Песня Золота и Серебра

      Судя по тому, что через потемневшую слюду пробивался солнечный свет, было позднее утро. С каждым днём солнце всё позже и позже вставало, словно грозя однажды не выползти лениво из-за горизонта, угрожало наступление Долгой Ночи, о которой шептались на страницах летописей Старки. Ещё тогда Джоффри посчитал это за бред: как это солнце может не встать? Сейчас же эти глупые легенды почти стали правдой. Мейстеры с начала войны каркали, как их вороны, о том, что зима близко, повторяя девиз Старков, и вот спустя семь лет их карканье имело хоть какой-то смысл. От этого становилось только хуже. Джоффри ненавидел, как эти волки окружали его, пропитывали воздух своим терпким смрадом псины.       В дверь постучались, и после разрешения короля в неё вошла та девушка, которая с ним была ночью. Как-Её-Там Риверс. Генни? Джади? Не важно. В руках она несла поднос с чем-то съедобным, судя по запаху.       Вчера в ночном свете он считал девушку симпатичной, сейчас же при свете дня она казалось ему близко к описанию уродливой: слишком вздёрнутый нос, придающий девушке вид молодого поросёнка, красноватые следы прыщей на щеках, ободранные в кровь губы. Джоффри еле удержался, чтобы не скривиться и ненароком дотронулся до своих губ. Неужели в тот день, когда Санса пришла к нему с мазью, он выглядел так же омерзительно? Да и волосы… То, что во тьме казалось благородной медью, на свету приобрело цвет чёрно-бурой лисы, что снюхалась с рыжей. Медными волосы были только к концам, а с корней были не то русыми, не то каштановыми. Теперь же Джоффри было легче думать, почему он не мог кончить в ту ночь. Тело, привыкшее к красивому, чувствовало несовершенство данной особы.       — Ваше величество… Меня предупредили, что вы можете поздно встать, поэтому ваша ванна только готовится, но если хотите, я могу помочь подготовится к ней.       Она поставила поднос на стол и подошла ближе к Джоффри, улыбаясь и обнажая пожелтевшие зубы — на одном из передних отсутствовал уголок. Джоффри отвернулся, чтобы закатить глаза. Она стояла перед ним, пытаясь игриво намотать волос на палец. От скромной девушки, с которой он почти провёл ночь, почти ничего не было. Теперь она старалась вести себя, как те потаскухи из борделя Бейлиша, словно это могло его возбудить. Этим глупым жестом даже не пыталась его соблазнять Санса Старк, когда, как дура, была влюблена в него. А это же недоразумение смотрело на него так, будто он ей должен замок, титул леди и чего там ещё хотят женщины.       Дженни, — Джоффри все-таки вспомнил как ее зовут, — стояла и не сводила глаз с молодого короля, а он не считал нужным её прогнать. Будет он ещё своё время тратить на то, чтобы обращать внимание на неё. Толку от неё было не больше, чем от ваз в комнате королевы-матери с какими-то розовато-белыми цветами, которые ей доставляли каждые пять дней из королевских оранжерей.       Прикрывая тело простынёй, Джоффри прошёл в примыкающую к спальне купальню. Любая каморка в конюшне для уборки навоза, и та была больше этого помещения. Высокая кадушка с остывшей водой, глубокий таз и ведро для омовения лица и рук. Над этим всем на стене висели выпуклое зеркало с помутневшим оловянным покрытием, где с трудом можно было разглядеть отражение, и полка с дурно пахнущим мылом, в которое явно даже не пытались добавить ароматического масла, и пара принадлежностей для волос.       Без всякого желания дотрагиваться до мыла Джоффри погрузился в кадушку, позволяя воде смыть с него походный пот. За всё время, как он покинул замок Дарри, он не переставал ощущать себя грязным. Всё чаще ему приходилось спать в верхней одежде дабы не замерзнуть, всё реже ему удавалось принять полноценные водные процедуры. Иногда на вечно розовых от мороза щеках пробивался редкий пушок щетины, которую Джоффри спешил сразу сбривать. Иногда удачно, а иногда оставляя ряд мелких царапин на щеках, которые неприятно кололи и щипали, стоило мокрому снегу осесть на коже.       За время похода даже волосы отросли. До этого Джоффри пытался ходить к цирюльнику каждую луну, чтобы тот дюйм волос да срезал. В уме у молодого короля до сих пор слышался ревущий смех отца, что будь Джоффри меньше ростом, то со спины от сестренки Целлы его бы не отличить. Это злило и раздражало. Джоффри, помимо внешности матери, унаследовал и её тонкий стан. Ни намека на массивные плечи или широкую грудь, коей славился по молодости Роберт Баратеон. Матушка, конечно, пыталась смягчить ситуацию, твердила что-то о королях прошлого, о Дейроне Первом, ставя его в пример, или о том, что сир Джейме был таким же, но Джоффри лишь отмахивался, и как только представился шанс перед помолвкой с леди Маргери, то приказал придворному цирюльнику состричь «всю эту гриву» до основания шеи.       Он запустил руки в волосы. Мало что осталось от той пышности и лоска, которыми сияли его волосы, когда он покинул столицу, в которую запускала свои пальцы Санса, пытаясь убедить его в своих чувствах. Он ещё раз опустился под воду. Почему его мысли вернулись к ней?..       Джоффри потянулся и взял мыло, к которому успели прилипнуть кусочки лакировки от древесины полки. Это было почти противно мыться таким, особенно после всех столичных ароматных мыл и масел, но это было и лучше того, чем он пытался помыться в походе. Белоснежный снег, который топился на кострах, превращался в мутную серо-бурую воду, в которой плавали мелкие ветки, песок, комья земли. Эту воду кипятили, потом перегоняли через ткани, и так несколько раз. То, количество воды было ничтожно малым и имело противнейший запах. Впервые за долгие недели военной кампании Джоффри мечтал не о славе, не о свернутой шее Рамси Болтона, а о горячей воде, широкой ванне, и… впервые он позволил мысль себе о том, что надо будет приказать Сансе помочь ему с купанием.       Он намылил голову, пытаясь соскрести жир и пот из волос, представляя нежные руки жены. У Сансы были тонкие аккуратные пальцы, которые были почти у каждой благородной леди, но в них было что-то особенное, чего не было, например, у леди Маргери, то ли эта мелкая дрожь, которая появлялась каждый раз, когда их тела соприкасались кожа к коже, или… Джоффри снова опустился под воду, смывая с себя мыло, которое грозило хлопьями осесть в волосах, делая их ещё грязнее. Он помнил наказ Квиберна о вшах. Ни в одной книге о военных походах не говорилось об этом, но странный мейстер утверждал, что эта тварь губит войско быстрее, чем любая вражеская армия. Надо было отвлечься от всего. Почему он вообще стал так часто вспоминать о жене? Какое ему до неё дело?       