Песня Золота и Серебра

      Санса проснулась перед завтраком, когда служанки вовсю копошились в её покоях, готовили горячую воду, расправляли платье на вешалке на ширме. Джоффри поблизости нигде не было. За такое качество его натуры Санса могла бы даже его поблагодарить. Он всегда старался покинуть её или хотя бы проснуться раньше неё после супружеского акта любви. Она ни разу не видела его спящим. Ни разу не видела его уязвимым, и это было хорошо: его бодрствующий облик не давал ей забывать, кто он. Его было легко ненавидеть. Так же легко, как ему причинять ей боль.       Санса, лёжа в ванной, потерла виски. Она ненавидела Джоффри даже тогда, когда он был к ней нежен. Потому что тогда он становился более человечный в её глазах, а такого Джоффри было сложнее ненавидеть. От мыслей о бесконечной ненависти к королю Санса почувствовала боль внизу живота. Она рефлекторно положила руку на больное место, приказывая служанкам принести мятный сироп, чтобы унять тянущее чувство. Она обещала себе подавить это чувство во имя её семьи, но это было сложнее, чем она думала. Несмотря на всю его «добродетель», Санса всё ещё помнила все побои, унижения, казнь отца, смерть Леди.       Она выпила терпко-пахнущий напиток и стала собираться. На Сансу надели красное платье, верх которого был оторочен мягким белым мехом горностая, подчёркивая её королевский статус. За платьем тянулся длинный шлейф, и, чтобы он не подметал полы древнего замка, к Сансе приставили мальчишку-пажа, лет пяти, который по-видимому отнёсся к своей работе со всей строгостью.       Мальчик показался Сансе знакомым, но она не могла понять, кого он ей напоминает, но когда она увидела, с какой нежностью её служанка, леди Вестерлинг, обращается к мальчику, то тут же всё поняла. Юный Вестерлинг выглядел в точности, как его мать: вьющиеся каштановые волосы, утончённые черты лица. Всё выдавало в нём человека благородной крови, даже несмотря на бедственное положение дома его матери. Только вот глаза были голубые, как два маленьких озерца. Наверное, от отца, думалось Сансе. И ей даже на миг стало интересно, кто мог быть отцом маленького Вестерлинга.       Поздний завтрак больше напоминал военный совет. За столом не было ни одной женщины, кроме Сансы, но зато присутствовали лорды, прибывшие накануне, и заодно приветствовали лордов Сарвика, Дамона Марбранда и Себастона Фармана — последних Санса помнила по турниру десницы. Она тогда так старалась выучить все знамёна, чтобы впечатлить Джоффри, чтобы выглядеть в его глазах достойной будущей королевой. И теперь она стала королевой, но с достойным ли королём?..       Своё неудовольствие присутствием женщины первым высказал лорд Фарман, известный своей презрением к Ланнистерам и тем, кто был тесно с ними связан:       — Я все могу понять, Ваше величество, но всё же объясните мне, чем так важно присутствие Ее милости на данном совете. И что вообще здесь забыли Мартеллы?       На ворчание старика Оберин только хмыкнул. Но Джоффри не стал пропускать мимо ушей такое замечание.       — Вам недостаточно его титула, лорд Фарман? Если и так, то смею напомнить, что я собираюсь наказать очередного изменника, посмевшего называть себя Красным Королём, и этот ублюдок сейчас на Севере. Мне нужно ждать, пока он трахнет дочь лорда Хорька Фрея, и Север и Речные земли снова пойдут против меня?!       Санса дёрнулась от резкого тона короля. Она сомневалась, что это разумно так выражаться при других лордах. Сегодня ты оскорбил лорда Уолдера Фрея, но завтра?       Лорд Марбранд, который видел еще войну Девятигрошовых королей и пережил пленение Роббом Старком, погладил тронутую сединой бороду.       — Ваша милость, все собравшиеся здесь лорды глубоко уважают ваше желание пойти против изменника. Измену всегда стоит пресекать. Но надо ли это делать сейчас? На смену долгому лету пришла осень. На холмах уже иногда не тает снег. Думаю, не все лорды готовы к новому походу, особенно в столь дальние земли.       Лорды согласно закивали, и Санса напряглась. Для неё речь шла не просто об очередной войне, которая разорвёт Вестерос, но и о её доме. Раньше она молилась о победе брата, но разумом понимала, что Ланнистеры найдут способ подавить восстание, заставить Север приклонить колено. Теперь же она разумом и душой была за победу Юга. Корона была обязана задавить новый зарождающийся мятеж на её родине. То, что сейчас седобородые мужчины отказывали, задевало её не как Сансу Старк, но как королеву. Ей казалось, что эти лорды были бы гораздо сговорчивее, приедь к ним Старый Лев.       Оберин нагло откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу так, что его колено было видно.       — Помнится мне, что ведя войну с Молодым Волком, лорд Тайвин не одержал ни одной победы, кроме битвы при Близнецах. А, нет… то была просто резня на свадьбе.       — Это потому что против Старка воевал мой дед, а не я, — возразил Джоффри, ударив ладонью по столу.       