Знамёна
28 декабря 2025 г., 23:10
В замке старались не произносить слово «Война», дабы не вызвать панику и недовольство народа, на который скоро снова возложат финансовые тяготы похода на Север, но всем было очевидно, что что-то грядёт, так как и малые, и большие дома стягивали людей к столице: то и дело появлялись новые знамёна, которые до этого Санса не видела ни в одной книге про дома Королевских земель.
Сама же Санса не хотела думать о войне лишь по той причине, что понимала, что в этой войне ей искренне придётся желать Джоффри победы. Она чувствовала себя предательницей. Ей было больно осознавать, что для того, чтобы ее сын заполучил законный трон Севера, ей придётся молиться всем Семерым и Старым богам за Джоффри, за его валирийский клинок и меткость арбалетных болтов. Санса смотрела, как её сын играл в воображаемую войну между своими фигурками львов и драконов, и уже думала о том, как кровь северян снова будет литься. Наверное, последние люди, которых она знала в детстве, погибнут в этой войне.
Раньше она верила, что с победой Робба она снова сможет увидеть семью, теперь же ей приходилось верить, что с победой Джоффри она сможет встретиться хотя бы с Арьей. Санса не думала о том, какая судьба ждёт сестру в столице. Ей было достаточно знать, что её сестра будет рядом. Она увидит своего племянника, носившего имя их старшего брата…
Сердце Сансы замерло. Арья возненавидит её. В её глазах она будет той, кто предала семью ради короны, ради замужества с Джоффри.
После той ночи, когда он прижимал её к себе, они почти не разговаривали, Джоффри выражал только дежурный интерес к здоровью сына за завтраком. Он вёл себя так, будто ничего не произошло, ходил в окружении Джейме и Тайвина — иногда из их разговора можно было уловить отдельные фразы про численность войск, готовность армий и снег на Севере. Схожесть трёх поколений львов была почти пугающей. Широкие плечи, ровная осанка, лёгкая походка и ленивая небрежность, за которой скрывалась сила. Поздним вечером даже было трудно отличить одного от другого, разве что Джейме иногда касался доспеха своей железной рукой, выдавая себя. Для Сансы та ночь с Джоффри изменила многое, хотя сама она не хотела в этом признаваться. Ей перестали сниться кошмары: не было ни отрубленных голов, ни пустых глазниц.
Иногда Джоффри звал её к себе. Санса мысленно готовила себя к боли, к тому, что ей придётся испытать, но каждый раз Джоффри лишь спрашивал её о Винтерфелле: о высоте стен замка, площади внутреннего двора. Санса отвечала лишь приблизительно. Она не знала. Её никогда не интересовали подобные вещи. А вот Арья знала. Вот кто мог быть истинной леди-хозяйкой. Она знала о замке и людях живущих в нём. Она была взрослой даже в свои девять лет. Чувство самобичевания разъедало Сансу: она не могла представить, как взглянет в глаза Арьи спустя столько лет. Когда в очередной раз она не смогла ответить на вопрос Джоффри и услышала едкий комментарий о бесполезности и вопрос, чем она занималась все эти годы, живя там, то у Сансы почти сорвалось с губ: «Мечтала о тебе», но, слава Семерым, ей удалось удержаться и не сказать эту глупость.
В тот же вечер Санса записала, что «Защитник Державы» для него — не просто приписка к титулу. Она уже давно не давала название отдельным чертам характера Джоффри. Теперь она писала просто вот такие записки.
Через несколько дней в окна мейстерской башни стали прилетать вороны. Иногда те приземлялись и на подоконники покоев. Первыми на зов короля откликнулись межевые рыцари и малые дома Речных земель, живущие у Рва Кейлин. В маленьких малограмотных записках они писали о том, как люди Болтонов без разбору пересекают границу, устраивают беспорядки и называют лорда Болтона «Красным Королём». Санса понимала, что такое Джоффри точно не смог стерпеть. Он был слишком жаден до своей короны, чтобы позволить хоть кому-то делить с ним на двоих один титул. Фреи не ответили на призыв, что выводило Джоффри из себя.
Санса была частым свидетелем его выкриков в адрес «хорьков из Близнецов». Не мудрено было, что за этим стоял Тайвин Ланнистер, который не хотел, чтобы войска лорда Уолдера снимали осаду с Риверрана, и хоть наедине Эммон Фрей пообещал выделить из личного гарнизона людей, их едва ли бы набралось на полноценный боевой отряд пехоты, не говоря уж о кавалерии.