Мокрые пряди налипли на лоб, капли мыльной воды попадали в глаза, заставляя Джоффри морщиться. Невозможно было представить утро хуже. В душе зарождалось то чувство, которое в книгах называлось бы тоской, и Джоффри совершенно не хотел думать, по кому он мог тосковать.       Он вылез из воды, тут же закутавшись в простыню, и посмотрелся в зеркало. На порозовевших от купания щеках виднелись золотистые волоски пробивающейся щетины. Джоффри пришлось взять кусок мыла, растирая его между руками и намыливая лицо. Теперь он точно был убеждён, что терпкий запах не выветрится из-под кожи никогда. С полки он взял и бритвенный нож, который, к неудивлению короля, заточен не был. Рассчитывать на горячее мокрое полотенце не пришлось. Джоффри раздражало, что в этом замке так к нему относились — словно обычный низкосортный лорд.       Бриться таким способом было почти невозможно, нож чаще резал кожу, чем выполнял свою работу. Всё же Семеро были милостивы, что подложили под руку незаточенный нож. Мокрые пряди липли к щекам каждый раз, когда Джоффри под углом поднимал голову. В очередной раз, когда очередная прядь снова попала в рот, шипя про себя, он, собрав волосы на затылке в пучок, срезал всю длину от самого затылка. Хоть, скорее сказать, отпилил. Тупое лезвие плохо справилось даже с этим. Джоффри провёл рукой по волосам, растрепал их. Короткие концы торчали во все стороны, как пучки сена в стоге, но это было лучше. Джоффри ещё раз умылся. Замок Фреев давил на него, заставлял чувствовать усталость даже тогда, когда он ничего не делал. Все, кто распускал слухи, что в Харренхолле люди сходят с ума, просто не были в Близнецах.       К своим людям он вышел только ближе к обеду. Ни один из лордов никак не отозвался об изменённом облике своего короля. Лишь Джейме Ланнистер провёл по своей голове, словно проверяя, не изменилась ли его причёска тоже. Но многим было не до этого. Фреи снова отказали в аудиенции с лордом-отцом, сославшись на ухудшение его здоровья.       Джоффри почувствовал, как день с каждым мигом становился всё хуже и хуже. Он пробыл в этом замке меньше суток, а его уже охватывало удушающее чувство. Фреи теперь казались ему не хорьками, а крысами. Вонючие грызуны с гнилыми зубами и лысыми хвостами. Они наводнили замок, как зловонную кучу где-то в Блошином Конце, и считали себя здесь властителями. Почтения к ним никакого у Джоффри не было. Отказывать ему во встрече со старым лордом было тем верхом наглости, который никто не должен был превосходить. Никто не смел отказывать королю Джоффри.       Первым высказался лорд Марбранд. Дом из… всегда шёл бок о бок с Ланнистерами. Сам старый лорд помогал Тайвину громить врагов в войне Девятигрошовых королей, а его сын Аддам разделил с Джейме рыцарский титул и облачил себя в золотой плащ, дабы нести с другом ношу защиты столицы.       — Есть подозрения, Ваше величество, что Фреи ждут смерти старого Уолдера. Тогда на его место будут претендовать двое его то ли внуков, то ли это правнуки. И, видимо, они будут хотеть, чтобы одного из них поддержали вы. Оба проявили себя на Красной Свадьбе, поэтому…       — А разве они ли старшие наследники? Тот же Риман, принимавший участие в осаде, их, если я правильно помню, отец?       — Насколько я понял, старый Уолдер предпочёл бы видеть у власти своего дома кого-то моложе и того, кто с ним под одной крышей провёл последние часы. Риман же…       — Я понял.       Джоффри небрежно махнул рукой. Он ни слова не хотел слушать о грызне между этими крысами. Ему лишь хотелось, чтобы они отпустили этого Как-Его-Там Талли в Риверран и он мог забыть про них.       Откладывание разговора вызывало то опасное чувство беспомощности, которое грозило перерасти в ту жестокость, слава о которой тянулась за Джоффри с того самого дня, как он взошёл на престол. Так же беспомощно он себя чувствовал, когда Эддард Старк при всех объявил о его незаконности как короля, так же он чувствовал, когда ему объявили и о свадьбе Сансы с уродцем дядей… И снова она. Снова мысль о ней появлялась в его голове, как навязчивый комариный писк, когда с отцом он выезжал на охоту.       Самой её нет рядом, но её невесомое присутствие преследовало его и становилось ощутимее с каждый ярдом ближе к границе с Севером. Это раздражало. Словно делало её значимее, чем она являлась. Ему нужны были лишь бескрайние земли Севера и Речных земель. По возвращению он лишит Бейлиша титула Хранителя. Малозначимому лорду с Перстов, который лишь по известной ему способности возвысился до должности мастера над монетой, ни к чему было иметь титул Хранителя. К тому же… он получил его за то, что склонил Тиреллов к союзу с короной и свадьбе короля с их прелестницей Маргери. Свадьба не состоялась, значит, и титула у лорда Бейлиша не должно быть.       В зал вошёл Эммон Фрей. Он нервно потирал руки и то и дело приглаживал свои несчастные три волосины на затылке. Он поклонился королю, перетаптываясь с ноги на ногу. Ещё во время похода Джоффри заметил нервозность этого Фрея, а сейчас тот и вовсе был сам не свой. Словно что-то скрывал, что-то, касающееся только дома из Близнецов.       — Эм-м. Мейстер сказал, что лорду Уолдеру полегчает, и в честь этого мои достопочтенные кузены Чёрный Уолдер и Эдвин решили дать ужин, чтобы в конце концов, как полагается, почтить Его величество. Дом Фреев приносит свои извинения. В последнее время все ждут чёрных вестей из покоев отца и забывают о правилах приличия.       — У Фреев это входит в традицию, — едко усмехнулся Джейме Ланнистер.       Джоффри знал, что его дядя открыто не одобрял случившееся на Красной Свадьбе, — занятная схожесть между двумя братьями Ланнистерами. Тирион тоже был тогда разозлён, словно их недовольство хоть как-то могло повлиять на случившееся. Джоффри же был просто недоволен тем, что победа на Роббом была приписана деду, а не ему. Десница, как и все, служит королю, и деяния десницы — это деяния короля. В раздумьях об этом Джоффри лениво игрался с ножиком, слабо подкидывая его и ожидая, что тот воткнётся лезвием в стол. Кто же знал тогда, что ликование обернётся вот этим? Интересно, будь он сейчас женат на Маргери, повёл бы войска на Север? Нож упал на пол, и Джоффри не стал его поднимать, а вместо этого пошёл к выходу из зала. Если пир будет только вечером, то явно до этого часа его не будут трогать.       — Я пройдусь по окрестностям.       Арис Окхарт и Борос Блаунт почти бесшумно, насколько мог это сделать сир Борос, двинулись за своим королём. Джоффри вышел к мосту, который соединял два замка. Внизу чёрные воды лениво лизали камень, иногда прибивая к нему пласты льда и снега.       В одиночестве Джоффри было проще вернуться к своим мыслям о том, что было бы, если бы он женился на Маргери. Сейчас, по прошествию полутора лет, о ней было легче думать, вспоминать жаркие ночи без ощущения жара ниже живота. Маргери… её имя теперь не ощущалась сладостью сочной дыни. Просто имя. Одно из сотен имён благородных леди. Или нет. Она теперь даже не благородная леди, так, какая-то септа, которая будет стирать колени, молясь Неведомому, а единственная поза, которая будет для нее привычной, — это зажатая с головой вниз и глазами в пол.       Конечно, выбери он всё-таки тогда её, сейчас он не мёрз бы среди Речных земель, его тело болело бы от гораздо более приятных вещей, чем от сна на лежанке в шатре, и это же самое «не» было и у других вещей. Он бы не вёл многотысячное войско на Север, не попытался бы взять командование на себя, не ограничил Мартеллов в привилегиях, иначе это привело бы к войне между Простором и Дорном, и уж точно им бы не манипулировали, как ребёнком, заставив казнить Грегора Клигана и оскопить Меррина Транта.       Ещё когда тело бывшего телохранителя короля увозили от замка Личестеров в Серую Виселицу, то Джоффри вспомнил, как отдавал приказ об «отрезании достоинства» у Транта. Так-то все Белые плащи должны были быть похоронены во внутреннем дворе Башни Белого Меча, где остальные соратники должны были служить всенощное бдение за чтением молитв Воину, Кузнецу и Неведомому. Но сира Меррина было решено отправить в отчий дом, по легенде хоть королевские гвардейцы и отрекались от благородного имени и права на наследство, но всё же мало кто из них забывал свои истинные гербы. К тому же Меррин Трант был первым из этого дома, кто так высоко поднялся. Оскоплённый и опозоренный он всё же был приближен ко двору.       Джоффри помнил до мельчайшей подробности сначала затравленный взгляд Сансы, и потом, как она решительно заговорила, словно его должно было волновать, что Трант облапал Ширен как кухонную девку, а затем переживания за дочь, которая когда-нибудь у них родится. Может, она родится, когда Транта на свете не будет? Или вообще её не будет? Она об этом не думала. Джоффри хотел подловить её на этом, но что-то заставило его пойти на поводу этих слов. Может, и правда тот самый первобытный страх за будущих детей, который был даже у зверей, или это, может, воспоминания о том, каким сальным взглядом Трант провожал Сансу, когда та ещё не была девушкой в расцвете и ходила в уродливом шерстяном платье с тогда ещё принцем Джоффри под ручку по берегам Трезубца? А может, и не то, и ни другое, но последствие было одно. Она сидела с ним рука об руку, смотря на одно из самых унизительных наказаний, не моргнув и не отводя взора. Или потом всё же отвела? Этого Джоффри уже не помнил.       Джоффри усмехнулся своим мыслям, когда вспомнил, что такой же трюк она потом провернула, когда хотела смерти Грегора. Боги, он приказал убить цепного пса своего деда ради шалавы невесты Ланселя, которая, видимо, решила, что после надругательства Клиганом ей лучше жизни не светит, и потому бросилась в петлю. Он её и защищать-то особо не планировал. Подумаешь, надругались, его тогда больше бесило то, что Тайвин отстраняет его от подобных разбирательств, считает желторотым цыпленком, препятствует его правлению. Старый Лев смел ставить свою шавку превыше слова короля, прибегая к древнему правилу, что король не смел судить вассалов лорда из Великого дома…       Джоффри смахнул с ограды снег, смотря, как тот исчезает в чёрной воде.       Да, возможно, он бы и правда забыл это всё. Нашёл бы Ланселю новую подружку, и тот бы замолчал. Но нет же… Даже в этой ситуации надо было высказаться Сансе, напомнить ему о турнире, о котором он забыл, и надавить наличием ребёнка. Шакал, иначе её и не назовёшь. Хитрый и умный шакал. Санса точно знала, про кого говорить, чтобы он отмёл всё и пожелал казнить даже Гору. Это не Маргери следовало учить искусству обращения с арбалетом, а Сансу. Эта сука точно знала, куда бить.       Хоть в голове Джоффри и возникали не самые приятные комплименты в адрес королевы-консорта, но вместе с этими словами в его душу, если таковая и была, проникало странное чувство тепла и удовлетворённости, будто бы правильно Санса делала, что так позволила поводить им. Он клюнул на эту приманку дважды, клюнет и третий. До тех пор, пока её тело будет носить его наследников, он позволит ей прикрываться беззащитностью детей, чтобы уничтожать врагов Старков. Лишь раздутое самомнение и безграничное самолюбие мешали признаться Джоффри, что он был дураком, что раньше этого не понял. Ему больше нравилась идея, что Санса становится как он или как Серсея.       Интересно, она бы могла кого-нибудь убить? Джоффри помнил, как на этот же вопрос Маргери ответила с таким нежным придыханием: «Да», отчего в паху тут же стало тесно. Но тогда Джоффри был одурманен нежностью, красотой тела Розы Хайгардена, и скажи она ему, что угодно тогда, его реакция была бы точно такой же. Но спроси он так же Сансу, она бы явно прошептала что-то из разряда, что леди так не поступают, не пристало так поступать благородным дамам. Джоффри бы точно стошнило от такого, если бы не её взгляд. Этот волчий взгляд исподлобья. Её руки могли быть нежны и не держать ничего острее спицы или иголки шитья, но Джоффри не сомневался, что попади к ней сталь кинжала, она прирежет его в этот самый миг. Даже было забавно думать, почему она не попыталась его придушить в первую брачную ночь.       