По его лицу снова стали расплываться красные пятна, как это было во всех случаях его приливов гнева. Он ненавидел, когда неудачи его деда отражались на короне. Это Тайвин Ланнистер не выиграл ни одной битвы, это Тайвин Ланнистер ответственен за подлую резню. Не Джоффри Баратеон. Он собирался победить Болтона на поле боя. Как полагается королю, как его отец разбил Рейгара Таргариена. Пусть он не владел молотом, как Роберт Первый, но у него был арбалет, оружия надёжнее нет. Он всадит в тело Болтона десятки стрел, превратит его в подушку для иголок, а после повесит в богороще, которую так любят северяне, предварительно вырезав и отправив сердце Сансе.       Санса повернула голову в сторону Джоффри. Это была его очередная нездоровая шутка? Как про кровавую улыбку Станнису, про голову Робба в подарок на свадьбу? Да, ведь? Да? Он же не собирался в действительности… Санса сжала руку в кулак так сильно, что потом на ладони остались следы от ногтей. Так вот почему он стал уделять внимание тренировке на мечах и забавлялся дуэлью не с толстяком Блаунтом, а со своим дядей. Ей даже не хотелось думать, что ей придётся остаться в столице одной. Сколько раз она уже избегала смерти? Ей казалось, что она испытывает Неведомого на прочность.       И ей не хотелось, чтобы Джоффри присоединялся к её игре со смертью. Он сам раз ускользнул из рук бога, так зачем проверять судьбу на прочность? Он нужен был ей живым, если она хотела, чтобы род Старков продолжился, чтобы кровь Эддарда Старка стала королевской. Санса почувствовала, как её живот сводит от боли, как было в ванной. Ей было физически больно осознавать свою зависимость от Джоффри, от его власти.       Лорд Кеннинг, доселе молчавший и иногда перекидывающийся словом с принцем Оберином, задумчиво почесал подбородок покрытый щетиной. Он говорил чуть тише, чем все, словно говорил сам с собой:       — Ваше величество, я не хочу, чтобы вы усомнились в преданности меня или присутствующих здесь лордов. Западные Земли всегда были верны короне. Но… считаете ли вы целесообразным вести войну сейчас? Мы на пороге зимы, которая продлится невесть сколько времени. К тому же у нас есть обязанности перед сюзереном, и насколько мне не изменяет память, вы член династии Баратеон, а не Ланнистер, так почему вы здесь, а не в Штормовых землях?       Джоффри нервно одёрнул край рукава своего камзола, как делал это всегда в случаях особого беспокойства и раздражения. Привычка, которую он взял от матери. Эти лорды его не уважали, считали беззубым щенком, чьё умение сводится лишь к скулежу. Будь на его месте Тайвин, они бы без возражений подняли свои мечи против Севера, он же был вынужден проводить это унизительное для него собрание. Он затарабанил по столу, словно не понимая, что тем самым выдает своё волнение. Эти ничтожные Штормовые Земли, которые до сих пор не принимали его как сына Роберта Баратеона.       — В Штормовых землях и без того проблем хватает. К тому же не хотите ли вы предложить мне, лорд Кеннинг, довериться тем, кто поддержал двух изменников?! И у нас есть достаточно союзников на Севере.       Санса почувствовала пристальный взгляд Джоффри на себе и то, как его цепкие пальцы впились в её предплечье. Санса была уверена, что останется синяк, а сам взгляд короля ясно намекал на то, что если Санса не хочет проблем, то ей следовало бы согласиться с мужем.       — Его милость прав. Большинство лордов Севера запуганы, но как только они поймут, что истинный король с ними, то обратят свои мечи против Болтона.       Санса старалась говорить уверенно. Она заставляла чувствовать себя тем хищником, которым обещала себе быть. Она теперь не пугливая голубка, которую заставили обвинить отца в предательстве. Она королева. Санса проворачивала эту мысль в голове снова и снова. Она смотрела в серые глаза старого лорда, почти не моргая, и чувствовала, как хватка короля на руке ослабилась. Он был доволен, а большего ей и не надо было.       — …к тому же мы ожидаем, что Дорн присоединится в войну за возвращение Севера в лоно Семи Королевств. Такому прославленному воину, как вы, принц Оберин, будет чем похвастаться. История знает мало дорнийцев, которые были на Севере.       Санса улыбнулась дорнийцу, слегка опуская взгляд. Она была рада, что в тот вечер, когда его дочери танцевали, а Джоффри ушёл раньше окончания ужина, она осталась поговорить с принцессой Мирцеллой. Хотя, в основном, говорил принц Тристан. Он без умолку болтал о достоинствах Дорна и Солнечного Копья в частности, но больше Сансу привлекло внимание его бесконечное хвастовство дядей и его подвигами. Тристан едва ли не слюной исходил, рассказывая о том, что Оберин объездил почти весь Вестерос и даже целый год жил и учился в Цитадели.       Санса уловила на себе заинтересованный взгляд принца Оберина и увидела, как его губы расползлись в улыбке, обнажая ряд верхних порозовевших от вина зубов. Она не заметила, как дёрнулись желваки короля, но почувствовала хватку на своём бедре. Даже сквозь бесконечные слои тканей юбки Санса ощущала щекочущую боль от его пальцев.       — Поговорим после совещания, — послышалось шипение Джоффри сквозь стиснутые зубы.       