Песня Золота и Серебра

      Джоффри выполнил своё условие. В день именин принцессы Мирцеллы на задворках замка, дабы не омрачать праздник, Григор Клиган был казнён. Его голову положили в сосуд с эфиром, чтобы сохранить подарок короля в целостности и предотвратить запах разложения, и загрузили в трюм корабля Мартеллов. Тело решили сбросить с обрыва.       Санса смотрела, как тело ужасающего Горы летело вниз, каждый раз сталкивалось с одним из выступов и искривлялось под неестественным углом. Ей казалось, что она слышала хруст его тяжёлых костей до тех пор, пока грузное тело не ударилось об воду, исчезая в бурлящих серых водах неспокойного моря.       Живя бок о бок с Джоффри, она потихоньку привыкла видеть смерть и кровь. Санса иногда даже смотрела на то, как он в очередной раз расстреливает из арбалета какого-то бедолагу, укравшего булку хлеба с прилавка. Она видела лужи крови и заставляла себя не отводить взор, мысленно утешаясь, что ей и так приходится иметь дело с кровью каждую луну — от одной лужицы ей дурно не станет. Она говорила себе, что надо привыкнуть, она должна не отворачиваться от вида крови, если решила стать волчицей. Но руки каждый раз предательски дрожали, когда она видела застекленевшие глаза убитого арбалетной стрелой, а к горлу подступал ком.       Она слышала ворчание Джоффри: он до сих пор сетовал, что ему не разрешили скормить тело Григора львам. Он не внимал уговорам смотрителя зверинца, что сложно заставить зверя съесть человека и лев только в крайнем голоде пойдет на это, и лишь леди Дорна через набожность свою убедила его не делать этого, говоря о том, что лев — благородное животное, символ благородного дома, а душа Григора была гнилой, а значит, и тело его гнилое, и давать такое зверю — только его травить. Джоффри хоть и не испытывал должного почтения к Семерым, но этих слов было ему достаточно, чтобы отправить «гнилое тело» на корм рыбам-падальщикам.       Санса не заметила, как к ней подошли сзади, и вздрогнула, когда холодные руки короля поправили ей воротник плаща.       — Теперь наш сын сможет участвовать в турнирах куда в большей безопасности.       Санса кивнула. Она и забыла, как убеждала Джоффри согласиться на казнь Григора, вспоминая, как тот вероломно убил сира Хью и едва не загубил сира Лораса. Надо же, Джоффри не забыл. Хотя на самом деле он редко что-то забывал. Санса была уверена в том, что он до сих пор помнил, как волчица Арьи напала на него, и, разумеется, он помнил и её слова.       — После первого турнира я лично посвящу его в рыцари.       Это заставило даже стоящего рядом с ними Кеттлблэка улыбнуться. О привязанности Джоффри к сыну, наверное, не говорил только ленивый. Санса была этому рада. Может, позная отцовскую ласку, у Роберта будет шанс не вырасти в Джоффри Второго? Он хоть и был беспокойным ребёнком, любившим исследовать мир вокруг куда больше, чем сидеть у материнской юбки, но жестокость не проявлял, что не могло не радовать Сансу. Она надеялась, что черты Джоффри не проявятся и в будущем. Она видела, как власть Серсеи над жестоким сыном испарилась, и если дело дойдёт до того, что Роберт станет таким же, как отец, то Санса сомневалась, что у неё хватит сил и его контролировать. Их и так не было, всё уходило на попытки смягчить Джоффри.       Хотя нет… Она не пыталась его смягчить. Бросание в когти этого льва даже таких никчёмных людей, как Меррин Трант и Григор Клиган, трудно было назвать смягчением. Он всё ещё наказывал людей, всё ещё жаждал крови. Отличием было то, что теперь он не требовал крови и голов исключительно Старков. Хотя Санса признавалась себе, что испугалась, когда Джоффри схватил её за волосы. Вмиг она уже представила, как её висок ударяется об острый угол туалетного столика, а потом тело сбрасывают в холодные воды моря, куда сегодня бросили Клигана.       