сел рядом с ней, чувствуя, как гнев улетучивается, сменяясь удовлетворением. Его пальцы прошлись по её телу. От тонкой шеи, которая дёргалась в такт её нервному дыханию, провёл по груди, задевая подушечками пальцев соски, вниз вдоль живота до горячих бёдер, которые до сих пор она держала раздвинутыми. В дневном свете она была ещё красивее. Кожа не казалась такой болезненно-бледной, а румянец на разгорячённых бёдрах горел. Джоффри потянулся, слегка прогибаясь в спине, а потом чуть дёрнулся, стараясь прийти в себя и не дать неге после акта любви разлиться по телу.       — Это было хорошо.       — Я рада, что смогла удовлетворить своего супруга.       Санса отвернулась к окну. Солнце только начинало садиться. Джоффри вздохнул и стал собираться. Время от времени он появлялся напротив окна, заслоняя собой пейзаж с темнеющим небом. Санса легла на бок, стараясь дождаться, когда Джоффри закончит одеваться, чтобы привести себя в порядок самой, но фраза короля её привела в изумление:       — Мне пора идти.       — Мне ждать вас к ужину?       Джоффри немного поколебался. Ужин с ней? Как она себе это представляет? Они будут пить вино, есть запеченного зайца, а она потом устроит домашний концерт с песнями о Дженни из Старых Камней, так, как проводят вечера почти все лорды, живущие при замке, и ещё тысячи семей из столицы? Это даже звучало смешно, что у них может быть что-то подобное. Он взъерошил соболиный мех на кафтане, прежде чем пробормотать:       — Нет, у меня другие планы. Ты справишься одна.       Это определенно не было вопросом. Он просто знал, что именно в этом она была хороша. Быть одной. Таковой она была до появления Тиреллов в столице. Она одна сидела в саду, ходила в место, что местные называли богорощей. Таковой она должна остаться и сейчас. Он хотел вытравить розы из жизней их обоих. Он поправил ремешок ножен кинжала и только кивнул ей перед уходом.       — Увидимся позже.       Санса подождала, пока он выйдет. Она хотела позвать служанок, чтобы те привели её в порядок. Ей совершенно не хотелось, чтобы семя Джоффри застывало на её коже, но вспомнила, что дала им выходной. Вернее, король им дал выходной, а она дала им средства, которые могут скрасить им этот день. Поэтому Сансе пришлось встать, пройти в купальню, примыкающую к спальне, где стояла та самая ванная, которую она принимала утром. Рядом с ней был небольшой столик, на котором стоял медный таз и кувшин с водой. Сансе не хотелось звать кого-то из посторонних служанок, чтобы они видели её в таком виде, поэтому она только вымыла промежность и бёдра с помощью прохладной воды из кувшина и воспользовалась каким-то тряпочным полотенцем.       Она переоделась в ночную рубашку, которая лежала почти наверху в сундуке, зажгла свечи, хоть солнце ещё полностью и не скрылось, но уже было достаточно темно в покоях, чтобы заниматься вышиванием или чем-то подобным. Санса оглядела свои новые покои. Стены были обиты тёмной бордовой тканью с мелким чёрным геометрическим узором, наверно, осталось с тех времен, когда хозяевами замка были Таргариены, на западной стене располагались три окна, даже было удивительно, что они были залиты тонким слоем слюды, а не забиты дорогим витражом с изображением львов, которыми старался окружить себя Джоффри. Между дальними от Сансы окнами стояло то самое зеркало в богатой оправе из тёмного дерева, в которое она впервые посмотрелась как королева Вестероса и посмотрится не раз. Санса прошла мимо камина, не решаясь его разжечь. Ее хоть и учили этому, но она решила, что в комнате тепло и без этого, а в случае чего покрывало на кровати должно было согреть её.       Взгляд Сансы упал на маленький прикроватный столик рядом со стороной Джоффри, когда она подошла к кровати. Там она увидела книгу. Она никогда не думала о Джоффри, как о читающем человеке, поэтому её заинтересовала эта вещь. Она даже не представляла, какие книги любит Джоффри. В её детстве редкие купцы из Белой Гавани, когда являлись ко двору лорда Эддарда Старка, всегда привозили сказки о Юге, любовные романы о принцах и принцессах Таргариенов. Многие из этих историй мало, что общего имели с реальностью, но Санса любила их всех душой. Она сомневалась, что у Джоффри могли быть такие же книги. Наверное, там было что-то про резню, убийства и кровь, другое не могло нравится королю.       