Санса не смела даже взглянуть на него, задаваясь вопросом о том, что она уже сделала не так. И эта интонация… Она заставляла всё внутри напрячься, почувствовать животный страх, который, как она думала, давно забыт. Таким голосом он угрожал подать голову Робба ей на праздник, таким голосом он произнёс ту фразу, которая разделила жизнь Сансы на до и после: «Чудесный день для свадьбы». Санса приказала себе не показывать свой страх. Вежливость — доспехи леди. Она должна продолжать быть доброй и вежливой, как и подобает королеве. Как от неё ожидается. Она кивнула еле заметно, дабы дать понять, что она услышала приказ короля.       Санса встала со своего места, кивнула в вежливо-извинительном жесте лордам и мужу.       — Прошу простить меня, но я вынуждена отклоняться, потому что долг матери не менее важен, чем долг королевы.       Все почтительно склонили голову, принимая причину ухода королевы. Она уходила, спиной чувствуя тяжёлый взгляд Джоффри, который провожал её до тех пор, пока за ней не захлопнулась дверь зала. Санса даже не стала обращать внимание на стоявших слуг и стражу и поспешила к своим покоям, прикрывая рот рукой рот, подавляя слёзы. Нет, она не заплачет, не здесь, ни при этих людях.       Она ворвалась в свои покои, громко хлопнув дверьми, и села на кровати, закрывая лицо руками в попытке успокоиться. В любой миг Джоффри мог закончить совет и прийти к ней. Санса не понимала, чем вызвала его гнев и недовольство. Не то чтобы раньше у него должны были быть причины на то, чтобы сделать ей больно, но в последнее время между ними было всё нормально ровно настолько, насколько это слово подходило к её отношениям с королём. Ей надо было успокоиться, потребовать объяснений. Он… он не имеет права её запугивать! Она королева, семь адов!       Не зная, как справиться с нахлынувшими чувствами, Санса ударила ладонью по мягкому матрасу, к которому только вчера ночью её прижимал Джоффри. Санса даже не хотела думать о том, что её следы на простынях могут стать причиной для пересудов прачек. Только сплетен ей не хватает.       В двери постучали. Санса резко встала с постели, расправляя невидимые складки на платье и потёрла щёки, надеясь, что румянец скроет следы её волнения.       — Войдите.       В покои вошла леди Вестерлинг, за ней плелся ее сын. Она внимательно посмотрела на королеву, а затем поднесла ей кубок с темно-зеленой жидкостью и терпким запахом. Санса сразу узнала мятный сироп, живот всё ещё сводило от беспокойства. Леди Вестерлинг расправила покрывало.       — Так вы всё знаете?       — Что?       — Мой сын рассказал, что вы покинули зал совета встревоженная, и я решила, что вы и без меня всё знаете.       — А?       Санса одёрнула юбку. Неужели ей есть, за что переживать? Неужели у неё не хватает и без этого поводов для волнений и хлопот? Неужели есть что-то ещё, кроме яростного и необоснованного гнева Джоффри Баратеона?       — Ну же, рассказывай!       — Ваша милость, не подумайте, что я сборщица сплетен или другое дурное обо мне. У меня ни в коем случае не было умысла подслушивать разговоры… просто дорнийки были шумными, и я не могла не услышать, о чём они говорили. Они говорили о грехе, о том, что опорочит имя Его величества Джоффри. Те дорнийки, что прибыли вместе с принцессой Мирцеллой, они обсуждали, вернее, спорили, кому из них удастся затащить в постель короля.       Леди Вестерлинг тут же упала королеве в ноги, прося не наказывать за распространение слухов. От неожиданности Санса даже выронила бокал, и лишь ковёр с глубоким ворсом не дал ему разбиться.       Дочери принца Оберина хотели соблазнить короля? Так вот для чего они устроили те танцы, но зачем? Какая была у них причина?.. Санса понимала, что её муж весьма красив. Это было невозможно отрицать, даже если ты всем сердцем пытаешь к нему ненависть. Но ведь этого недостаточно. Даже у Маргери был мотив возлечь с ним вне брака. И, наверняка, у них тоже, но что? Чего могли желать трое дорниек?..       — Вы же помилуете маму?.. — послышался Сансе мальчишеский голосок.       Она тут же заметила, что леди Вестерлинг всё ещё стояла на коленях.       — Встаньте, леди Вестерлинг. Я не держу зла, наоборот. Спасибо, что поделились со мной. Виновны не вы, что услышали этот разговор, а они, что посмели такое говорить.       Санса мягко улыбнулась, повернулась к трюмо и открыла небольшой ларец. Она извлекла из него колье с жемчугом.       — Вот, держи. — Затем она повернулась к мальчику: — Ну а тебя как зовут, юный лорд Вестерлинг?       — Робб!       — С одной «Б»! В честь покойного короля Роберта, — вмешалась в разговор мать ребёнка и тут же схватила сына за руку.       Санса хоть и удивилась странному поведению новой знакомой, но виду не подала. Наверное, для той было в новинку принимать подарки от королевы, вот и распереживалась. Её сын Роб… Санса невольно почувствовала, как сердце переполнилось чувством нежности к ребенку. Возможно, из-за того, что её собственного сына звали так же. И скоро он должен был превратиться в такого же мальчишку с кучерявыми волосами, вздёрнутым носом и россыпью веснушек.       