Песня Золота и Серебра

      Джоффри проснулся сразу от двух вещей: солнечные лучи, которые били ему прямо в глаза, потому что вчера вечером он не удосужился закрыть балдахин, будучи слишком занятым женой, и напряжённая нижняя плоть. Ему казалось, что он должен был вырасти из того возраста, когда утром его будит влажный сон о первых попавшихся юбках двора. Он с трудом открыл слипшиеся глаза — верный признак того, что вчера можно было пить и меньше. К его животу прижималось тёплое тело спящей Сансы. Вчера она даже не позаботилась укрыться и, видимо, тянулась к единственному источнику тепла в комнате.       Джоффри аккуратно, стараясь не разбудить жену, проник между её бёдер и потёрся концом о влажноватые внешние половые губы, размазывая своё предсемье по её рыжим завиткам. В ней ещё оставалось семя после ночи, и Джоффри было интересно, сможет ли она сразу после этой ночи забеременеть? Он продолжал движения, не пытаясь проникнуть. Ему было приятно ощущать тепло её бёдер, их нежное давление. Ему понадобилось немного времени, чтобы излиться.       Санса не спала. Она лежала с открытыми глазами с того самого момента, как почувствовала, что мужество Джоффри уткнулось в её тело. Она ждала боли, ждала проникновения, но ничего не было. Орган Джоффри просто двигался вперёд-назад между её бёдрами. По коже пробежались мурашки, когда Джоффри прошептал:       — Сожми меня.       Санса послушалась его, сжимая член насколько ей позволяли её напряжение и страх. Из-за спины послышался гортанный стон Джоффри. Он не продержался долго и излился ей между бёдер. Санса поморщилась от ощущения липкости, она и так считала себя грязной после ночной активности, а теперь к этому добавился ещё и утренний акт «любви». Лишь одно ей было приятно — то, что Джоффри не воспользовался ею с проникновением. Там до сих все болело и ныло. Но всё, что могла делать Санса, — это ждать, пока слуги наберут горячей воды и принесут свежее платье, а до этого ей пришлось лежать спиной к Джоффри, опасаясь прилива его похоти. Но ничего не было.       Джоффри перевернулся на спину и утянул за собой Сансу, заставляя её лечь головой на его плечо. Он лениво запустил пальцы в её волосы, перебирая пряди и, кажется, путая их ещё больше. Ему не хотелось признаваться, что её волосы манили его. Почти с того времени, когда она стояла в простеньком шерстяном голубом платье во дворе Винтерфелла. Её рыжина привлекала на фоне грязи и мрачности северян. Огонёк, манивший внутреннего мотылька Джоффри. Сейчас этот огонь растекался по его кровати, а он совал в пламя руку без страха ожога.       Он чувствовал её трепетное дыхание. Её тело, такое тёплое после ночи, прижималось к нему вплотную, и Джоффри ощущал, как пульсирует сердце. Так дышит косуля, когда попала в силок, не зная, человек пришёл её спасти или перерезать горло.       Санса действительно ощущала себя так. Она не знала, действует ли Джоффри так из-за приступа нежности, которого у него никогда до этого не было, или это часть его плана? Ведь всем известно, что от нежности мясо ягнёнка вкуснее. Санса глубоко выдохнула через нос, не желая привлекать к себе внимания. Она почувствовала, что устала. Она устала сравнивать с себя с овцами, ланями и прочей парнокопытной скотиной. В конце концов, это на гербе Джоффри красовался олень, а не на её. Она подняла глаза на балдахин, снова встречаясь взглядом с улыбающимся львом. Интересно, о чём думали ткачи, вышивая зверя, не похожего на других?.. Ей казалось, что этот лев одобрял её мысли.       Санса мысленно представила, как записывает в дневник всё произошедшее с ней. Она стала королевой, она родила, — хоть и не с первой попытки, — наследника, её ввели в Совет. Семь Адов, по её косвенному приказу даже казнили того, кто когда-то бил её… Она поёрзала на кровати, не желая натыкаться взглядом на кровь на постели. Словно бы она снова лишилась невинности. Санса сжала простыню в руке. Да, так оно и было: она лишилась этого, но не телесной — духовной. В тот раз она засыпала дочерью предателя, а просыпалась королевой, в этот раз она уснула кроткой ланью, Пташкой, как её называл Пёс, но теперь пора было проснуться волчице. Сменить чириканье на вой.       — Ты слишком громко думаешь.       Ворчание Джоффри звучало почти комичным на фоне того вывода, который сделала Санса. Он ещё услышит её замыслы! Но пока она лишь изобразила нежную улыбку, которой обычно улыбалась сыну.       — Я лишь удивлена, что Ваша милость знает такой танец, как Пляска Ворона и Голубки.       — А ты думала, что наследных принцев учат только южным кадрилям?       Санса пожала плечами, насколько ей позволила её лежачая поза. Она представить не могла, чему учат наследников престола, но она понимала, что это не одно и то же, чему учили Робба в Винтерфелле. При мысли о сыне Санса потянулась к полу, где лежало смятое платье. Ей надо было вернуться в свои покои, проверить как сын, проверить покормили ли его. Она не видела его со вчерашнего вечера, а уже позднее утро. Но её руку перехватил Джоффри.       — И куда ты собралась?       — Ваша милость, наш сын… Я давно его не видела.       Джоффри хмыкнул, вспоминая как его мать так же возилась с Томменом, носилась с ним, как курица с цыплёнком. Себя он в таком возрасте, естественно, не помнил, и потому считал, что к нему относились по-другому, поэтому из-за такого внимания со стороны матери Томмен вырос хлюпиком. Роберта же Джоффри хотел воспитать настоящим воином, как тот, в честь кого он был назван.       — Ему полезно бывать в стороне от матери, а не цепляться за твою юбку всё время. Но… если ты так уж переживаешь, то я прикажу принести его сюда. Но только после ванны и завтрака.       Сансе осталось лишь кивнуть. По крайней мере Джоффри не был против, если бы его сын оказался в этих покоях. Это было достаточной странной чертой короля. Он словно бы хотел удивить всех, что он может относится к своему ребенку лучше, чем к нему относился Роберт Первый. Лишённый в детстве отеческой любви, он хотел восполнить её в сыне? Звучало правдоподобно, но не когда ты думаешь о Джоффри… Это последнее, о чём бы хотелось рассуждать Сансе. Король любил своего ребёнка и проявлял интерес к его жизни, этого было достаточно.       Со стороны двери, которая вела в ванную комнату, послышался стук. Слуги предупреждали господ, что вода набрана. Санса не сомневалась, что там её ждало и новое нательное белье, и свежее платье, как никак это была задача слуг: знать, что происходит с королевской семьёй, но быть невидимыми.       Санса почувствовала, что Джоффри ожидал, что она пойдёт первой. До этого Санса всегда просыпалась одна, и ей было нетрудно сделать пять шагов, чтобы достичь горячей ванны, но в этой ситуации… Ей совершенно не хотелось вставать перед Джоффри полностью обнажённой, чтобы он увидел её тело, увидел следы их ночи. Но ей пришлось. Она встала с кровати и, не оборачиваясь, пошла к двери в купальню. Она ощущала оценивающий взгляд Джоффри на себе — то, как он смотрит на нижнюю часть её тела, на движение бёдер при ходьбе.       Ей удалось выдохнуть только тогда, когда дверь за ней закрылась. Около медной ванны стояли служанки, ожидавшие королеву. Санса махнула им, чтобы они действовали быстро, уж она точно знала, что король не отличается терпением и потому, если ему покажется, что Санса была в ванной слишком долго, он тут же поспешит зайти. Служанки добавили в воду какое-то светло-зелёное ароматное масло, и Санса с удивлением узнала запах яблок. Он казался слишком простым, тривиальным на фоне вычурного флёрдоранжа других леди, но, может, в этом и была и его прелесть. Санса зажала пальцами нос и зажмурила глаза прежде, чем с головой погрузиться в ароматную воду. Ей хотелось, чтобы всё тело пахло, как раннее утро в Винтерфелле, когда она и Робб бежали на кухню за ранним завтраком, а кухарки на скорую руку пекли им пирожки из зелёных кисло-сладких яблок.       