***
Санса сидела в покоях Джоффри и вышивала на рукаве его дублета узор по его приказу, когда в его покои вошёл Лансель. Лорд Ланнистер из Дарри так и не обзавёлся женой после того несчастного случая с Амареей Фрей, но даже до столицы долетали слухи о его тяге к Семерым. Ланнистер-септон — называли его за глаза, но Лансель лишь выше задирал подбородок на это прозвище. «Льва не волнует мнение овец» — наверное, ещё одна поговорка, которую стоило бы внести в список неофициальных девизов Ланнистеров. Лансель был одет в тёмно-синюю робу, подвязанную золотым ремнём и украшенную тёмно-зелёной вышивкой. Он поклонился обоим милостям, чтобы потом обратиться к Джоффри: — Ваше величество, дом Дарри стал процветать. Я был бы готов предоставить Вашей милости несколько отрядов добрых людей, которые не прочь были бы показать себя на поле боя, но… Вами было обещано решить вопрос с Григором Клиганом, однако как зверел Гора в Речных землях, так он и продолжает. Его отряды разоряют и сжигают деревни. Как я могу быть уверенным в том, что во время отсутствия моих людей он не ворвётся в мой дом?! Лансель редко отличался твёрдым словом при разговорах с теми, кто стоял выше него по положению: сказывалось время, проведённое чашником короля Роберта Первого, но здесь он пытался говорить жёстко и решительно. Видимо, тут приложила свою руку леди Дженна. Она умела наставлять. Санса знала это по себе. Она, может, и не совсем была такой же страстной с Джоффри, как Алисса с Бейлоном, но всё же следовала совету Дженны и ложилась в постель к королю с меньшим отвращением. Чем больше она родит ему, тем больше шансов будет, что хоть один из детей пойдёт внешностью в Старков или Талли. Видимо, когти Дженны добрались и до Ланселя, раз тот посмел ставить ультиматум королю. Санса понимала, что Лансель прав. Уже даже для неё не было секретом, что произошло с бедной принцессой Элией и её детьми в день взятия столицы. Теперь опасность со стороны цепного пса Тайвина ощущалась ярче. Его не смутил статус принцессы, а кто сказал, что его остановит статус королевы? Санса вспомнила своё путешествие в Западные земли. Да, она была в окружении людей Ланнистеров, а сам Григор — не их человек? А если бы он напал на них?.. Санса сомневалась, что сил Ланселя хватило бы, чтобы… Перед глазами стояла картина семилетней давности, когда Клиган разрубил собственного коня в приступе ярости. — Он прав, — пробормотала Санса, когда Лансель покинул кабинет Джоффри. Она говорила это словно самой себе, не отвлекаясь от вышивки, но обратила внимание на то, как Джоффри сел вполоборота к ней. Ей удалось захватить его внимание. Санса продолжала вышивать, словно разговаривала сама с собой: — Все считают, что сир Григор пес лорда Тайвина, но, получается, тогда лорд Тайвин приказал сотворить такое с принцессой Элией и её детьми. — Это дела давно минувших дней, — вмешался в монолог Джоффри. От пьяного отца он несколько раз слышал про судьбу семьи Рейгара, но был слишком мал, чтобы понимать слово «Изнасилование», чтобы знать, что случилось с принцессой. — Даже Тайвин не может всё контролировать. — Не может или не хочет? Санса наконец оторвалась от вышивки и посмотрела на Джоффри, надеясь, что он увидит страх в её глазах. Она боялась заводить этот разговор, но она надеялась, что Джоффри этот страх примет за её боязнь перед Григором. — Сир Григор не получил наказание, про него ходит множество слухов, он уже распробовал знать на вкус. Остановит ли его титул королевы, если я снова решусь навестить достопочтенную леди Дорну? Или, если леди Дженна захочет вернуться домой… Джоффри наклонился вперёд, положив локти на колени и выслушивая речь Сансы. Ему было несколько интересно, куда зайдет её размышление. — Ваша милость… вспомните, как он напал на сира Лораса, а тот всего лишь победил его на турнире. Лет через пятнадцать на его месте может оказаться и Роберт… Джоффри сжал руки в замок и хрустнул пальцами. В детстве мать запрещала ему делать этого, говоря, что он не сможет потом меч держать, но теперь Джоффри мог позволить себе хрустеть сколько угодно. Ему казалось, что подобное он уже слышал, он уже был в такой ситуации, но не мог понять, когда… Джоффри почувствовал, будто бы с внутренней стороны черепа что-то ударило по вискам. Безопасность Роберта, да это действительно было тем, что его волновало. Он его наследник, продолжение линии. Он не мог позволить, чтобы с сыном что-то случилось. Неважно, в детском возрасте или во взрослом. Джоффри повернулся к столу, взял в руки перо и пергамент. Санса обратила внимание на его беглый подчерк, на то, как он торопился, и заметила, что, скрутив бумагу, он скрепил её печатью с личным гербом, а не коронованным оленем. После того, как письмо было передано слуге, Джоффри снова обратил внимание на жену. — Собирайся. Мы едем в Утёс Кастерли.***