В размышлениях Джоффри и не заметил, как стемнело. Солнце скрывалось за горизонтом быстрее, чем осознавался его восход. Дни превращались в бесконечные часы совы, угря и так далее. Джоффри не заметил, как из западного замка к нему подошла очередная жертва вовремя не вытащенного члена, настолько тщедушным выглядел юноша, шедший к королю. Он чуть ли не в землю поклонился, а зуб на зуб не попадал, когда он обращался к королю:       — Ваш-ше величество. Мы ждем вас в Большом чертоге… для нас честь.       Джоффри слегка потянулся и почти небрежно махнул рукой в сторону своих телохранителей, чтобы те шли за ним. Так как поход явно не должен был включать в себя пиры в Близнецах, то и костюма соответствующего у короля не было. О чём он сейчас жалел. Этим хорькам стоило знать, что кто-то может иметь одежду дороже, чем вся их Переправа.       Знаменитый обеденный зал Фреев, там где пролилась кровь Молодого Волка, казалось, был освещён десятками тысяч свечей. Всё сделано было лишь для того, чтобы поразить короля своим умением встречать гостей. Ага, знаменитое гостеприимство Фреев — такое же радушное, как и щедрость лорда Тайвина. На помосте стоял стол, за которым сидели уже два Фрея, которые, видимо считали себя главными наследниками. По пути до зала Джоффри пересёкся с Эммоном Фреем, и тот объяснил, кто есть кто. Шуточная мысль, что всех Фреев зовут Уолдер и Не-Уолдер, оказалась не шуткой. Главных претендентов на «трон Переправы» и вправду так звали.       Уолдер, которого ещё всё звали Чёрным, был тощ, как помойная крыса, имел жидкую бородёнку, которую без конца трогал, и у Джоффри даже подошёл к горлу ком, когда он подумал, какой засаленной она может быть от этих бесконечный прикосновений. Инстинктивно он сам прошёлся рукой по своим волосам, ещё не привыкший к длине. Даже в коротком виде те сохраняли пышность. Рядом с Уолдером стоял высокий стул со спинкой, вырезанной в виде Башни, а рядом с ним — ещё такой же и тоже пустой. Видимо, для короля и главного старика Фрея. Джоффри прикрыл рукой нос, только представляя, что ему придётся весь вечер провести, вдыхая этот специфический старческий запах, который так же исходил и от Пицеля, и от того септона, что венчал их с Сансой. На четвёртом стуле уже сидел тот Фрей, который был Не-Уолдером, Джоффри не собирался даже и запоминать его имени. Тот хотя бы выглядел достойнее, одежда была аккуратнее, да и лицо опрятнее.       Тот тщедушный юноша снова обратился к королю:       — Лорду Уолдеру нездоровится снова… И было принято решение, что ужин состоится без него.       Джоффри выдохнул. Хоть было и радостно, что ему не придётся терпеть вонючего старика рядом с собой, но эта фраза теперь и вызвала раздражение. Он сюда прибыл не просто так, не чтобы лясы точить. Каждый час был на счёту, армия продвигалась южнее, где реки сужались и были мосты, чтобы там пересечь Зеленый Зубец и двинуться снова на Север.       Джоффри оглянулся, чтобы увидеть хоть одно знакомое лицо. Столы располагались рядами, а стулья стояли только с одной стороны, чтобы все могли видеть хозяина замка или его почетных гостей. Джоффри был рад в первом ряду увидеть тех, кому доверял, а вот уже на вторых рядах — все остальные.       Раз оба стула за главным столом были свободны, то король решил этим воспользоваться. Он часто видел эту картину на советах, когда заседатели старались как можно ближе подсесть к лорду Тайвину, словно от этого хоть как-то зависели планы и замыслы Старого Льва. Так и местные два лордёныша словно бы и ждали, с кем ближе сядет Джоффри. Но сам он лишь приставил оба стула рядом: на один сам сел, а на другой поставил ногу так, словно бы он был не на приёме у одного из важнейших союзников, а на охоте, где подвыпившая дворня мало обращала внимание на этикет. Джоффри поймал на себе укоризненный взгляд Джейме, но ему не было дела до того, одобряет ли дядя его жесты или нет.       Кислое вино лилось рекой, слуги без конца вносили блюда с кабанами, во рту которых было зажато сморщенное запечённое яблоко, была и вяленая рыба. Время от времени музыканты, сидящие в полутьме у стены, играли то баллады, то мелодии, от которых некоторые пускались в пляс. Некоторые леди дома Фрей без всякого стеснения приглашали в центр зала благородных гостей замка. Джоффри даже разглядел, как девушка, с которой он провёл ночь, увела танцевать Ариса Окхарта. Тот всегда был падок на женские ласки, и редко какая симпатичная юбчонка Красного замка оставалось без его внимания. Джоффри не сомневался, что та, кто пыталась согреть его постель вчерашней ночью, уже сегодня будет греть его телохранителя. К тому Фрею, что был в опрятной одежде, тоже подошла женщина, она почтенно поклонилась в сторону короля, а потом прошептала что-то на ухо. Тот вежливо ей кивнул, и оба вышли танцевать под «Время моей любви».       Стоило менестрелям запеть о том, что их любовь была прекрасна, словно лето, то Лансель Ланнистер поспешил покинуть зал, умело обходя подвыпивших людей, что умудрялись пуститься в пляс между столами. Фрей с мерзкой бородкой глумливо хихикнул.       — Неужто вспомнил про нашу милую сестрёнку-шлюху Ами?       Джоффри перестал резать оленину и повернулся к говорящему, который смотрел на закрытую дверь, из которой только что вышел Лансель. Ему в целом было всё равно на тоску, если таковая и была, Ланнистера из Дарри. И уж сам по себе Джоффри точно бы не стал горевать, если бы за его предполагаемой невестой тянулась такая слава.       — Я напомню, лорд Фрей, что вы сейчас говорите о члене королевской семьи. Лорд Ланнистер из Дарри является моим кузеном по материнской линии, а его отец — мастер над законами. И я приказываю вам повежливее к нему относиться. К тому же… грех девушки всегда лежит на её семье, вы не уследили за ней, не дали должного воспитания.       Фрей насупился, но ничего не сказал, и Джоффри позволил себе самодовольную ухмылку: ещё чего, будет тут какая-то крыса осуждать льва. В текст песни он тоже не хотел вслушиваться: «…и локоны её, как золото листвы». В своей жизни он знал только одну женщину с по-осенне рыжими волосами и вот сейчас точно не хотелось о ней думать. Он и так о ней думал почти весь день, это было больше, чем за всё время их брака.       