Позже её облачили в тёмно-синее приталенное платье. Украшением к платью служил пояс из золотой парчи, которая прикалывался к ткани почти невидимыми глазами крючками. Санса невольно засмотрелась на себя в запотевшее от пара зеркало. Служанки уже начали выносить использованную воду, чтобы наполнить ванну вновь уже для короля. По приказу Сансы, они заплели ей две широкие косы, в пряди которых вплели белые ленты.       Пока Джоффри принимал утренние процедуры, Санса пошла за ребёнком. По пути она дала распоряжение, чтобы в покои короля доставили завтрак. Оказавшись в своих покоях, она не смогла сдержать улыбки. Роберт уже вовсю играл с игрушками, иногда протягивая их, а Ширен терпеливо объясняла, что за зверя держит юный принц. Санса уже слышала рассказ, как девочка когда-то учила некоего Лукового Рыцаря читать, поэтому терпение и умение учить у Ширен были в крови. Стоило мальчику заметить приход матери, как львоящеры и драконы тут же были забыты, а сам он побежал к Сансе, широко раскрыв руки. Он сделал первые шаги два месяца назад, и теперь топот его ножек в теплых вязаных носках всегда был слышен в покоях королевы.       Санса расчёсывала его золотые волосы, которые уже кудрявились вовсю. Ширен мягко отчитывалась перед королевой, рассказывая, как уложила малыша вчера спать и чем он сегодня завтракал. Санса улыбнулась и отпустила фрейлину, объявив её выходной день. Она старалась не нагружать Ширен работой и занятиями с ребёнком, по возможности стараясь относиться к ней так, как того заслуживала бы кузина короля, не будь она дочерью изменника.       — Его величество хочет провести день с сыном, поэтому я его забираю. Если что, с нами будет Ана, чтобы присмотреть за ребёнком.       Ширен кивнула и протянула Роберту деревянную игрушку в форме благородного оленя. Тот схватил оленя за рог, пролепетав что-то на своём языке, но, судя по довольной улыбке, он точно был рад взять свою любимую игрушку в покои отца.       Когда Санса вернулась, неся на руках сына, на столе в покоях Джоффри уже стоял поднос с дымящимся травяным отваром в деревянных кружках, кувшины с тёплым вином и морсом. На тарелке лежал нарезанный зерновой хлеб, козий сыр, обжаренный бекон и тарталетки с черничным джемом.       Джоффри подошёл к Сансе, забирая сына с её рук. Роберт тут же поспешил почти ткнуть игрушку отцу в лицо, вызвав у того некое подобие смеха, но Джоффри тут же поспешил отпустить сына на пол. Роберт отполз от ног родителей, чтобы изучить витиеватый рисунок на ковре.       Джоффри сел за стол и тут же положил на кусок хлеба несколько ломтиков козьего сыра. Санса приняла это за приглашение к столу. Она взяла отвар и отпила его. В покоях стояла тишина, которая нарушалась лепетом Роберта, когда он подходил к родительскому столу за очередной порцией ягодного морса или за ломтиком тарталетки. Давать сыну бекон Санса не разрешила: матроны, которые видели в замке даже рождение принца Рейгара, предупредили её о нежелательности давать ребёнку столь жирную еду в раннем возрасте.       Санса сидела напротив короля, и ей бы хотелось смотреть в окно, но глаза всё равно цеплялись за лицо Джоффри. Она не могла понять, что с ним не так. Вроде бы всё то же, но что-то заставляло её всматриваться.       — Ты пялишься.       Санса вздрогнула от резкого тона Джоффри, но взгляда не отвела. Она наконец поняла, в чём дело: на щеке короля остался след от мыла для бритья — клочок смеси из смолы мастичного дерева, какого-то жира, пахнущего оливковым маслом, и ещё чего-то. У Джоффри всегда была привычка бриться через день, дабы ни один золотой волос не пробился на щеках. Это слишком отличало его от её братьев и Теона, которые жутко гордились первой растительностью на лице. Санса потянулась через стол и большим пальцем стёрла след. И тут же отдёрнула руку. За сегодняшнее утро она привыкла к этому жесту, стирая с щёк Роберта фиолетовый черничный джем, и потому без задней мысли повторила это и с отцом ребёнка.       