Она почти научилась балансировать на грани этого клинка. Если кидать на острую грань других, то ей будет безопаснее ходить. Страшная правда, которая жила давно на подкорке ее мыслей, но только сейчас она посмела признаться в этом самой себе. Впервые она подумала о подобном после того, как Джоффри признался ей в казни сира Донтоса. Он был так горд, когда признался ей в этом, что он лично убил убийцу их ребёнка. А после этого ей принесли цветы. Какой же она дурой была, думая, что это от благородного поклонника. Будто сир Арис Окхарт стал бы таскать цветы от любого проходимца… Сейчас же Санса вспоминала слова своего отца: «Кто выносит приговор, тот его и исполняет». Джоффри исполнил приговор и лично в этом признался. Словно… он ожидал похвалы, которой Санса ему не дала.       Но это восхищение дала ему Маргери, вот почему он так упал в ее объятия. Санса вспоминала те времена, когда леди Маргери, пока ещё в статусе невесты короля, делилась с ней, чем они занимаются с королём, как он учил её обращаться с арбалетом, как водил по усыпальнице королей и королев прошлого. Тогда Маргери почти вдохновлённо произнесла, что из рассказов Сансы король не казался таким умным, как на самом деле. И он снова упал в её объятия, когда Санса не оказала ему благодарности за то, что тот помог ей справиться с болью от лунной крови.       А потом она отблагодарила его рождением сына. От своих мыслей Сансе хотелось смеяться. Потом плакать. Серсея и Мирцелла считали, что Джоффри хотел быть любимым, чтобы его любили только за один факт его существования, но… нет, ему хотелось, чтобы его вознаграждали за его деяния…       Уже в своих покоях она взяла кусок пергамента, чтобы позже вложить это в свой дневник. Она обмакнула перо и начала свою запись.       Джоффри не делает ничего просто так. Он жаждет ответа на свои деяния. Положительного ответа. Толпа восхваляла его, когда он казнил Эддарда Старка, и потому он был зол и недоволен, когда Малый совет осудил его за это деяние. Он оскопил Меррина Транта и получил в благодарность то, что его жена не отвернулась от этого унизительного зрелища. Показала ему, что разделяет его решение.       Санса перечитала текст и поняла, что это как-то странно звучит, словно она не о человеке говорит, а о какой-то собаке. О том, как… Перо замерло над бумагой. Далёкое, как Стена, воспоминание промелькнуло перед ней. У девочки из замка на Севере была очаровательная волчица, ласковая и добрая, которая ела с рук и громко не выла, потому что девочка та научила её, что леди себя так не ведут.       Санса прикрыла рот рукой, чтобы подавить всхлип. Её милая Леди. Она была такой воспитанной, знала команды. Та Санса, милая девочка вплетавшая в свои рыжие локоны ленточки, дрессировала свою волчицу и за хорошее поведение кормила её сладостями. Той девочки не стало в тот год, когда король у неё забрал и волчицу, и отца. И теперь Сансе предстояло дрессировать этого короля, хвалить за «хорошее» поведение.       О том, как это сделать, Санса размышляла уже на обратном пути из Западных земель в Королевскую Гавань. Теперь у неё было гораздо больше времени на это. Бесконечный дождь размыл дороги, и теперь им приходилось подолгу стоять в ожидании того, как слуги расчистят путь или хотя бы вытащат впереди едущие кареты из луж. Роберта Санса чаще оставляла в шатре, не желая, чтобы он простудился в столь юном возрасте. Она часто видела короля в сопровождении некоторых лордов Запада, которые шли с Джоффри в Речные земли, откуда должны были начать подготовку похода на Север.       В этот раз она более свободно перемещалось по лагерю, не боясь стыда за лунную кровь. Она уже дважды проходила через это: тошнота от резких запахов, слабость, желание плакать даже просто глядя в большие глаза лошадей. Она снова ждала ребёнка. Живота ещё не было видно, но Санса была уверена в жизни, снова зарождающейся в ней: в её теле снова бьются два сердца. Ей не терпелось сообщить об этом Джоффри. Не из чувства долга, что она обязана сообщить об этом отцу ребёнка, а из желания проверить свою теорию. Пусть он считает, что этот ребёнок — это её благодарность за то, что он собирается освободить Винтерфелл от Болтона.       