После того, как леди Вестерлинг покинула покои Сансы, та стала думать над сложившейся ситуацией. Санса понимала, что король может распахнуть дверь в любой момент, и поэтому ей было необходимо думать быстро.       О чём могли мечтать три дорнийки? Три дочери принца Оберина? Три незаконные дочери… точно! Как она сразу не додумалась! Любой бастард мечтает о фамилии семьи, породившей его. Наверняка её брат Джон тоже мечтал о фамилии Старк, и эти трое Сэндов тоже должны мечтать стать Мартеллами. Ведь даже несмотря на то, что в Дорне спокойно относились к тем, кто рождён вне брака, но незаконнорождённый всегда остаётся незаконнорождённым и не может претендовать на наследство.       Санса в задумчивости поднесла большой палец к губам и прикусила ноготь, как это делала в детстве, но тут же убрала руку. Она избавилась от этой привычки, ещё когда ей семи не было, она не станет вести себя как маленькая.       Тогда Санса решила подойти к вопросу с другой стороны. Что будет, если они получат свою фамилию? Они не относятся к наследной линии Мартеллов, после смерти принца Дорана владельцем Солнечного Копья станет его сын Тристан. А на высокую позицию при дворе они могут рассчитывать только если… Ну, конечно! Всё в голове Сансы сложилось в единую картину. Брак принца Тристана и принцессы Мирцеллы и так вызвал много вопросов из-за вражды Мартеллов и Ланнистеров, а так Тристан мог жениться на кузине, закрепив Солнечное Копьё исключительно за Мартеллами, оставив Ланнистеров без союзника.       Не успела она окончательно закрепить мысль в голове, как в её покои буквально ворвался Джоффри и немедля схватил жену за волосы, заставляя её зашипеть от боли       — Сука! Что это было на совете с принцем Оберином? Думаешь, если на моем гербе олень, я позволю себе рога носить?       Он занёс руку, увенчанную перстнями, над лицом Сансы, и та на миг съёжилась, ожидая удара, но Джоффри переместил руку с волос на её подбородок, сильно сжимая в руках. Сансе даже почудилось, что она услышала, как хрустнули кости челюсти в хватке Джоффри.       — Я убью этого Красного Червя, отрежу ему голову и поставлю рядом с твоей кроватью, чтобы каждый раз, когда я буду брать тебя, ты пялилась на его гнилую рожу.       Слова Джоффри были жестоки, но было ещё кое-что, что Санса видела в дёргающемся от прилива эмоций зрачке. Он не просто был жесток и обвинял ее в косвенной неверности, но… ревновал. Это была самая натуральная ревность. Беспощадное чувство, которое тревожило душу короля. Санса закусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала солоноватый привкус крови, смешанный со слюной. Так сильно она хотела сдержать улыбку. Кто бы мог подумать, что Джоффри, не знавший любви, знал о ревности?       Она наклонила голову и уткнулась губами между большим пальцем короля и остальными.       — Мой король, вы всё не так поняли. Моё любопытство им вызвано лишь тем, что некое чувство говорило мне не доверять ему.       — Разумеется, ведь только дуры верят дорнийцам.       — Нет, нет. Это другое.       Санса снова коснулась губами этого места, чувствуя как хватка Джоффри расслабилась, но руку он не убрал.       — Я… я просто знаю его секрет. Его и тех дочерей, что он взял с собой. Мне рассказал об этом принц Тристан.       Санса совершенно не хотела навлекать гнев на жениха принцессы Мирцеллы. Она видела, как счастлива та в помолвке со взбалмошным, шумным и ярким дорнийцем. Она желала Мирцелле того счастья, которого, казалось бы, у неё никогда уже не будет, и поэтому Санса решилась на ложь. Джоффри на подарки был так же щедр, как и на наказания. После той же битвы при Черноводной рыцарских шпор выдано было больше, чем пущено в битву мечей. Может, и принцу Тристану за верность что-то перепадёт с королевского плеча?       — Он… он сказал это по секрету. Из верности своей невесте, принцессе Мирцелле, и вам, Ваше величество. Он признался, что среди прибывших зреет заговор. Оберин Мартелл хочет добиться того, чтобы вы признали его дочерей законнорождёнными, хотя бы одну, в надежде, что потом он сможет выдать их за принца Тристана и разорвать помолвку с вашей сестрой. Добиться разрыва союза с короной.       Санса чувствовала, что рука Джоффри и вовсе не держала её, лишь просто лежала на щеке. А затем волна поцелуев обрушилось на её лицо. Это не было теми романтическими поцелуями, которыми принц Тристан осыпал руки Мирцеллы. Губы Джоффри врезались в её кожу сухим прикосновением, тупым ударом носа. Он целовал её всю, зажмурясь, целовал её лоб, глаза, переносицу, щёки, по которым только миг назад хотел нанести удар.       Он опустил руки на её талию, сжимая в тисках своей неуклюжей признательности. Он толкнул её на кровать, руки его сами потянулись к завязкам своих бриджей. Он резко дёрнул за шнуровку и стянул ненужный элемент одежды до колена, не желая раздеваться полностью. Его разум был слишком затуманен внезапной смесью тех чувств, которых у него никогда не было. Санса, его милая королева Санса. Такая умница, раскрыла заговор… Он и сам не заметил, как произнёс это вслух: был слишком занят тем, что путался в подъюбниках платья, пытаясь дотянуться до самого сокровенного.       