Санса не задавала никаких вопросов, когда садилась в карету с Робертом на руках. В этот раз её сопровождало куда большее количество людей. Помимо охранных гарнизонов, которые теперь охраняли не только её, но и её сына, и самого короля, её сопровождали целые обозы с сундуками и прочим скарбом. Поезд короля теперь тянулся медленной пёстрой рекой по дороге от Красного замка до главных ворот через всю столицу. Немногие люди решались выглянуть, чтобы посмотреть на процессию. Вздорный нрав короля Джоффри был слишком всем знаком, чтобы надеяться на то, что любопытный взгляд не будет воспринят как оскорбление. Они двигались по Золотой Дороге, вверх по течению Черноводной. Джоффри был на своем гнедом рыжем скакуне, масть которого в народе звалась кровавой за бурые отметины, похожие на засохшую кровь. Санса помнила этого коня. На нём он въехал в ворота Винтерфелла, на нём они катались вдоль Трезубца во время той прогулки, после которой у неё не стало Леди. Иногда Джоффри пускал коня рысью, чтобы проверить войска, идущие впереди, а иногда замедлял его, позволяя идти вровень с каретой, где была Санса. Процессия взяла путь севернее, и если в прошлый раз Санса хоть издалека, но видела знаменитое Пламенное Поле, где Ланнистеры утратили независимость и покорились Таргариенам, то сейчас они проезжали ближе к Падучему Водопаду, не очень большому поселению, в котором тем не менее могли дать приют большому войску. Джоффри приказал поставить шатры за крепостной стеной поселения, не желая заходить туда, где могли укрываться либо члены Братства без Знамён, либо те, кто им помогал. Остановка была вовремя. Как раз в это время у Сансы снова началась лунная кровь — не такая болезненная, как после покушения, но ощутимая. Она почти не выходила из шатра, где даже на землю положили ковры, чтобы её ногам было тепло. Роберт вовсю старался убежать из-под присмотра матери. Хоть его навыков ходьбы едва хватало, чтобы ходить от шатра до шатра, его жажда исследовать мир была сильнее. Джоффри часто видел, как Ана Хилл водила его по импровизированному лагерю, не давая близко приближаться к солдатам и лошадям, у которых была дурная привычка кусаться. Джоффри был несколько раздосадован, что этим занимается не Санса, хоть и понимал причины. Ширен же он приказал оставить в столице. Как бы Санса ни пыталась относиться к ней с добротой и почтением, в глазах короля дочь Станниса как была, так и оставалась пленницей. Может быть, даже ключом к достаточной верности людей с Драконьего Камня, если он поймёт, за кого её повыгоднее выдать замуж. Навещал жену он почти под вечер и то, только для того, чтобы удостовериться, что у неё всего хватало. Няньки Роберта предупредили Сансу, что после родов и кормления должно пройти не меньше полутора лет, чтобы лунный цикл полностью пришёл в норму, и королеве не стоило беспокоиться, если её кровавый цветок цветёт больше обычного или начинает цветение раньше обычного. Санса свою женскую ношу пыталась нести с достоинством. В замке было достаточно женщин, среди которых она не чувствовала внутренний стыд за липкость между бёдрами, но людьми, сопровождавшими королевскую семью, в основном были мужчины, и в Сансе просыпался почти животных страх перед ними. Ей казалось, что они чуют этот мерзкий запах, что даже несмотря на свёрнутые тряпки между ног, кровь просачивается сквозь подъюбник, оставляя уродливое пятно на ткани верхнего платья. Как бы придирчиво она ни осматривала себя, ей всё равно казалось, что каждый смешок солдатни звучит в её сторону. К своему ужасу, Санса понимала, что единственным человеком, с которым она