Сансе пришлось подгадывать момент, когда навестить короля в его шатре. Для этого пришлось ждать ещё неделю, пока они не застряли на очередном размыве дороги. Санса догадывалась, что уже к тому времени, когда они доедут, её живот будет виден и это укрепит её положение при дворе. Даже в отъезде король и королева находили время друг для друга. Она осторожно погладила живот, мысленно прося прощения за то, что использует даже не родившегося малыша как оружие власти. Она не хотела превращаться в Серсею, для которой дети были продолжением её власти. Нет, её дети будут только объектами её любви. Они будут видеть в ней добрую маму, а не властную королеву.       Такой повод всё же нашёлся. Санса стала замечать, что Джоффри реже стал прикладываться к фляге и чаще при разговоре прикрывать рукой рот, и лишь за ужином ей удалось разглядеть раны на его губах. Мерзкие, кровоточащие, заставляющие его морщиться от любого соприкосновения с горячей едой. Санса сама поморщилась от вида. Она не любила людей с привычкой кусать губы, потом это портило весь их внешний вид. Судя по ранам Джоффри, он не просто кусал губы, а нарочно отдирал засохшую на холоде кожицу.       Вечером, после того, как Санса уложила спать сына, она прошла к шатру короля. Кеттлблэк поклонился королеве, а затем доложил о её приходе Джоффри. Он отогнул полог шатра, пропуская Сансу внутрь. Джоффри сидел за письменным столом и что-то быстро писал, не задумываясь о кляксах, что оставлял на пергаменте. Тут же на столе была и еда, и каждый раз, когда он кусал пирожок, сладкая начинка из малины капала на стол.       Санса поклонилась, получив от него в ответ короткий кивок. Словно произошедшего в постели не было. Словно они вместе не смеялись над планами бастардов из Дорна, словно он не делал комплименты её волосам. Они вернулись к тем отношениям, когда он для неё в первую очередь король, а не муж, а их все попытки сблизиться начинались и заканчивались бы тем, что он силой берет её ночью.       — Ваше величество… можно мне вам помочь?       Санса обогнула стол и раскрыла ладони. В них она держала маленькую баночку со светло-жёлтым веществом.       — Что это?       — Это… для ваших губ. Чтобы вам не было больно. — Джоффри принюхался к странной субстанции и брезгливо поморщился от запаха. Санса поспешила объяснить: — Это жир норки, смешанный с воском. У вас не будут сохнуть губы, и не будет ран.       Санса провела по субстанции пальцем, собирая мазь. Весь путь от своего шатра до его она собиралась с мыслями: главное — не испугаться его, не показать своего страха. Ей казалось, что в ту ночь он бы позволил ей сделать. Но сейчас? Она не была уверена.       Санса кончиком пальца коснулась ранки на нижней губе Джоффри и провела по ней, размазывая мазь. Она зачерпнула ещё раз, проводя теперь уже по верхней губе. Закончив процедуру, она отложила баночку на стол с бумагами и услышала громкий выдох от короля. Всё это время он не дышал, позволяя ей ухаживать за такими незначительными ранками на губах.       — Мажьте этим каждое утро и перед каждым выходом на улицу. — Санса замялась, не зная как заполнить образовавшуюся паузу. Они молча смотрели друг на друга, пока она не выпалила: — Я жду ребёнка.       Губы Джоффри расплылись в улыбке, и он лишь едва поморщился от того, как рана на губе разошлась. Он притянул её за юбку платья к себе и в собственническом жесте положил руку на живот Сансы, словно уже ожидал почувствовать шевеление.       — Это точно?       — Больше да, чем нет. У меня давно лунная кровь задерживается.       Джоффри припомнил слова Квиберна. Несмотря на все потрясения в её жизни, её цикл был ровным, и любое нарушение могло означать одно: она в ожидании. Джоффри коротко кивнул, принимая её слова на веру.       — Я дождусь родов и тогда отправлюсь в поход.