Но это услышала Санса и сделала вид, что не придала значения. Милая королева? Умница? Она не думала, что такие слова может произносить Джоффри. Его поцелуи были совершенно отличающимися. Он прижимался губами к её шее, обжигая своим тяжёлым дыханием. Его руки с талии скользнули ниже, остервенело сминая и поднимая слои юбок, пока не была обнажена молочная кожа бёдер. Одной ладонью он пытался держать все эти громоздкие ткани так, чтобы они не закрывали то, к чему он так яростно рвался, другой он сдирал с неё чулки, скатывая тонкий шёлк к щиколоткам.       Джоффри сделал шаг назад, поудобнее расположив ноги королевы у себя на талии, когда что-то хрустнуло под подошвой его сапога. В нос ударил резкий запах мяты, заставивший глаза заслезиться. Он бы узнал этот аромат из десятков флаконов, что стоят на туалетном столике благородной дамы. Так пахло от Серсеи, когда она носила младших детей, так Санса пахла сейчас. Мятный сироп от тошноты и боли. Джоффри схватил тонкие щиколотки, закидывая их себе на плечи и заставив Сансу охнуть. В таком положении они почти соприкасались интимными телесами без особого неудобства. Он смотрел в её ярко-голубые глаза, не желая переводить взгляд на живот. Но не сдержался.       — Ты?..       — Нет, Ваше величество.       — Тогда надеюсь, что после этой ночи, да.       Он наклонился вперёд, из-за чего Сансе казалось, что она сейчас сложится вдвое. Она не могла понять, что нашло на короля, но против такой перемены точно не была. Ласка короля хоть и была неуклюжей в своей прямоте, но всё же в ней не было боли. Он не кусал её до фиолетовых следов, не мял грудь, пока к ней не станет больно притрагиваться. Разумеется, тут не было слов о любви и нежности, но хотя бы… Все остальные мысли вытеснены первым толчком. Санса ахнула от неожиданности и от того, что это не было больно, как она ожидала.       На удивление, Джоффри двигался медленно, держа её ноги у себя на плечах и не сводя своего взгляда с её тела. Они были в одежде, поэтому пот быстро покрыл их лбы, но никто не думал прекратить. Мокрые шлепки плоти об плоти заглушались шорохом трущихся тканей. Санса даже и не думала о том, что её тело могло быть так гостеприимно к Джоффри. Его член свободно толкался в её влажное лоно сначала медленно, но потом ускоряясь и ускоряясь, заставляя Сансу ёрзать спиной по кровати.       При любом другом соитии такие скорые действия Джоффри уже бы довели её до слез, которые она молча бы проглатывала, смотря в украшенный лепниной потолок. Но не в этот раз. Всё было по-другому, и даже взгляд Джоффри был другим. Санса понимала, что он всё ещё оставался Ланнистером, убийцей, жестоким человеком, но впервые ей хотелось позволить странному чувству внизу живота овладеть её разумом. Её брал не король и даже не Весенний Принц Бейлон, а тот златовласый принц, о котором она мечтала в дороге из Винтерфелла в Королевскую Гавань. И даже не так! Он не брал, а она давала саму себя ему. Она ёрзала по кровати не из-за толчков Джоффри, а потому что сама двигалась ему навстречу, сама насаживалась на его член, стонала, когда тонкие светло-золотистые волосы на лобке щекотили её лоно, задевая то место, из-за прикосновению к которому её пальцы на ногах поджимались, а глаза распахивались до боли в веках.       С постыдно громким стоном Санса испытала освобождение, будто в один момент все её мышцы были заморожены, а потом резко растаяли. Перед её глазами плясали чёрные точки, превращающиеся в цветные пятна. Она слишком поздно почувствовала, как вязкая жидкость пачкает нательное платье и просачивается к нижнему подъюбнику. Джоффри покинул её тёплое лоно, но лишь для того, чтобы двумя пальцами собрать их совместное семя и снова погрузить их внутрь, размазывая по половым губам и рыжему лобку.       Позже им пришлось переместиться вдоль кровати. Джоффри почти навалился сверху, придавливая Сансу к перине и играл с вышивкой на её платье. Он то тянул бисер на себя, ослабляя нить, то брался за кончик всё той же нити, чтобы затянуть бисеринку на место. Когда ему надоедало, он проводил рукой по её длинным волосам: от виска до самых кончиков.       — У тебя всегда были красивые волосы. И лицо. Оно чудное.       Санса не думала, что в ней осталась способность краснеть из-за комплиментов. За годы в столице она почти привыкла к ним. «Вы так расцвели, леди Санса», «Чудесная вышивка, леди Санса», «Прекрасно выглядите», — всё это нескончаемым потоком лилось изо дня в день. Менялись лишь говорящие комплименты и обращения. От Джоффри она тоже слышала: от «Моя леди» времён их пути по Королевскому Тракту до приказу не бить по её лицу, потому что она ему нравится хорошенькой.       