Джоффри даже не успел отреагировать на жест Сансы, который можно было расценить, как романтический, как в его покои постучались. Король, явно не любивший, когда его отвлекают от завтрака, раздражённо пригласил стучавшего. В покои вплыл сам Варис. Видимо, он опасался за жизни своих пташек, чтобы те смели докладывать новости королю утром.       — Ваши величества. Ваше высочество. — Паук поклонился паре и кивнул в сторону годовалого принца, но тот был слишком увлечён игрой с оленем, чтобы обращать внимание на постороннего. — К вам послание с Севера. Письмо и сундук.       Варис негромко хлопнул в ладоши, и слуги внесли свиток, перевязанный тёмным ремешком с печатью в виде человека с содранной кожей. Джоффри махнул рукой всем вошедшим, чтобы те убрались, и грубо развернул письмо, ломая печать. Он читал про себя, лишь иногда проговаривая вслух те моменты, когда находил их интересными. А затем он остановился. Пробежал глазами до самого конца, резко смял пергамент и хлопнул рукой по столу так, что посуда задребезжала, а Роберт поднял голову в немом изумлении, до этого никогда не слышав таких громких звуков.       Санса кивнула Ане Хилл, которая всё это время стояла у стены, как декорация, чтобы та унесла ребёнка. То, что сейчас произойдёт, явно не подходило для глаз и ушей принца.       Это оказалось правдой, ведь стоило Ане скрыться за дверью, как Джоффри разошёлся ругательствами:       — Что эта мерзкая шавка себе позволила?! — Санса посмотрела на короля, ожидая пояснений, но вместо этого Джоффри почти швырнул письмо ей: — Тебе понравится концовка.       Санса развернула смятый пергамент и пробежалась по тексту, пока не… Она ахнула, прикрыв ладонью рот. Лорд Рамси Болтон писал о его свадьбе с леди Арьей Старк. Её милая сестра… Бойкая Арья, которая мечтала о собственном мече и любила истории о Висенье Таргариен. Санса не могла представить её женой лорда. Особенно Болтонов. Знала ли Арья, что Болтоны причастны к смерти Робба? Санса вспомнила, как описывала Ширен этого загадочного Рамси Болтона. Нет… это точно было не по любви. Арья бы никогда не смогла полюбить такого человека. Её выдали замуж насильно, и… в уголках глаз Сансы сверкнули слёзы при мысли, что Болтон мог обходиться с новой женой в постели так, как Джоффри обращался с Сансой.       Но Джоффри, разумеется, возмущал не факт, что с Арьей могло произойти что-то дурное, но то, что теперь Болтон по неровной линии, но стал причислен к королевской семье, будучи мужем сестры королевы. Это надо было остановить. Он смог смириться с тем, что его сестру отправили в Дорн и она должна была выйти замуж за дорнийца, тем самым присоединяя дом Мартеллов к короне. Это ещё ничего: на Мартеллах женились и Таргариены, они были главным домом Дорна всю историю королевства — хоть с этим Джоффри мог считаться.       Но Болтоны… они были всегда никем. Дом без истории! Кого волнуют достижения какого-то дома с Севера, чей герб представляет собой человека без кожи?! Дикарство!       — Ваше величество, ещё сундук…       Джоффри обратил внимание на вторую посылку. Да, было ещё это. Он без лишних слов открыл крышку, но внутрь смотреть не стал. Ценнее подарка, чем голова Станниса уже не будет, но даже это не столько радовало Джоффри. Он обещал подарить дяде кровавую улыбку от уха до уха, но вместо этого ему преподнесли его голову, при этом даже в посмертии Станнис был в короне.       Санса развернула маленький клочок бумаги, лежавший в сундуке, и зачитала вслух:       — Я знаю, как Ваше величество жалует волчьи шкуры.       Санса отложила записку и достала из сундука чёрную волчью шкуру. Она погладила мех, и её рука застыла на середине. Воспоминание из детства пронзило её. Вернувшийся откуда-то отец и её братья, держащие в руках шесть щенят. Ей позже сказали, что это лютоволчата.       