***

      К прибытию в Красный замок Санса отказалась от корсетов, лишь тонким поясом подвязывая талию и подчёркивая едва увеличившийся живот. Роберт, который чаще теперь появлялся на руках служанок, всеми силами пытался выговорить слово «Братик». Он уже достаточно чётко мог выговаривать «Мама», когда обращался к Сансе и издавал невнятное: «А-о», когда оставался с Джоффри. Санса догадывалась, что тем самым он пытался выговорить «Король», слыша, как все к отцу так обращаются.       Не успел Джоффри спешиться со своего нового скакуна, которого в дороге пришлось покрывать попоной на хотя бы собачьем меху, чтобы тот не замерз, передвигаясь по осеннему холодному Вестеросу, как его тут же забрали на собрание Малого совета, во главе которого стоял Тайвин Ланнистер.       Джоффри сел на своё место, лениво откидываясь на спинку стула и пару раз повернув голову до тех пор, пока не раздался хруст хрящей. Он с удовольствием заметил, как дернулись мышцы лица деда. Того всегда раздражал этот звук, и Джоффри был непротив этим пользоваться.       — Ты понимаешь, во что втянул нас! Что ответит нам Дорн?! Мы отправляли принцессу Мирцеллу в безопасное место, а теперь она там в змеином логове! Где у нас гарантии, что её не отравят там?! Мало того, что ты изменил многовековой порядок и лишил принцессу Арианну Мартелл её законного титула, так ещё и лишил принца Оберина его титула. Если Красный Змей решит атаковать флотом Ланниспорт, то мы оставим его без защиты, благодаря твоей затее с Севером!       — Я сделал то, что должен был! Дорн поддержит Тристана. Многе дома Дорна возглавляются мужчинами, и с каких пор мужчины должны повиноваться женщинам? К тому же… Оберин цепной пес Дорана. Тот только может член пихать куда не следует без команды.       — Следи за языком! Не ты устанавливал в Дорне порядки, не тебе их менять!       — Это лучше Вам следить за языком, Десница. Я вернусь с похода, и мы обговорим Вашу должность.       С этими словами Джоффри, не прощаясь, покинул зал Малого совета, не обращая внимания на отдалённые возмущения других лордов, которые хотели отчитаться перед королём о проведении подготовки государства к новым боевым действиям.       В коридоре его схватила королева-мать. Серсея Ланнистер ухватила сына за руку, впиваясь ногтями в его предплечье. Она даже не обратила внимания на возмущение Джоффри на такой жест.       — Ты… ты посмел использовать свою сестру! Я стерпела, когда мой братец-карлик продал её, как скотину, в Дорн! Но ты… ты хуже! Ты использовал её как шлюху!       — Она принцесса. Она должна знать, что её задача — не только нюхать цветы и лизаться с принцем Тристаном. У неё есть обязанности.       Серсея глотнула воздух, как рыба на берегу, и не сдержалась, нанесла пощёчину сыну. Джоффри рефлекторно схватился за обожжённую ударом щёку. Он давно подозревал, что мать относится к Мирцелле как-то иначе, с большим почтением. Когда он сказал, что не хочет жениться на Сансе, то она сказала, что это его долг. Конечно, она приукрасила это фразой, что жена ему нужна только для наследников и союза, а в любовницы он может брать кого захочет, но всё равно это не шло в сравнение с тем скандалом, когда она узнала, что Мирцелла отправится в Дорн. И, разумеется, те ожерелья. По одинаковому кулону для матери и дочери. Джоффри завидовал Мирцелле. С матерью он не делил ничего, кроме внешности и скверного характера.       — Не будь ты моей матерью, твоя голова бы уже оказалась на пике, — прошипел Джоффри.       Он давно думал над тем, чтобы отослать мать в родовой замок. Она слишком многое себе позволяла, и если раньше, как регенту, ей не препятствовали, то сейчас она должна была узнать, где её место. Он прошёл мимо неё, нарочно задевая королеву-мать плечом.       