Внезапно музыка стихла. На площадку, где были танцующие пары, вышел менестрель с лютней и заиграл мелодию, которую до этого Джоффри ещё не слышал. Из боковой двери зала, подгоняемый палками, выбежал мужчина, должно быть, рослый, потому что шедшие рядом люди заставляли его сгибаться, дабы он выглядел ниже. Лица этого мужчины видно не было, так как поверх головы была надета шапка в виде собачьей головы. Джоффри немного подался вперед, это начинало выглядеть интересно. Менестрель тем временем завыл что-то о ночных звёздах, похожих на волчьи глаза.       Вокруг изображавшего Робба Старка крутились люди, которые то поднимались, то падали в такт музыки. Затем из другой боковой дверцы выбежала девушка, подгоняемая тряпками. Менестрель запел новую песню, ту самую песню о медведе и красавице, что так любил король Роберт, только теперь меняли упоминания медведя на волка. Подгоняемые палками и тряпками двое людей встретились, и уже заиграла новая песня. Джоффри не удержался от смешка. Кто бы мог подумать, что Робб Старк, который выиграл все сражения, проиграл раздвинутым ногам.       — Снял король корону, королева — башмачок… — распевал менестрель, когда две служанки задрали платье девушки, под которым были спрятаны две подушки цвета ракушки, а мужчины сдёрнули штаны с «Робба Старка», обнажая деревянный затупленный колышек, символизирующий мужское естество.       Присутствующие Фреи улюлюкали и засмеялись, когда «Молодой Волк» приблизился к девушке. В пару полетела первая куриная кость. Кто-то из задних рядов затянул непристойные песни, которые звучали только в Блошином Конце:       — Волк с волчицей спарились на славу! Жаль, испортили всю свадьбу!       Джоффри не хотел показать, что эти двое актеров и вправду его веселили, что Фреям удалось развеселить его. Он откинулся на стуле, с трудом сдерживая улыбку, когда «Молодой Волк» со своей «Молодой Волчицей», подгоняемые пьяной толпой, приступили к «самому главному». Он лениво отпил приторного вина, прежде чем хмыкнуть:       — Не знал, что Фреям нравятся собачьи случки. — Он махнул в сторону спущенных штанов «Робба Старка», но едкое замечание осталось неуслышанным.       В актеров посыпался съестной мусор, который обычно отдавался свиньям, как те стрелы, которыми убивали настоящего Старка. Говорилось, что Молодой Волк был похож на подушку для иголок. Джоффри на эту историю лишь удовлетворённо скалился, и каждый раз, когда видел, как Санса после часа шитья методично втыкает иглы в подушечку, то представлял, как сам бы пустил кучу стрел из своего арбалета в её брата. «Робб Старк» слегка придвинулся к девушке и попытался прикрыть её своей широкоплечей фигурой от еды. Какое благородство, хихикнул Джоффри.       — Ложь! Старк бы к этому времени уже валялся мёртвым, — чуть громче заявил Джоффри, распалённый алкоголем и представлением.       Это была хоть какая-то возможность принять участие в расправе над Молодым Волком, ощутить истинный вкус победы, а не ту подачку, что ему дали в качестве письма. Ему нужна была голова Робба, лично видеть эти стеклянные мёртвые глаза, а не читать потом, что Фреи выкинули голову в реку, и теперь ею кормится местная форель.       Видимо, люди с палками посчитали это за непрямой приказ короля, так как тут же нанесли пару ударов по спине «Робба Старка». Тот упал, а девушка издала наигранный крик и убежала, явно намекая, куда делась волчья невеста после свадьбы. «Робб» продолжал лежать, видимо, ожидал, что король смилостивиться над ним и отпустит или даже отблагодарит его за роль, но теперь он уже был даже не интересен Джоффри.       С задних столов кто-то поднял бокал и пьяно выкрикнул:       — За союз столицы и Близнецов! За льва! — Толпа подхватила тост, Джоффри поднял свой бокал в сторону говорившего, чтобы оценить его верность и хорошее слово, когда тот успел выкрикнуть: — За Тайвина!       Кто-то в ответ на это даже попытался затянуть: «С чего бы мне, сказал тот лорд…». Это отрезвило Джоффри лучше, чем если бы в этот самый момент на него вылили ушат воды из Трезубца. Естественно, кого же ещё они могли славить? Они жили в том мире, где лев был только у Тайвина Ланнистера на гербе. Все то малое желание дальше быть в этом обществе исчезло. Хотелось уйти снова в выделенные ему покои, предварительно вырезать всех тех, кто посмел славить Тайвина, а не его. Тайвин проиграл все свои битвы, а он выиграл битву при Черноводной! И его никто не славил. Вскоре музыканты действительно заиграли «Дожди из Кастамере», мелодию, что уже больше сорока лет вселяла страх и ужас в сердца крестьян и лордов и напоминала, что будет, если встать на пути у дома из Утёса Кастерли. Только вот забывали, что правящая семья — эта не та, которая сидела на Западе, а которая обосновалась в Королевской Гавани, на гербе которой лев и олень были равны.       В размышлениях к королю подошёл взволнованный молодой человек в доспехах Ланнистеров. Он вежливо поклонился Его милости.       — Ваше величество. Вам в покои доставлен небольшой подарок по приказу лорда Ланселя Ланнистера, и мы хотели, чтобы вы прямо сейчас на него посмотрели.       Джоффри с подозрением глянул на человека. Кто он? Что ему требуется? Но тот настойчиво продолжал смотреть в глаза королю и только губами произнёс так, чтобы этого не заметили сидящие рядом Фреи: «Я от сира Джейме». Это было более действенно для Джоффри, и ему пришлось повиноваться. Попробуй уведи его кто-нибудь с пиршества пару мгновений назад, то тут же был бы наказан, но исполнение «Дождей» и признания в любви к Тайвину, словно бы Джоффри не был королём и даже внуком Старого Льва, а так… ниткой с его дублета, делало пойло местное затхлым, а еду горькой, поэтому без угрызений совести он пошёл за молодым рыцарем.       Тот, на удивление короля, вёл его не вниз, в те покои, в которых жил король в прошлую ночь, а наоборот — наверх, где был якобы Какой-То-Там Ланн, муж леди Жанеи. У дверей уже стоял караул из людей Ланнистеров. На своих телохранителей Джоффри не приходилось рассчитывать, у Ариса все мысли уже ушли под женскую юбку, а у Бороса — на дно кубка, где было что-то, что намного крепче вина.       — Ваше величество, не советую сейчас покидать покои. Под эти песни уже убивали короля, кто знает, что сейчас у них на уме.       