Она взяла себе самого маленького щенка. Её милую Леди, которую учила есть рук и не выть громко. Но она помнила и чёрного щенка, громкого и плохо поддающимся дрессировке. Он достался её самому младшему брату, Рикону. Лохматый Пёсик. Нелепое имя, но это всё, на что была способна фантазия четырёхлетки. И вот сейчас Лохматый Пёсик лежал на столе в покоях короля. Вернее, лежало то, что от него осталось. Она сжала руку в кулак. Нет, нет… она помнила, как ей сообщили о смерти Брана и Рикона, предатель Теон убил и сжёг тела её братьев, а теперь Неведомый забрал и волка.       Санса убрала шкуру обратно в сундук и только после этого обратила внимание на бубнёж Джоффри:       — Я заставлю его развестись с ней. Если не законом, то мечом. Не хватало ещё ему законных прав на трон.       Санса легко кивнула. Что-то заставляло её быть согласной с Джоффри. Что-то смущало её в имени Рамси. Не хотелось доверять этому имени, будто было в нём какое-то двойное дно.       Позже, когда она узнала, что король всё-таки отправил письмо с требованием отказаться от прав на Арью и отправить её в Королевскую Гавань, Санса тут же поспешила в библиотеку. Ей хотелось больше узнать о доме из Дредфорта, понять, в какую ловушку попала Арья и что её ждет.       Главный библиотекарь, пожилой мужчина с козлиной седой бородкой и длинными пальцами, похожими на паучьи лапы, взглянул исподлобья на королеву, услышав её интерес к книгам о Болтонах. Он открыл ящик, покопался среди каких-то бумаг, цыкнул пару раз.       — Ваше величество, я рад был бы вам помочь, но не думаю, что смогу удовлетворить ваш запрос. Прошу простить за грубость и прямоту, но мейстеры и септоны редко находят Север интересным для летописей. История Севера тесно связана с легендами, и где правда, а где вымысел…       Он пожал плечами и подозвал к себе слугу. Шустрый паренёк взял из рук библиотекаря бумажку и убежал вглубь стеллажей. Через некоторое время он появился снова уже с увесистым талмудом в руках.       — Вот, Ваше величество. Я не уверен, что это то, что вы хотели, но тут вы многое найдёте о так называемой эпохе Красных Королей на Севере. Но если хотите знать родословную, то можете сделать запрос в Цитадель.       Санса кивнула в благодарность и кинула слуге небольшой мешочек с серебряными оленями.       С этого вечера она проводила время за чтением. Библиотекарь был прав. Рассказы о Болтонах больше были похожи на сказки Старухи Нэн. Шатры из человеческой кожи? Санса невольно поёжилась. Это звучало жутко, но… как будто бы неправдоподобно. Как будто человек не был способен на такое, как можно жить в шатре, полностью сделанном из человеческой кожи?..

***

      Ответ на письмо Джоффри не заставил себя долго ждать. Уже через несколько лун в покоях короля снова появился небольшой сундучок. Санса и в этот момент была рядом с ним. Джоффри передал послание ей, не желая даже притрагиваться к тому, что прислал Болтон.       Санса открыла сундучок, и её крик наполнил комнату. Джоффри кинулся к ней и посмотрел, что могло её так испугать, и сам отшатнулся. На дне лежал засохший отрезанный палец с тонким кольцом, сделанным из обычного железа. Даже в таком виде было видно, что палец женский.       Санса в панике отшвырнула от себя страшное послание от Болтона. Она вся затряслась, глаза наполнились слезами. Это же… это же не?.. Она снова закричала, когда только представила… Она вцепилась в стол, пытаясь успокоиться, но вышло только хуже. Желание кричать, плакать только возросло.       — Это не… это не?.. Скажи, что это не…       Санса смотрела куда-то в стену. В последний раз она так себя чувствовала, когда на глазах обезглавили её отца. Но отец погиб сразу, а Арья где-то мучается. Санса издала что-то похожее на вой.       