Сейчас он сказал почти то же самое, но ситуация другая, и Санса уже была другой. Теперь она не кроткая лань с полотнищ отцовской ветви своего мужа, теперь она хищник, у которого цель сомкнуть челюсти на горле этой лани. Сансе казалось, что именно это она сделала. Разделив ложе любви со львом и бросив ему в пасть трёх или даже больше змей, она стала как вся златогривая семья. Сансе было стыдно осознавать это изменение, она словно отказалась от всей той жизни, что была в Винтерфелле, но она уверяла себя, что это необходимо. Ради сына и выживания. Эйгон Завоеватель бы не стал тем, кем стал, мечтай он только о Старой Валирии и не смотри вперёд. Санса только сейчас поняла, что сравнила себя с первым королём Таргариенов, и ей самой стало смешно.       Её хихиканье услышал и Джоффри:       — Что смешного?       — Я п-просто… просто вспомнила план, по которому те три дочери принца Оберина должны были заполучить свои благородные фамилии. Разделить с вами постель. За ночь любви вы должны были сменить фамилию одной из них с Сэнд на Мартелл.       Джоффри рассмеялся. Санса впервые слышала такой его смех. Не надрывный и высокомерный, не гогот, срывающийся на высокие ноты, когда по его приказу солдаты мучали одного из бедняг темниц. Это был безмолвный смех, сотрясавший его грудь и выдываемый лишь тонкой улыбкой на губах.       — Они правда надеялись, что я позволю себе замараться о грязную дорнийскую пизду одной из них?       От его слов Санса вздрогнула. Она никогда не слышала таких слов от Джоффри. Он не отличался сквернословием даже когда был не в духе. Он мог быть грубым, говорить принижающие достоинство человека вещи, но его речь никогда не опускалась до фраз конюха. Но, видимо, наглость дорнийцев заставила даже его переступить черту в словообращении.       Но вслух Санса ничего не произнесла, не желая портить момент. Она знала, что скоро всё закончится, он встанет, натянет одежду и уйдёт править, наказывать и убивать, а она вернётся к сыну, к одиночеству, к мысли о новой жизни, зарождающейся в её утробе. В том, что её ожидает новая беременность, она не сомневалась.       Тяжесть с её тела исчезла. Джоффри перекатился на край кровати, ложась на её выбитые из причёски волосы, даже так причиняя боль. Они лежали в полнейшей тишине, даже дыхания почти не было слышно.       — Роберт у леди Дорны?       Санса кивнула. Леди Дорна и вправду из рук не выпускала маленького принца. Сама она признавалась, что скучала без тяжести детского тела на руках. Дети её все выросли, своими внуками не обзавелась, а детей Серсеи понянчить не успела: та быстро забирала их, почти не давая никому. Вот леди Дорна и тратила свою нескончаемую доброту материнского сердца на маленького Роберта.       — Хорошо, — одобрил Джоффри.       Между ними снова повисло молчание. Оба не знали, чем его заполнить. Они редко оставались вот так наедине с надобностью разговаривать. Санса села на кровати, чтобы всё-таки привести себя в порядок, расправить юбки и подтянуть чулки. О том, что на бедрах уже застыли следы их страсти, она не хотела думать. Ей точно не хотелось звать слуг наполнять ванную в присутствии Джоффри.       Её движение повторил и сам король. Он лениво сполз с кровати, прошёл мимо Сансы к противоположному краю кровати за бриджами, заставляя Сансу краснеть и отворачиваться от его облика в исподнем, сквозь тонкую ткань которого были видны очертания его мужского естества.       Но рано или поздно все заканчивается. Закончилось и это, как и думала Санса.

***

      На следующий обед в присутствии лордов Запада и Мартеллов Джоффри был облачён в свободную тёмно-зелёную рубашку, поверх которой был надет бордовый колет с золотистой вышивкой в виде листьев бука. Словно хотел выглядеть как человеческое воплощение региона: зелень холмов, красно-золотые знамёна хозяина земель. Санса облачилась в сиреневое платье и убрала волосы наверх под тёмно-золотую сетку.       Обед проходил почти в полном молчании, и иногда принц Тристан нарушал его, пытаясь завести разговор о грядущем походе, словно уже хотел схватить со стола нож для рыбы и умчаться кромсать северян. Но вот принц Оберин отчего-то всю трапезу был хмур.       — Принц Оберин, так что вы решили? Прославите ли своё имя на Севере? Я уверен, что Ее величество Санса на радостях порадует своей вышивкой в вашу честь. У неё большие способности в этом женском деле.       Оберин поднял глаза на короля с лёгким прищуром и перевёл взгляд на Григора Клигана, который пытался вилкой для десерта наколоть кусок баранины, не обращая внимания ни на кого.       — Я думаю, что в армии Его милости достаточно славных мужей, которые покажут себя на поле боя. Ведь сможет ли их остановить какой-то Болтон, если они уже побеждали такого могучего воина, как Эйгон Таргариен?       В зале повисла тишина. Все прекрасно понимали, к чему клонил Красный Змей, и на кого намекал.       В зал неспешно вошли королевские стражи: сир Боррос Блаунт, сир Арис Окхарт и сир Осмунд Кеттлблэк — последний из стражей королевы-матери был переведён в стражу короля на место оскопленного Меррина Транта. Тот хоть всё ещё и числился в Белых Плащах, но от истинных своих обязанностей был освобождён, дабы не порочить тех наличием евнуха в своих рядах.       