Санса взяла книгу и провела пальцами по чёрной кожаной обложке. На обложке золотом было выгравировано: «Нам ярость!» Книга была о истории дома Баратеонов, поэтому Санса открыла её без колебаний, почувствовав даже радость, что это книга об истории, а не каких-то кровопролитиях времен Мейгора Жестокого, но с некоторым страхом в груди она принялась за чтение. Всё то время, пока она читала, пролистывала страницу за страницей, она боялась, что в комнату войдёт Джоффри и увидит её с книгой. Она боялась его гнева на то, что она трогала его вещи без позволения. Санса оторвалась от книги только тогда, когда колокола Септы Бейлора возвестили о наступлении часа волка, а глава завершилась обещанием Эймонда Одноглазого взять в жёны одну из дочерей лорда Баратеона взамен на войско.       Поняв, что Джоффри не вернётся, Санса с мягкой улыбкой, которую сама от себя не ожидала, легла под одеяло, надеясь, что ещё не раз она будет проводить ночи в одиночестве.

***

      Несколько дней спустя горничные разбудили Сансу. Все выглядели очень встревоженными. Они не шептались друг с другом, как обычно, не обсуждали последние сплетни, а молча готовили Сансу к новому дню. Её платье было на удивление простым, свободным, без корсета, без сложной шнуровки, только пара повязок спереди. С её волосами тоже долго колдовать не пришлось, они просто расчесали их и заплели в две косы. Все предыдущие дни служанки старались быть аккуратными с её волосами, даже использовали муку, когда пряди сильно путались меж собой. Сейчас же, судя по грубому расчёсыванию, создавалось впечатление, что они куда-то спешили.       Когда Санса была готова, в комнату вошёл Джоффри, он не спрашивал о её готовности. Он даже не сделал ей комплимента, как в первое утро после их первой брачной ночи и последующие. Их утро всегда начиналось с дежурного комплимента, пусть даже из вежливости.       Джоффри в последнее время был странным, насколько Санса могла судить о тех чертах характера, которые успела выучить в короле. С того дня, когда он посреди дня оставил её, он не прикасался к ней, редко навещал её, а если и приходил в её покои, то был пьян и сразу же падал в сон. Иногда до Сансы доходили слухи, что короля не раз видели на Шёлковой улице, будто бы он уподобился своему отцу. Другие говорили, что он проводил ночи у леди Маргери, извиняясь за то, что не женился на ней, у неё между ног. Санса предпочитала не обращать внимания на эти слухи. Она была просто счастлива, что заснула и проснулась одна. Во вторых, слухи ей казались просто глупостью. Её добрая подруга никогда бы не позволила коснуться себя мужчине до брака, благородные леди впитывают это правило с молоком. Но мысли о слухах, касающихся короля в домах терпимости, Санса старалась игнорировать и забыть. Они, как черви в древе, прогрызали её разум. Она же старалась это списать на то, что просто ей противно представлять, что король всю ту грязь из подобных заведений может принести в их постель.       Санса шла рядом с Джоффри, окружённая его собаками на цепи: Меррином Трантом, Боросом Блаунтом и Арисом Окхартом. Последний из них нравился Сансе в том смысле, как мог ей понравиться тот, кто издевается над тобой меньше всего из представленной тройки. Арис был единственным, кто был относительно добр к ней, и иногда в его взгляде проскакивало что-то похожее на сожаление… Нет, не единственным. Сандор Клиган. Санса неловко одёрнула край рукава своего платья, думая о Псе. Она задавалась вопросом, как бы он отреагировал на то, что она стала женой Джоффри. Ей было интересно, где он сейчас. Жив? Думает ли о ней? Он обещал ей встать между королём и ней, когда Джоффри будет не в духе. Санса не хотела думать, что будет, если король и вправду будет не в настроении. Кто её защитит? И Санса совершенно не хотела думать, что сделали с белым плащом Сандора служанки, если таковой нашли.       