Джоффри невольно положил руку ей на плечо. Он не знал, что делать с женой. Он никогда не видел таких эмоций у неё. Извечно сдержанная, сейчас она разрывалась. Санса развернулась вполоборота и вцепилась в руку Джоффри так, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не зашипеть. Семь Адов, почему никто не сказал ему, что у волков такие острые когти? Санса держала его за руку, зажмурив глаза и вертя головой, словно пытаясь отречься от происходящего.       — Скажи, что это не палец Арьи… Скажи, что это не её палец!       Взгляд Джоффри был прикован к другой бумажке, выпавшей из сундука, но ему пришлось оставить это на потом. Он погладил плечо Сансы свободной рукой и наклонился, чтобы оставить на её затылке лёгкое прикосновение губ.       — Разумеется, не её. Разве ты помнишь хоть один раз, когда твоя сестра надевала кольца?       Джоффри не было дело до того, чей палец это на самом деле. Он был бы доволен, если бы ему преподнесли её руку целиком в отместку за содеянное почти семь лет назад. Он был опозорен, сам отец смеялся над ним. Арья заслуживала мучений за это. Но сейчас перед ним сидела его жена, которая была явно иного мнения. Её хватка ослабла. Всхлипы стали тише.       Джоффри не отнял руки от Сансы, но дотянулся до записки. Вчитываться он не стал: ему хватило лишь слов «требую» и «тех же прав для Севера и Болтонов, какие есть у Дорна и Мартеллов». Это был слишком. Если у Таргариенов были причины давать поблажки этим змеям, позволяя им сохранить титулы принцев, то у Баратеонов и Ланнистеров не было причин раздаривать подарки вассалам. Болтоны при Таргариенах сидели ниже травы, тише воды, такими они были при Роберте Первом, таковыми и должны оставаться. Иначе Арье придется стать первой, кто оправдает имя королевского меча.       Джоффри не ответил на это письмо, позволяя Болтону предпринять дальнейший шаг. Но ни писем, ни посланий в сундуках больше не было.       Джоффри стал проводить больше времени на тренировочном поле. Теперь ему удавалось обезоружить Транта и Блаунта, но против Джейме и Бронна Джоффри всё ещё проигрывал. Он чувствовал, что скоро придёт время новой войны. И если в тот раз Волк пошёл на Юг, то теперь настало время Льву направиться на Север.       Санса же всё больше погружалось в нервное состояние. Теперь ей без конца снились пальцы, лежащие в коробках, потом снилась голова Арьи. Лицо у неё было такое, каким запомнила Санса: одиннадцатилетняя девочка с вытянутым лошадиным лицом, но вместо серых старковских глаз зияли чёрные пустоты.       Каждую ночь она пила маковое молоко, разбавленное водой, чтобы не вызвать привыкания. Это сказывалось и на её здоровье: днём она становилась сонливой, вялой, только при сыне ей удавалось сохранять лицо и быть похожей на ту мать, которую он знал с рождения. К ночи Санса становилась раздражительнее, она знала, что её ждет ещё один сон, наполненный ужасом, но даже несмотря на это, Джоффри всё равно настаивал на её возвращение в его покои. Сансе приходилось слушаться и перед этим выпивать двойную порцию макового молока. Король был последним человеком, которому она бы доверила свои сны, свои кошмары.       Джоффри, целуя её на ночь, чувствовал на её губах вкус макового молока, но ничего не говорил. Пускай делает, что хочет, и пьёт тоже. Хотя принуждать к ложу он её не стал, его голова и так шла кругом после мыслей о Болтонах. Его волновало, почему на Совете об этом замалчивалось. Любая попытка заговорить обрывалась Тайвином и тема переводилась к поднятию налогов в Долине и запрету на веру в Рглора в Штормовых Землях и на Драконьем Камне.       И эта ночь не была исключением. Погода была отвратная, мелкий дождь тарабанил по слюдяному окну и подоконнику, туман стоял весь день и вечер, он был таким густым, что с балкона королевских покоев не были видны огни порта. Джоффри лежал на спине, вглядываясь во тьму комнаты, камин всё ещё горел, а все свечи слуги уже потушили. Он думал, что этот некий Рамси похож на бешеного пса, которому швырнули кусок мяса в виде титула Хранителя Севера, а тот ещё хотел власти и ещё. Власти, которая ему не принадлежала.       