Джоффри внимательно слушал солдата и коротко кивнул. К нему возвращалось то чувство страха, которое было в ночь перед битвой на Черноводной, когда Кеттлблэк уводил его на нижние этажи Твердыни Мейгора. Беспомощность от выхода контроля из рук, полное непонимание обстановки и необходимость прятаться за спины других. И страх, проклятое чувство страха, заставляющее кутаться в плащ, вздрагивать от шагов и озираться по сторонам. То чувство, которое преследовало его от ворот Королевской Гавани и до Близнецов. Особенно после бойни в замке Личестеров, его бы там закололи как свинью, и здесь он теперь не чувствовал себя львом. Конечно, в своих страхах он бы никому не признался и не показал, но это чувство, сидевшее где-то между ребрами, пожирало, вызывало тошноту. Он считал, что вырос с той ночи, когда держал оборону Грязных Ворот, но в тайне молился, что его отведут в укрытие. Ситуация сейчас говорила об обратном.       Его завели в покои, которые, видимо, занимались кем-то до него. Джоффри вспомнил, что вечера сюда помещали мужа Жанеи, чтобы тот замещал короля, получается, сегодня они менялись, дабы запутать Фреев в случае чего. Все отпрыски старика сейчас были в зале, а слугам навряд ли было дело, где ночует король. Но чувство беспомощности было не бесконечным, когда-то и от него устаешь. На смену ему пришли ярость и злость, что все его считали слабаком, ни на что негожим. Он король, а не котёнок, с усов которого надо молоко вытирать.       — Пошёл прочь! — шикнул Джоффри, толкая плечом сопровождавшего его.       Ему уже надоело это театральное выступление Фреев, их попытки скрыть что-то, увлечь его дешёвым спектаклем. И этот старик. Он не мог так резко захворать, когда к нему должен был явиться король. Этот Фрей, кажется, еще Недостойного с его выводком видел, что сейчас-то думать о смерти.       Джоффри шёл по коридору, когда осознал, что в руках толком и оружия не было. Под толстым тулупом была спрятана кольчуга, всё-таки Джейме Ланнистер не забывал о своей присяге Белым плащам и старался уберечь короля, приказывая тому даже во что одеваться на сегодняшний вечер, но на этом всё. Напади сейчас очередной Уолдер Фрей, он был безоружен.       Он спускался на нижние этажи, туда, где ночевал вчера. Устройство замка не отличалось сложностью, не было лабиринта коридоров с потайными лестницами для слуг, выходами в открытые коридоров или воздушные колодцы. Здесь были простые лестницы, которые вели вниз, и не так много этажей. Даже проведя всю жизнь в Красном замке, когда идёшь от одного зала до другого, то где-то да и остановишься передохнуть, а к концу дня ноги и дрожью сводит. Здесь же было проще.       На одном из этажей слуг было гораздо больше, видимо, здесь недалеко и был чертог, где проходил пир, и судя по тому, что слуги сновали туда-сюда с полными посудами, то пир ещё не закончился. Это было на руку Джоффри: никому не следовало знать, что он собирался навестить старика Уолдера. Он завернул за угол, чтобы пройти дальше вниз, когда его остановил голос:       — Ваша милость.       У выемки в стене стоял Лансель Ланнистер, и Джоффри сразу приметил, что помимо подаренного Пожирателя Сердец на его боку висели ещё и тёмные ножны с Вдовьим Плачем, которые Лансель тут же поспешил отдать королю.       — Я подумал, что это вам будет надо.       Джоффри резко выхватил свой меч и прикрепил к поясу. Как его меч оказался у Ланселя? Тот явно был без ничего на пиру, может, с каким-нибудь кинжалом, который сам король не видел, но в том, что у того не было мечей, Джоффри был уверен. Предчувствуя вопросы короля, Лансель поспешил объясниться:       — Ваше величество. Моего опыта хватило, чтобы догадаться, что вы не станете терпеть устраиваемое Фреями. К тому же то, что устроили оба брата, заслуживает отдельного внимания. После падения Талли Фреи считают себя Хранителями этих земель, ведь лорд Бейлиш даже и вспоминать не хочет о своих владениях. И боюсь, что Фреи могут выйти за пределы своей власти. Меня мало волнуют земли к северу от Трезубца, но восток мой, и я не позволю…       Лансель запнулся и потёр руку о руку. Джоффри удержался от смешка. Королева Серсея как-то обмолвилась, что замок Дарри — это кость, брошенная низшей ветви дома Ланнистеров для удовлетворения их жалкого тщеславия. Знала бы она, как сейчас Лансель готов грудью лечь на защиту своего несчастного дома. Создавалось впечатление, будто бы сам Кузнец сковал характер тому, кто считался самым тщедушным Ланнистером после Томмена.       Джоффри позволил Ланселю сопроводить его до покоев лорда Фрея. Возле мощных дверей стояли два солдата в тех же колпаках, которые были и на людях, что встречали короля при въезде в замок. Джоффри хотелось назвать их уродливыми. Солдаты внимательно смотрели на короля, словно не зная, что и делать, как поступить.       — Мне отрубить вам руки, если вы не знаете, как открывать двери перед королём?       Для подтверждения своих слов Джоффри подвытащил меч. Даже в сумраке коридора можно было понять, что это валирийская сталь, с которой шутки плохи, и солдаты подчинились. При входе в комнату Джоффри слегка задрал голову, отчасти не желая сразу сталкиваться с видом больного человека, а отчасти показывая своё превосходство.       Стоило ему пересечь порог, как в нос ударил терпкий и зловонный запах. Сам воздух был словно густым и осязаемым, пахло сыростью и гнилью. Узкое окно было плотно зашторено, скорее всего даже лунному свету было противно освещать комнату.       Среди груд серых покрывал виднелся человек, которого звали когда-то Уолдером Фреем. По тому, как он лежал, нельзя было сказать, что этот лорд видел второе восстание Блэкфайров, видел смерть дома Таргариенов, знаменитый старик Уолдер Фрей: одна сторона — неподвижна, даже зрачок двигался так, словно старику приходилось прилагать усилие, рука лежала неестественно, пальцы — скрючены.       Девочка, сидевшая у кровати, резким движением встала и поклонилась королю. Когда она обратилась к нему по титулу, то Фрей попытался издать хоть какой-то звук, но он вышел хриплым, с каким-то бульканьем, от чего к горлу Джоффри подошла тошнота. Не дай Семеро, он таким же будет через больше, чем полвека. Джоффри подошёл ближе к окну, надеясь, что хотя бы сквозь щель он получит так необходимый свежий воздух. Уолдер Фрей проследил лишь глазами, будучи не в силах повернуть голову. Теперь понятно, почему его потомки уже устроили грызню за власть. Какой из этого Уолдера лорд? Всё его существование теперь сводилось к умению дышать. От хорька осталась только плешивая шкурка.       