чувствовала более менее спокойно, был Джоффри. Она уже знала о его непредвзятом отношении к лунной крови, словно это никак его не беспокоило. Она вспоминала, что даже будучи только помолвленными, он не стеснялся вслух произносить это словосочетание, когда другие мужчины говорили пустое: «Когда леди Старк будет готова». Находясь рядом с мужем, Санса почти не боялась злых языков. Джоффри карал любого за кривой взгляд и шепоток. За слух о том, что он бастард, был убит Нед Старк, бунт в Блошином Конце случился из-за того, что Джоффри оскорбили, и в глубине души Сансы теплилась надежда, что при нём солдаты не позволили бы ни лишних высказываний, ни взглядов, опущенных на её юбки. Может быть, его презирали, но его и боялись. Он не пожалел и собственного телохранителя, оскопив его, так чем обычный солдат был лучше? Поэтому Санса, перебарывая внутреннее отвращение и неприязнь, просилась с ним на прогулку. Джоффри не отказывал. Вид Сансы, идущей с ним под руку, подпитывал его самолюбие, и он не упускал случая положить руку ей на талию, поцеловать её в шею на глазах у всех. Сансе приходилось терпеть и делать вид, что она была рада его знакам внимания. Ещё через пару дней процессия снова двинулась в путь. Теперь они двигались в более спешном темпе, стараясь передвигаться даже ночью. У одного из полноводных истоков Черноводной, который проходил почти через всю широту Речных земель, Санса заметила их. Жёлтые знамёна с тремя чёрными псами. Отряд двигался по направлению к процессии, не сбавляя хода. Впереди скакал гнедо-пегий конь, неся на себе всадника. Лишь по одному виду этого человека можно было сказать, кто это. Мужчина ростом с одного из великанов, о которых Сансе рассказывала в сказках старуха Нэн. На нём был шлем, больше напоминающий ведро, с небольшим кулаком на вершине. Несмотря на свои размеры, сир Григор достаточно резво слез с коня и преклонил колено перед королём. Санса задёрнула штору, не желая видеть сцену дальше. Этот монстр должен был сопровождать их к Утёсу Кастерли? Но почему? Разве Джоффри не собрался его покарать? Если и собирался, то разве выступил бы Григор так смело перед королем?.. Сил у Клигана много, но людей, шедших с Джоффри, хватило бы на целую армию какого-нибудь рыцарского или малого дома. Джоффри же стискивал зубы каждый раз, когда эта громадина проскакивала на своём жеребце мимо него. Ему уже не терпелось отдать эту тушу на съедение львам из зверинца Утёса Кастерли. Когда-то Клиганы получили право иметь свой дом, спася лорда Ланнистера от львов, теперь настало время забрать это право. Клиганы достаточно порочили Западные земли, чтобы дать им просуществовать ещё несколько лет. Джоффри обещал себе, что после того, как уничтожит Григора, то выследит Сандора и покарает того за предательство и бегство. После остановки в Глубокой Норе, где короля встретили с достойным Его милости приёмом и пиром, их пути с Григором разошлись. Джоффри направился дальше на запад, прямо в Утёс Кастерли, когда Григор свернул южнее, направляясь в своё родовое поместье. Санса смотрела на удаляющиеся знамёна. Она не понимала, что происходит. Ей хотелось вернуться в Королевскую Гавань, в Красный замок. Ей было стыдно осознавать, что мысленно она называла столицу домом и лишь иногда мысленно поправляла себя, называя это место домом её сына. В тот раз, когда она посещала родовые земли Ланнистеров, все Западные холмы были зелёными, но сейчас всюду стояли алые клёны, золотые буки. Санса чаще стала кутаться в теплые меха по утрам, и Роберт почти не снимал свой тулуп, подаренный Лидденами, выглядя в нём как нахохлившийся воробей. Утёс Кастерли также отличался от того замка, что Санса видела в прошлый раз. Теперь он стал обителью лишь для леди Дорны. Женщина была рада гостям. Она тепло обняла Сансу и поклонилась королю. Роберт к новому лицу отнёсся недоверчиво, и, стоило леди Дорне попытаться взять его на руки, как он тут же расплакался. Хозяйка Утёса Кастерли ни разу не смутилась и всё же попросила у королевы, как она сказала, правнука. Санса помнила ласку и заботу этой женщины, поэтому без раздумий передала ей на руки Роберта. Воспитавшая не одно поколение Ланнистеров, Дорна точно знала, как надо обращаться с