Джоффри уже хотел перевернуться на бок и всё-таки потратить пару ценных часов на сон, как услышал сдавленные рыдания и приглушённые крики. Он посмотрел на ту половину кровати, где лежала Санса. Его жена крутилась из стороны в сторону, цепляясь пальцами за простынь. Из её вдавленных в подушку криков Джоффри смог различить: «Роберт», «нет», «мой мальчик». Ей снился кошмар об их сыне. Джоффри потряс Сансу за плечо, а потом ещё раз и ещё. Он тряс её до тех пор, пока Санса не раскрыла глаза и не села на кровати, дрожа. Она глотала воздух, как рыба выброшенная на берег. Вдох. Вдох. Выдох.       — Мне… мне приснился кошмар. О нашем сыне. Что он был в той коробке, — поспешила разъяснить Санса, чувствуя как к её щекам приливает кровь от стыда, что король увидит её такой.       Джоффри лишь издал неопределенный хмык и, взяв её за руку, притянул к себе так, что её голова оказалась на его плече. Как в то утро, с которого начался её кошмар. Он провёл рукой по её волосам. Они были влажными от пота.       — Один из моих титулов гласит, что я Защитник Державы, а любая держава начинается с королевской семьи. Я не смею зваться королём, если не смогу защитить свою семью, а тем более сына, наследника.       Санса, не особо вдумываясь в смысл сказанного, кивнула. Она слышала только слова «Защитник», «Король», «Сын». Она вслушивалась в биение его сердца, выравнивая своё дыхание под ритм его. Она знала, что на утро оба сделают вид, будто бы этого не произошло. Сейчас Санса позволила себе почувствовать, что находится в постели с мужем, а не с Джоффри.       Джоффри хотел продлить часы блаженного сна, особенно когда рядом было такое тёплое тело Сансы, но его разбудили слуги:       — Ваше величество, лорд Тайвин собирает Малый совет. Говорит, срочно.       Джоффри промычал и отправил слуг вон. Ему было слишком лень собираться в такую рань, поэтому он накинул суконный халат поверх исподнего и нательной рубахи. Недовольство Тайвина Ланнистера его внешним видом мало волновало.       Малый Совет был почти полностью в сборе, не хватало только королевы и великого мейстера. Перед местом короля стоял сундук со знакомой печатью. За этот год Джоффри уже надоело видеть это.       — Что это?       — Лучше вам самим взглянуть.       Джоффри взглянул на Тайвина, но не произнёс ни слова. Он подошёл к сундуку и открыл его, чтобы тут же закрыть. Даже этого короткого мига хватило, чтобы понять что там. Худший кошмар Сансы. Голова.       — Кто это?       — По моему предположению, маленький лорд Рикон Старк, — вставил своё слово Петир Бейлиш.       Джоффри дёрнул бровью, пытаясь вспомнить, видел ли он этого Рикона, когда вся семья Старков приветствовала их. Он ещё раз открыл сундук и, переборов отвращение, достал голову. Это был мальчик, может чуть младше Томмена, по тому, что осталось от его волос, можно было сказать, что у него были медные волосы, как и у старшей сестры. Как и у большинства старковских выродков. Джоффри про себя даже усмехнулся: лорд Эддард назвал его бастардом из-за схожести с матерью, а у самого все щенки были рыжими, как Талли.       Петир Бейлиш откашлялся, чтобы продолжить:       — До этого считалось, что Рикон был пленён Теоном Грейджоем и был сожжён, но видимо нет. Видимо, пострадал кто-то из детей двора Винтерфелла, а маленького лорда держали пленником. Как при Грейджоях, так и при Болтонах.       Джоффри кивнул. Мальчика и до этого считали мертвецом, так и нечего ему снова становиться на миг живым, чтобы снова умереть. Так что лучше никому ничего об этом не говорить. «Особенно Сансе», — пронеслось в голове у короля.       — В посылке было и это. — Тайвин протянул внуку небольшую записку.       «Наши ножи так же остры, как и ваши когти». Надпись была написана странными бурыми чернилами, но почему-то Джоффри казалось, что раньше это было кровью. Он облизнулся, как хищник, учуявший раненую дичь. Болтон бросил вызов и поплатится за это.       — Созывайте знамёна.