Джоффри расплылся в улыбке. Такая эмоция была Сансе хорошо знакома и не сулила ничего хорошего. С такой улыбкой он показывал ей голову её отца, так он улыбался, когда вырвал её у алтаря из рук Тириона.       — В разбое, надругательстве над Амареей Фрей, неповиновении приказам, убийстве сира Хью… во всём этом обвиняетесь вы, сир Григор.       Слова короля прозвучали как гром, заставляя всех отложить столовые приборы и не понимающе посмотреть на Джоффри и на Гору. Внук только что решился на арест цепного пса своего деда?..       Сразу три клинка упёрлись в горло рыцарю, давая понять, что будет, если тот попытается шелохнуться. Григор засопел как бык в стойле.       — Я действовал по приказу своего сюзерена!       — Клеветать на десницу — это всё равно что клеветать на трон! За подобные слова вас должны лишить языка, но беря во внимание предыдущее сказанное, вас лишат ещё и головы. Увести его!       Кеттлблэк ткнул Григора в шею, оставляя порез. Когда Гора встал, трём рыцарям пришлось держать мечи острием вверх, чтобы дотянуться до его горла и увести его в темницы Утёса. Джоффри самодовольно прикрыл глаза, слушая их грузные удаляющиеся шаги.       Первым нарушил молчание лорд Марбранд:       — Ваше величество, объяснитесь, пожалуйста.       — Вы требуете от короля объяснений!       — Нет, но подобное самоуправство недопустимо. Знает ли лорд Тайвин? И не должны ли были казнить дезертира Клигана-младшего, а не старшего?       Джоффри кивнул своим мыслям. Он правильно считал, что Тайвин обставил всё так, чтобы все считали, что король ищет правосудия над Псом, а не над Горой.       — Я король! То, что творится в королевстве, касается меня напрямую. И если лорд Тайвин не собирался заниматься дрессировкой своей шавки, то бешеных собак следует только убивать. В назидание всем. Лорды должны знать, что король Джоффри справедлив, и за преступление каждый понесёт наказание. После подавления болтонского мятежа корона окончательно закрепит права над Севером и Речными землями. Эти земли мои по праву брака. И я не намерен выслушивать жалобы Фреев и прочих о взбесившимся Клигане.       Санса не сводила с Джоффри глаз. Она знала о его амбициях, о его властолюбии и непомерном чувстве собственной значимости, но ей казалось, что всё же существовала черта, через которую он уже не перейдёт. Есть границы даже для такого человека, как Джоффри. Она видела, как такой ограничитель в лице королевы Серсеи исчез. Сын вырос, стал совершеннолетним, и теперь мать для него стала не более, чем раздражающим фактором на пути к власти. Санса знала о разногласиях и с лордом Тайвином, и хоть себе она обещала, что в случае конфликта двух львов она встанет на сторону короля ради сына, но ей никогда не верилось, что Джоффри всё же осмелится так открыто бросить вызов деснице да ещё и среди лордов Западных земель, которые бок о бок с лордом Тайвином громили Тарбеков и Рейнов.       — Также я не хотел бы видеть неравенства среди земель Вестероса. Некоторые Великие дома позволяют себе считать себя выше других из-за привилегий, дарованных при Таргариенах. Но времена Драконов ушли, и их порядки — вместе с ними. Отныне я лишаю членов дома Мартелл права именоваться принцами и принцессами, если они не относятся к главной ветви наследования.       — Возмутительно! — не выдержал Оберин, сжимая в руке столовый нож.       Лорд Престер подался вперёд, явно готовый защитить своего короля. Тристан, у которого теперь титул принца висел на нитке, замер, не зная кого поддержать. Джоффри перевёл взгляд на него и коротко кивнул, давая понять, что с ним разберётся позже.       — Вы против закона короля, лорд Оберин?       — Я против того, что король переустанавливает закон, который быз заложен задолго до рождения даже его отца, не говоря уже о его собственном. Может быть, еще и пересмотрим сразу законы Первых Людей, кои найдем?       Лорд Марбранд хмыкнул в усы и кивнул.       — Я согласен с Его милостью. Как Запад, как Простор, как Север, Дорн склонился перед Таргариеном, и если тогда вольность Дейрона Второго можно было простить, так как он взял в жёны Мартелл, но не более. Ланнистеры заставили подняться в небо всех трёх драконов Завоевателей, чтобы их покорить, но не стали брать на себя честь зваться принцами Запада, Север — самое большое из Семи Королевств, но я не помню ни одного Старка, что звал себя принцем… И доколе Дорну должна быть такая честь уготована?       Женский голос прорезался сквозь монотонную и полную фактами из истории речь лорда:       — Слава справедливости королю Джоффри!       Все подняли глаза на королеву. Санса стояла у своего места, держа кубок над столом в приветственном тосте.       