маленьким ребёнком и, покачивая его, унесла вглубь замка. Помочь расположиться гостям она велела молодой девушке, по возрасту где-то чуть старше Сансы, может быть, на пару лет. Каштановые волосы, карие глаза, кроткий, на первый взгляд, нрав, — Санса не могла не вспомнить Маргери и с опаской посмотрела на Джоффри, боясь увидеть в его глазах интерес к новой персоне. Но король вёл себя так, будто бы ничего не происходило. Он взял несколько слуг и приказал им принести его вещи в покои в западном крыле. Санса догадывалась, что он провёл тут, как минимум, детство и явно знал, куда ему идти. Санса же хотела довериться этой странной леди, которую она не видела в прошлый раз. Стоило девушке посмотреть на королеву, как тут же её и без того большие глаза распахнулись, и она почти со страхом смотрела на королеву, словно та была самим Мейгором Жестоким. Сансе показалось это странным. Да и сама девушка была странной, зашуганной и чересчур услужливой. За ужином Дорна объяснила, что эта девчонка из семьи Вестерлингов, древнего дома, но обедневшего. — У неё в Ланниспорте сынок живёт. Лет пять ему. Леди Вестерлинг сказала, что отец его погиб на войне. В Речных землях сгинул. Санса поджала губы, понимая, почему та девушка так её испугалась. Наверняка, её брат был причастен к смерти отца ребёнка. У Сансы возникло желание помочь несчастной, поэтому через Дорну она решила передать той сто золотых драконов. Этого ей должно было хватить хотя бы на тёплые вещи для сына. — И, леди Дорна, прошу вас. Когда мы с королём покинем замок, пусть леди Вестерлинг обоснуется в моих покоях. Я не думаю, что для одинокой женщины с ребёнком даже такой город, как Ланниспорт, безопасен. — Ваша правда, Ваше величество. Лордов почти не осталось, даже мой муж уехал в столицу служить королевству, и за безопасностью следить некому. Разговор был прерван той самой Вестерлинг, за подол платья которой держался Роберт, нёсший в руках странное подобие игрушки. Что-то плюшевое, лохматое и рыжее. Санса посадила сына на колени, зная, что его любимое занятие, помимо исследования каждого закутка, — показывать родителям новые игрушки. Среди лохматого нечто Санса распознала морду, похожую то ли на собачью, то ли на лисью. — Ах, игрушка Джоффри, когда он был в таком возрасте. Серсея попыталась сшить и уже хотела выкинуть, так как ей не нравилось, но юный принц привязался. Правда он перестал обращать внимание на игрушки, когда родилась Мирцелла, и он возомнил себя взрослым. Санса задумчиво погладила сына по волосам и поцеловала его в макушку, когда тот решил «покормить» свою игрушку и макнул в овощное рагу матери нос-пуговицу невиданного зверя. В этом была прелесть Утёса Кастерли: он показывал, что ненавистная ей семья имела человеческое лицо. Она не могла сказать, что здесь царила такая же атмосфера, как и в Винтерфелле, но здесь тоже любили своих детей, а сами дети, как и везде, оставались детьми. Хотя сама она с трудом представляла Джоффри как маленького ребёнка. В её голове он уже родился с арбалетом в руках и презрением ко всему живому. Санса не удивилась тому, что Джоффри запросил отдельные покои для себя и неё. Это не Красный замок, чтобы он спокойно мог нарушать неписанный устав, что жена и муж должны жить в раздельных покоях. Ей больше было любопытно, зачем они здесь, что значила та встреча с Клиганом. Лезть с расспросами она не решалась. Между ними уже был непрочный союз, состоявший из того, что издалека можно было назвать доверием. Она вверяла ему безопасность их сына, он подпускал её к политическим делам — формально, без права вмешиваться, но достаточно, чтобы она имела общее представление о том, что творится в Вестеросе. Через неделю пребывания в Утёсе Кастерли Джоффри наконец дождался того, ради чего он совершил этот путь. Ради чего терпел полпути Клигана и слушал его россказни о том, что речной рыцарь рубится, как кусок окорока. На западе, на горизонте, между серым осенним небом и синим неспокойным морем возникли корабли. Небольшая флотилия из лёгких быстрых каравелл неумолимо приближалась к утёсу. На фоне общей непогоды яркое знамя на парусе привлекало к себе внимание. На огненно-оранжевом поле сияло золотое солнце, пронзённое копьём. Мартеллы.