Не успел он даже и пятнадцати шагов сделать от матери, как его тут же остановил выглянувший из-за угла мейстер Пицель. Старик сложил руки на животе и подобострастно поклонился королю.       — Ваша милость, рад сообщить, что королева снова в положении.       На фоне того, что Джоффри сам видел, как в течение лун округлялся её живот, заявление мейстера было почти смешным. Помимо короля, подтверждение беременности королевы услышала и Серсея. Джоффри мог только догадываться, какую эмоцию изобразила его мать от этой новости, но зато ясно услышал её фразу:       — Умная сука попалась. Научилась раздвигать ноги перед королём.       Сама же Санса была вдалеке от распрей между матерью и сыном. Вместе с осмотром в её покои Пицель внёс и ту книгу об истории дома Болтонов. Он предупредил её, что книга подлинной не является, а мейстеры Цитадели лишь скрупулёзно её переписали, выделив главные моменты. Но книгу пришлось ненадолго отложить, так как к Сансе зашла справиться о здоровье леди Ширен. За месяцы отсутствия короля она немного приободрилась. Теперь она не выглядела как забитая в угол мышь, а немного расцвела. На её пальце даже появилось тонкое золотое колечко с вылитым из керамики оленёнком вместо камня.       Санса сразу заметила обновку леди Ширен. Та смущённо прикрыла кольцо ладонью и заговорщицки прошептала, что это принц Томмен ей подарил. Санса хихикнула, закусив губу. Перед глазами сразу всплыло детство, где она так же проводила вечера в компании Джейни Пуль. Та так невинно говорила о своей влюблённости в Робба, лелеяла каждую его улыбку в свой адрес. Интересно, а можно будет её забрать в столицу? И будет ли её муж воевать на стороне Джоффри? Ей хотелось, чтобы и Ширен обрела своё счастье. На удивление, принц Томмен ей подходил. Браки между кузенами не были чем-то предосудительным, поэтому… Санса вновь вернулась к тому, что рассказывала Ширен, но теперь уже с мыслью, как бы её сблизить с младшим братом короля.       Все остальные дни, которые не были посвящены беседам с Ширен или заботе о сыне, Санса углублялась в чтение о Болтонах. Иногда Роберт залезал к матери на кровать, ложился под её бок и делал вид, что тоже читает. Он монотонно бормотал себе под нос, пытаясь выглядеть так же, как мама, когда та читала.       В приписке к книге говорилось о том, что в истории домов Севера больше легенд, чем фактов, и дом Болтонов — не исключение. Одна из легенд гласила, что последний Король Ночи был из Болтонов, и, читая о злодеяниях бывших знаменосцев Старков, Сансе верила в эту легенду. Она читала о традициях сдирания кожи с врагов и замирала. Она была уверена, что была права, считая Джоффри самым жестоким человеком, но… первые Красные Короли, имеющие целый зал из кожи врагов… Санса почувствовала, как ей стало дурно, а живот свело судорогой.       Страница за страницей. Она читала о Болтонах. Каждая битва, каждое восстание. Ройс Второй, его потомок Ройс Четвёртый, сжигание Винтерфелла. В чтении она теряла счёт дням, стараясь думать, о том, что сможет почерпнуть знаний из книги, что это хоть как-то поможет войскам Джоффри. Но… даже если она и пыталась поговорить с ним об этом, чаще всего он отмахивался, приговаривая, что это точно не дело женщины — лезть в военное дело.       Санса уже была на пятом месяце, когда перешла к чтению объёмного материала про Бельтазара Болтона и Поругание Трёх Сестер. Она уже знала, что война всегда сопровождается надругательством над женщинами, но… она никогда не думала, что её дом тоже на такое способен. Дом Старков, дом, ассоциирующийся с благородством и честью, теми качествами, которые свели в могилу её отца. И Бельтазар. Палатка из человеческой кожи… Розовый Шатёр.       