Свет от свечей на прикроватном столе падал грязно-жёлтым оттенком на лицо Фрея, позволяя разглядеть то, на что смотреть не хотелось: впалые щёки, серую кожу, редкие седые волосы, прилипшие ко лбу. Глаза впали, и зрачки продолжали дёргаться, стоило Джоффри сделать вдох ртом.       Девушка старалась быть незаметной, она растолкала что-то в деревянной миске, залила потом водой. За ту пару мгновений, что Джоффри пребывал в этой комнате, она успела трижды поправить подушку старому лорду, накрыть и отогнуть край одеяла. Краем глаза она косилась на короля, и каждый раз, когда их взгляды пересекались, она втягивала шею в плечи, словно старалась сделать себя меньше и незаметнее. Фрею пришлось, по-видимому, напрячь все мышцы, чтобы махнуть рукой, прогоняя девушку прочь, так как всё его лицо исказилось в гримасе. Оставшись наедине, лорд Уолдер издал хрип, прочищая горло.       — Девять. Я видел девять королей с того момента, как родился.       Когда лорд Фрей говорил, то из уголка рта у него стекала слюна вместе с какой-то гнилью, отчего Джоффри был вынужден каждый раз глубоко хватать воздух, борясь с рвотным позывом. Он мысленно прикинул, каких королей мог видеть этот умирающий хорёк, и нахмурился, когда посчитал, что, видимо, лорд Фрей посчитал щенка Старка тоже за короля.       — Я приказывал вам явиться в столицу для дачи присяги законному королю.       Лорд Фрей прокашлялся, видимо, смеялся, что ещё больше злило Джоффри. Эта подыхающая крыса даже при смерти смела делать вид, что она важнее всех. Он предал его, когда снюхался со Старком, а потом опять перешёл на сторону Ланнистеров, когда щенок предпочел другую суку. Как удобно. Джоффри фыркнул, он точно не позволит кого-то считать его «запасным вариантом» для присяги. Он прошёлся около окна, пытаясь бороться с тошнотой, вызванной удушливостью в комнате.       — Прежде чем на дом Фреев ляжет клеймо предателей и Переправа станет свободной от налога дому Фреев, а деньги будут поступать исключительно в королевскую казну, я намерен кое-что ещё забрать из этого замка, что опять же принадлежит исключительно трону. Эдмур Талли был схвачен во время свадьбы по приказу…       Джоффри осекся. Весь план о свадьбе, о пленении Талли был исключительно за Тайвином. Даже печать королевскую ставил сам. Джоффри даже почти почувствовал злость на себя за то, что позволил деснице так много на себя взять. Но и это чувство сменилось триумфом: теперь-то он сам правит, без деда, и сам решал, что делать с пленниками короны.       — К завтрашнему обеду я приказываю выдать мне Эдмура Талли. Иначе… я расценю этот жест, как очередное предательство короны.       Джоффри не стал задерживаться в комнате не мига больше, он развернулся и последовал прочь. В этот же момент в комнату почти вбежала девушка, лицо которой Джоффри помнил. Та самая, которая играла роль той шлюхи Старка. В руках она сжимала свёрток.       Король вышел за дверь, сталкиваясь с Ланселем. Тот по виду не был удивлен состоянием лорда Фрея, лишь пожал плечами и прошептал что-то, где Джоффри лишь разобрал слово «Неведомый», и в этот миг за дверью раздался мужской вскрик. Лансель первым открыл дверь, слегка ограждая собой короля, но даже той малой части пространства хватило, чтобы разглядеть, как девушка нависла над телом лорда Фрея и кухонным ножом наносила один удар за другим. Старик пытался кричать, тратя последние силы на это, но в итоге единственный звук, что остался в комнате, — это звук чавкающей под лезвием плоти. Тут девушка всё же повернула голову, чтобы увидеть свидетелей резни. И Лансель, и Джоффри положили руки на мечи, чтобы воспользоваться ими в случае чего, но девушка вместо этого лишь подошла к ним и упала в земном поклоне на колени, издала всхлип, истеричный:       — Помилуйте, Ваше величество.       Без всякого стеснения она прильнула губами к сапогам короля, целуя носок. Джоффри не отпрянул, наблюдая, как девушка унижается перед ним и испытывая удовлетворение, что та сейчас явно будет просить за свою жизнь: она убила лорда, пусть даже не самого достойного — за это полагается казнь или ссылка в Молчаливые Сёстры. Девушка опустила на сапог последний поцелуй, а потом не вставая с коленей пробормотала:       — Помилуйте, Ваше величество. Я… лишь действовала так, чтобы защитить себя и своё дитя. Я Рослин, жена лорда Эдмура Талли. Я… я… слышала разговор. Прошу, Ваше величество, если такова судьба моего мужа — быть вашим узником, то позвольте и мне последовать за ним. Плен столицы будет всяко лучше пленом родного замка.       Джоффри замер, когда услышал имя. Не о ней ли в письме писалось, что на свадьбу леди Рослин были форель да две волчьи шкуры? Лансель аккуратно поднял девушку с колен, хотя Джоффри бы ещё на это зрелище посмотрел. Лансель провёл девушку в комнату, где ещё не остыло тело старика. Он усадил её возле окна и открыл ставни, впуская больше свежего морозного воздуха и заставляя Джоффри поднять воротник дублета.       — Леди Талли, давайте вы всё объясните. Я уверен, что такому поступку найдётся объяснение.       Он сжал её руку в своей, как делали это септоны, когда исповедовали детей. Джоффри закатил глаза. Для него всё ещё оставалось загадкой, когда этот самонадеянный и напыщенный Ланнистер обратился в кроткого септона, который молится Семерым даже перед тем, как справить нужду. Джоффри краем уха слушал жалобную историю Рослин, вглядываясь в мёртвое лицо лорда Фрея. Да уж, мёртвым он был лучше, чем живым. От него хоть и так же воняло, но зато не были слышны эти хрипы, а изо рта не текла слюна. Рослин же плакалась в плечо Ланселя о том, как собственные братья у неё забрали мужа в первую брачную ночь.       — А ведь он мне полюбился. Был вежлив и ласков…       Она говорила и о случившемся после резни, что всё-таки Талли вложил своё семя в неё:       — …лорд Фрей… он запретил показывать малышку семье, говорил, что я не лучше кузины Амареи, что я должна быть благословлена, что родила дочь, а не сына, не то бы он приказал его сбросить в колодец. Мол, узнай Чёрная Рыба, что в замке Фреев его потомок, то пригонит сюда всю речную армию, чтобы посадить своего потомка во главе Переправы, и плакали планы отца на пристройство всех потомков в хорошие руки. Но замок маленький, все догадались откуда рыжая малышка в замке. Братья и кузины не иначе как рыбьей шлюхой стали звать. Даже те дары, что были подарены вами, Ваше величество, и те отобрали. Мол, те дары для чистой невесты и той, кто заманил волка в ловушку, а не для той, что ноги раздвинула перед Талли.       