Лорды Запада подхватили её речь, повторяя: «За Джоффри, внука Тайвина», в их глазах затея короля с лишением Мартелла была по значимости такая же, как и решение Старого Льва, — тогда еще Молодого, — низвергнуть опьянённых властью Рейнов и Тарбеков. Не успели лорды опрокинуть бокалы, как уже лорд Оберин с шумом покинул зал. Его племянник не стал присоединяться к общему ликованию, но и уходить с обеда не решался. Санса такую нерешительность заметила сразу. Она понимала чувства сомнения, которое виднелось в глазах дорнийца. В ней самой жило это чувство: её руки дрожали в тот момент, когда она подняла бокал, пока говорила тост. В голове всплывали воспоминания о том, как ценились благодетели леди Утёса. Их ум, вежливость, умение быть опорой для лорда. Санса искренне надеялась, что сумела стать хотя бы толикой того, о чём о них писалось в книгах, постаралась выглядеть поддержкой, какой ей советовать стала леди Дженна.       После обеда, когда уже стемнело, Санса пригласила принцессу Мирцеллу на прогулку. Всё-таки повод её приезда был гораздо приятнее, чем политические игрища, устроенные королём, которые ещё неизвестно, чем закончатся. На это замечание принцесса Мирцелла лишь хихикнула.       — Ох, Ваше величество, я не сомневалась, что Джоффри меня позвал не просто так. Я удивлена, что он всё-таки вспомнил о моих именинах и решил ими воспользоваться.       Санса почувствовала прилив жалости к сестре по браку. Мирцелла заслуживала брата гораздо лучше, чем Джоффри, ей бы быть сестрой умного и находчивого Брана или смелого Робба. Она точно заслуживала иметь гораздо более достойную семью, а не мстительных, жестоких Ланнистеров. Не удивительно, что в честь нежной Мирцеллы был устроен и назван один из палисадников столицы.       — …надеюсь, в следующем году выйду замуж за Тристана. Знаешь, в Солнечном Копье сейчас неспокойно. Старший сын принца Дорана пропал в Эссосе, и о нём до сих пор нет вестей. Арианна хочет престол после смерти отца. Ох, ладно ничего не хочу говорить плохого! Расскажи лучше, как твоя жизнь! У тебя такой замечательный сынок, я была бы рада чаще его видеть!       Мирцелла аж схватила Сансу за руку в нетерпении услышать её рассказ, но Санса не была настроена на разговор об этом. Хоть последнюю неделю муж и был с ней ласков, но это не отменяло всего то, что он совершил до этого. Его руки не то что по локоть, они по плечи были в крови, в крови тех, кто был дорог Сансе.       — Сначала было нелегко, но сейчас… тоже нелегко, но терпимее.       Мирцелла ласково улыбнулась, выводя её на тропинку к беседке, где виднелись силуэты двух мужских фигур.       — Знаешь, не попади ты хоть на толику в душу Джоффри, он не дарил бы тебе кулон с барельефом львиной головы.       — Что?       — Всего в мире было два таких кулона. Их приказала сделать матушка на моё семилетие, одно — для меня, а другое — для нее. И поверь мне, Джоффри точно знал об этом и о том, насколько такой знак был дорог нашей матушке. Я могу предположить, что он мог так действовать, чтобы позлить ее, но… мне кажется, тут что-то другое. Знаешь, ему нравится, когда его боятся, но он любит тех, кто любит его.       Санса кивнула. Мирцелла всегда ей казалось слишком умной для своих лет, даже в свои двенадцать знала о долге перед семьей и о долге Сансы перед мужем. И она была храброй. Да, в ней точно была храбрость от львицы. Этим она напоминала ей, как ни странно, Джейме Ланнистера. Санса помнила невинные остроты маленькой принцессы, в результате которых Джоффри лишь презрительно фыркал, но не смел пойти против. Наверное, это была вся братская любовь, на которую был способен король.       Они шли по вымощенной тропинке, факелов на длинных столбах становилось больше, и в их свете раскрылись лица мужчин в беседке: Джоффри беседовал с Тристаном. Мирцелла жестом указала Сансе подождать на полпути, чтобы не встревать в диалог.       Тристан стоял, чуть склонившись перед Джоффри, явно боясь навлечь на себя его гнев. Джоффри стоял, облокотившись на каменные перила беседки, словно не вёл разговор о политике, словно его слова не приближали страну к очередной войне. Обращался он к дорнийцу исключительно на «ты» и по имени, раз тот собирался стать его зятем, то пусть не ожидает чего-то особенного.       — Ты женишься на андалке. Кровь благородных домов Баратеонов и Ланнистеров переплетётся с ройнарской кровью, моей сестре придётся жить в Дорне, переплестись с вашей кровью и традициями. Но… найдёт ли она их справедливыми?       — О чём вы, Ваше величество?       — О том, Тристан. Кто наследует трон Дорна, если принц Квентин не объявится?       — Моя сестра, Арианна. Так велят давние обычаи Дорна.       — Вот… А как ты думаешь, принцессе Семи Королевств, сестре короля, понравится быть женой того, кто уступил свои права на престол… женщине?       — Сомневаюсь, но…       — Без но, принц Тристан. Пять из Семи Королевств живут по законам андалов. Север тоже, хоть в нём и есть дикарские традиции Первых Людей. Разве мужчина должен быть позади женщины…       Тристан поднял голову, смотря прямо на короля, и Джоффри поймал его одобрительный взгляд чёрных глаз.       — Можете забрать в Солнечное Копье голову Клигана, которую вам вручат завтра в полдень. И думаю, это станет хорошим намёком для дорнийцев, кого в действительности стоит поддержать в притязаниях на престол. Взамен же я также хотел бы небольшой услуги.       — Всё, что угодно, Ваше величество.       — Однажды Дорн убил дракона, но… вот вопрос. Может ли он помочь убить еще трёх?