Уходя спать, она попросила Ану Хилл принести ей мятного сиропа, что помогал от тошноты. Служанка Серсеи внимательно посмотрела на королеву, но приказ выполнила. Не успел наступить час волка, когда режущая боль в животе и липкость между ног разбудили Сансу. Пришлось снова звать Хилл, чтобы та привела мейстера. Вместе с ним прибыл и Джоффри: ему, как королю, разумеется, доложили обо всём происходящем, и поэтому он стоял около входа, дожидаясь вердикта Пицеля.       Пицель развёл в стакане с лимонной водой раствор розового цвета и подал Сансе.       — Ваша милость, вот. Это предотвратить угрозу выкидыша.       Среди присутствующих прошёлся шёпот. Санса испуганно смотрела на мейстера. Нет, у неё не может быть… она же всё делала как в прошлую беременность… Она поймала на себе рассерженный взгляд Джоффри и презрительный — королевы. Пицель не унимался:       — Его вызвало переживание, сильнейшее. Возможно, кошмар. Вам снились кошмары?       Санса кивнула. Да, она отчётливо видела этот ужас. Винтерфелл. Спальня родителей. У изголовья кровати висела растянутая кожа, затхлая и увядшая, но даже в таком виде она узнала кожу Робба. Она знала каждое скопление родинок у того на шее, тот говорил, что они складываются в созвездие Воина… Над кроватью заместо балдахина была растянута кожа её матери… Монстр, поселившийся в замке её семьи, так искусно снял кожу с лица леди Кейтилин, что Санса могла отчётливо разглядеть даже маленькие морщинки в области глаз. Не в силах что-то сделать, она попятилась назад, поскользнулась и… проснулась.       Великий мейстер Пицель перевёл взгляд на листы, лежавшие на кровати.       — Кажется, я знаю, что вызвало такую тревогу.       Он подошёл к Джоффри и зашептался с ним. На утро все книги о Болтонах забрали, и последние месяцы беременности Санса провела в относительном спокойствии. Ей давали отвары из кислолиста и мяты, чтобы избавить её от грядущих кошмаров.       Подобное лечение дало свои плоды. Восьмого числа пятой луны триста четвёртого года от Завоевания Эйгона королева разрешилась от бремени мальчиком. На этот раз роды прошли спокойнее, малыш словно чувствовал состояние матери и не упрямился, когда боги позвали его во внешний мир. Роды, начавшиеся к позднему завтраку, окончились к закату, и уже после ужина маленький Роберт стоял у кровати матери, смотря, как та качает его младшего брата.       Санса гладила золотистый мальчишеский чубчик второго сына, смотря в его голубые глаза. У Роберта при рождении тоже были такие глаза, но к году они позеленели, как два ярких изумруда, напоминая своим взглядом отца. Санса мечтала, чтобы глаза младшего не теряли голубизны: пусть хоть кроха крови Талли просочиться сквозь львиную.       Джоффри нарёк сына Герионом. Ланнистерское имя, думалось Сансе. Это должно было случиться, один из сыновей должен был носить династическое имя дома из Утёса, дома, который Джоффри считал роднее, чем дом Баратеонов.       Через две недели он покинул столицу в сопровождении своих верных телохранителей, Джейме Ланнистера и ещё нескольких лордов, которые должны были возглавить свои войска, стоявшие в Королевском лесу. Из окна своей спальни Санса наблюдала, как королева прощается с братом-близнецом, и могла быть уверена, что смогла прочитать по губам: «Береги его». Самой же Сансе никто выйти не позволил: на улице стояла прохладная погода, накрапывал дождь, и не хватало, чтобы королева-консорт подхватила простуду или хуже того, простудила детей.       Санса смотрела, как Джоффри выезжает на своём песчаном скакуне за пределы ворот Красного замка, как колышется его ало-золотой плащ, где друг на друга смотрели поднятые на дыбы коронованные лев и олень. В этот раз он даже не приказывал целовать валирийскую сталь его меча: наверное, её статус матери двух сыновей заставлял даже его соблюдать нормы приличия. Одной рукой Санса прижимала к себе Гериона, а второй приобнимала за плечи Роберта, который махал вслед отцу, а Санса ловила себя на малодушном желании, чтобы Джоффри обернулся.