Ещё одна лестница. Поворот направо, и только сейчас Санса поняла, что её ведут в покои мейстера. Она была там раз, когда впервые расцвела, но такое осталось в памяти Сансы навсегда. Но почему они шли туда сейчас? С ней что-то не так? Не поэтому ли Джоффри не больше не старался возлечь с ней?       В покоях Пицеля молодую пару встретил затхлый воздух, запахи трав, настоек и что-то ещё, чем пах сам старик. Он посмотрел на пришедших.       — О, да. Молодая королева. Я ждал вас, ждал. — Он указал на койку, застеленную желтоватыми простынями. — Я собираюсь попросить вас снять нижнюю юбку и лечь.       Джоффри, который ранее приказал своим гвардейцам оставаться у входа, сам отвернулся, чтобы Санса почувствовала себя более уютно, если так можно было чувствовать себя в покоях мейстера после приказа обнажиться. Однажды он проходил процедуру с Пицелем, и тогда его чуть не вырвало. Сейчас он чувствовал то же самое. Мысль о том, что эти морщинистые, скрюченные пальцы коснутся Сансы там, где касался только он… Ему захотелось всадить старику пару арбалетных болтов в живот.       Санса уже была почти готова раздеться и ослабляла повязки на верхнем платье, когда услышала смешок из-за соседней двери, а затем появился мужчина, который выглядел старше сира Бороса, самого старого из гвардейцев Джоффри, но был моложе великого мейстера и совсем не похож на него. У него на плече сидел ворон, который только что оперился и время от времени пощипывал и без того редкие волосы мужчины. На лице мужчины была почти очаровательная улыбка. Хотя он и улыбался по-доброму, его улыбка не касалась глаз, а сам он был облачён в тёмное одеяние, что делало его схожим с вороном на плече. Пицель заметно занервничал, когда появился этот человек.       — Квиберн. Вы не имеете права вмешиваться в процесс. У вас отняли мейстерскую цепь. Я отправил вас наблюдать за птицами только потому, что лорд Тайвин был благодарен вам за работу в Харренхолле.       Ворон каркнул, словно отвечая на возмущение старика. И человек, которого звали Квиберн, повернулся к королю:       — Ваша милость, я понимаю ваше доверие к великому мейстеру Пицелю, но я не хочу озвучивать его желания в присутствии Её милости королевы Сансы. В противном случае он, очевидно, воспользовался бы услугами септ. Уж поверьте, любая повитуха разберётся с этим делом.       Джоффри нервно стиснул зубы, отчего у него хрустнула челюсть. Этот загадочный мужчина озвучил то, о чём он не хотел думать. Джоффри не был знаком с Квиберном лично, всё, что о нём было известно, — это то, что он крайне успешно лечил солдат Ланнистеров, когда армия Тайвина стояла в Харренхолле, и десница взял его с собой в благодарность за службу. Мужчина редко показывался из птичника, проводя больше времени с воронами, чем с людьми. Квиберн продолжил:       — Если Его величество позволит, я был бы рад задать королеве Сансе несколько вопросов, которые точно ответили бы, насколько леди Санса готова произвести на свет наследников.       Джоффри, даже не думая, махнул рукой в знак согласия. Пусть этот Квиберн делает, что хочет, главное, чтобы никто и пальцем не тронул Сансу, помимо её законного мужа. Квиберн повернулся к Сансе, которая сидела на койке и теребила повязки на платье.       — Королева Санса, Ваше величество, позвольте мне сначала задать вам несколько вопросов о вашей родословной.       — Да, разумеется.       — Хорошо, хорошо… Скажите, сколько детей было у леди Кейтилин?       — Нас… нас. Нас было пятеро.       — Все ли здоровы? Вы когда-нибудь слышали о болезнях новорождённых Старков?       — Нет, я не слышала.       — А с беременностью и родами проблем тоже не было?       — Я… я мало что помню и мало что знаю, но внешне это было незаметно… Матушка… У леди Кейтилин хватало сил воспитывать всех своих детей.       — Отлично, отлично.       Дальнейший диалог был похож на зачёт по родословной мейстера Лювина. Санса не понимала, почему так происходит, она подробно рассказала обо всей линии Старков, которую знала. Мысленно она вспомнила младшую сестру Арью, которая всегда проявляла живой интерес не только к своему генеалогическому древу, но и к другим домам Севера. Санса же уже в те времена грезила столицей, южными лордами.       — Ваше величество, мои следующие вопросы многим дамам могут показаться неэтичными, но у меня нет другого выбора, кроме как задать их. — Санса кивнула. — Итак, как долго продолжается ваша лунная кровь?       — Я… я… не считала, может быть, уже пару лет… Или нет, чуть больше. Два с половиной, скорее.       — То есть, это началось после казни лорда Эддарда Старка?       — Да.       — И всегда ли кровь приходила в сроки?       — Да…       — И даже не прекратилась после того, как вам сообщили о таком событии, как Красная Свадьба?       — Хватит! — в разговор вмешался Джоффри. — Какая разница, что и когда течёт у неё между ног?       Санса вздрогнула. Когда мейстер говорил об этом, она почти не чувствовала неловкости. Для мейстера нормально знать это, но когда она поняла, что Джоффри был с ними всё это время, она опустила голову, покраснев. Квиберн почти по-отечески положил морщинистую руку ей на плечо, успокаивая волнение и смущение королевы.       — Ваше величество, это может показаться вам неважным, но, поверьте, это многое объяснит. — Квиберн усмехнулся и повернулся к Сансе. — Моя королева, я попрошу вас немного ослабить повязки на вашем платье.       Санса повиновалась. Хотя бы её не попросили раздеться и обнажить нижние места. Это, можно сказать, радовало. Квиберн положил руку ей на живот, ощутив мягкость её плоти, и стал нажимать, прощупывая весь живот. Санса нервничала, ей хотелось положить руку поверх живота, чтобы защититься от прикосновений, и только вид ворона, пощипывающего редкие волосы незнакомца, успокаивал её. Это было даже забавно.       Квиберн снова улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась его глаз, и он потер руки, словно предвещая что-то хорошее.       — Я могу поздравить вас, мой король. Боги благословили вас великолепной женой. Редко можно встретить молодую леди с таким крепким нутром. Я повидал немало женщин, и у многих лунный цикл нарушался от любых потрясений, особенно таких сильных, которые испытала королева, но Ее величество Санса… Словно золотой самородок в реках Западных земель. Я уверен, что если вы продолжите часто бывать в постели своей жены, то в следующую луну вас можно будет поздравить с зачатием наследника.       Джоффри серьёзно отнёсся к словам Квиберна. И он спал с Сансой каждую ночь. Иногда он обращался с ней грубо, особенно после заседаний Малого совета, где они в очередной раз говорили о нехватке золота в казне, о мародёрах в Речных землях, которые нападали на войска Григора Клигана. После таких актов любви на теле Сансы проявлялись и следы. Благо, они всегда были на тех участках тела, что можно было спрятать под платьем.       Но по большей части он приходил слегка навеселе. Его нельзя было назвать пьяным в той степени, как ей иногда приходилось видеть короля Роберта, но всё же его дыхание сохраняло горечь хмельных напитков. В такие моменты половой акт был для Сансы даже терпимым. Моменты их телесной любви были для неё приятнее тем, что Джоффри брал её только в одной позе. Только лицом к лицу. Санса даже научилась по его дыханию и эмоциям на лице понимать, когда будет грубо и быстро, а когда будет размеренно. Конечно, это всё ещё было сложно назвать приятным в том смысле, в котором это писалось в книгах, но Санса научилась сводить боль к минимуму, а после первой луны брака и вовсе прошла.       Два месяца спустя «пророчество» Квиберна сбылось. Звонили колокола Септы Бейлора, септоны ходили по улицам, распевая Гимн Матери, город был раскрашен красными и золотыми знамёнами, но люди из окон вывешивали любую яркую тряпку, что была в их домах, торговцы продавали гобелены с изображениями львов и оленей, некоторые осмеливались предлагать к продаже и оскаленного лютоволка на ткани в честь герба королева, а в Блошином Конце золотыми плащами раздавались серебряные монеты и медяки, дабы не дать волнениям в этой части города омрачить празднование. Джоффри при всём дворе, закрыв глаза на предостережение королевы-матери, что раньше времени не стоит, в первый день трёхсотого года после Завоевания объявил о беременности его королевы Сансы.