Рослин мало стеснялась в выражениях даже в присутствии короля. Накладывалось воспитание здешней публики, где слова простого сброда мешались с высокой речью благородных людей.       — А когда отец слёг, то… Эдвин и Уолдер свои порядки устанавливать начали. Коснулось это и меня. Они заставили нас играть Робба Старка и его жену. Временами они… заставляли нас делать то, что делают новобрачные в постели, на глазах у всех. Смеялись… Эдмур старался, чтобы всё было более чинно.       Джоффри попытался подавить зевок от этой истории. Её бы Сансе рассказать, та бы три ночи подряд прорыдала. Ну, издевались остальные, что с этого, убийство-то тут причём? Эта мысль и сорвалась с губ короля. Рослин подняла голову, шмыгая носом, и всё же объяснилась:       — Из-за подобного представления… я снова оказалась в тяжести. Никто, кроме Эдмура, не знает. Но стоит родиться ребёнку, его же тут же убьют. Малышку Кэт ещё пощадили, девочку потом спихнуть можно, но, а если мальчик… При отце-то безопасности больше, но… злость на него была сильнее меня. Я подумала, что меня схватят солдаты ланнистерские. Я лучше в темницах столицы сгнию, молясь за мужа и ребёнка, чем здесь проживу хоть миг.       Джоффри помассировал виски. Что ещё за выходка? А если он сейчас прикажет не в темницу её отправлять, а сразу казнить, что она будет делать? Вот бы на её лицо в этот момент посмотреть. Смеху-то будет! Он махнул рукой в сторону Рослин и Ланселя, без слов приказывая им выйти.       Эдмур в замке, и главное, что Джоффри теперь знал, где он и что примерно с ним. Значит, оставалось лишь дождаться остальных войск, чтобы выделить пару-тройку отрядов и отправить с ними Талли к его дяде. И девицу Фрей, получается, тоже. А ещё и их выродка. Фрей мёртв, но появился Талли. Когда-то давно септон учил его сказаниям времён Века Героев, и там была какая-то глупая история про дракона, у которого, если отрезать голову, вырастало две на месте утраченной. Еще тогда принц Джоффри думал над тем, что это какая-то ересь. У драконов была только одна голова, он видел их в подвалах под замком, но сейчас эта история будто оживала на глазах. Вместо одной помехи возникала вторая.       Повинуясь низменному желанию, Джоффри не удержался и сплюнул на пол комок слюны, что так плотно сидел в горле с момента прибытия в Близнецы, а также подавил зевок. Ночные похождения сказывались, и если даже за окном всё ещё была тьма, то это не означало, что сейчас не утро. Зима смазывала грани между часами, и толком не разобрать, сейчас час совы или угря. Ему пришлось вернуться в те покои, к которым его отводили этим вечером. Возле них всё так же стоял солдат, которого Джоффри запомнил, как Муж Жанеи. Тот выглядел явно напряжённее, чем король видел его до этого.       В покоях уже был Джейме Ланнистер, который снял свою золотую перчатку и аккуратно протирал её от накопленной пыли и грязи. Джоффри мельком взглянул на собственную правую руку. На войне так или иначе потери конечностей не были чем-то необычным. Обычно про этих солдат забывали, они становились никому не нужны. Джейме Ланнистеру повезло родиться в правильном доме, чтобы его не выбросили на задворки, даже золотую руку подарили. Джоффри помнил, как Тайвин несколько раз ходил к нему с прошением об отставке Джейме Ланнистера, но король не принял во многом из-за чувства собственной важности. Сколько у Тайвина хватит терпения и гордости ходить с бумагой за внуком, которого он считал не полезнее слепого котёнка?.. Тайвина хватило лишь на два раза, но и это было больше, чем Джоффри ожидал.       — Вы действуете неосмотрительно, Ваше величество. Разгуливать по замку в такое время!       — Они мои знаменосцы, и на пиру доказали преданность короне.       Джоффри совершенно не хотелось спорить с дядей, оправдывать свои действия. Он король, он не должен ни перед кем отчитываться. Тем более перед каким-то рыцарем.       — Фреи были знаменосцами Старков и тоже доказывали им преданность. Мне ли напоминать, чем это обернулось.       — Что вы хотите этим сказать, дядя?       — То, Ваше величество. Фреи дали нам приют, снабдят наши войска запасами, когда те подойдут к границе с Севером. Если эти двое — молодое воплощение старика Уолдера, то это никогда не будет бесплатным. Может, вы не заметили, но наша семья в плотном кольце из родни Фреев. У врат Риверрана сидит мой кузен, которому предстоит брак с одной из этих хорькоподобных девиц, потому что каждый знает, чем оборачивается «Нет» женитьбе. Если он только подумает об этом, то силы Ланнистеров под Риверраном не смогут отбить атаки Римана Фрея.       — Чушь. Моим указом войска были отпущены по домам. И никто не указывал Ланнистерам родниться с Фреями. Это начал ваш дед.       — Кто начал, а кто продолжает неважно. Все скованы клятвами, и вам следует быть осторожным.       Джоффри сделал выразительный жест в воздухе, словно пытался возразить, но вместо этого лишь махнул рукой. Он уже не мальчик, чтобы за ним бегала орава прислуги с желанием вытереть нос.       — Ваше величество, я обещал вашей матери беречь вас и защищать, но без вашего соучастия это почти невозможная задача. И если вам нет дела до чувств королевы-матери, то вспомните, что во дворце у вас остались дети. Я уже видел женщину с двумя детьми, оставленную мужем.       Джоффри дёрнулся. Впервые с ним говорили о судьбе Элии Мартелл вот так. Он знал о произошедшем от четвёртых и пятых лиц. О восстании он знал только со слов подвыпившего отца, которые сопровождались бранными словами в адрес Рейгара Таргариена. С возрастом мейстер Пицель преподал и этот урок юному принцу. Оскорбивший почти половину благородных семей Вестероса тот похитил невесту тогда ещё только лорда Баратеона и увёз в Дорн, где надругался над ней. Оскорбление стало поводом для Старков и Баратеонов восстать против вседозволенности Таргариенов. Теперь Джоффри не понимал, какое отношение эта история имеет к тому, что он тоже сейчас ведет войско на войну. Болтоны точно не продвинутся настолько на юг, чтобы попытаться добраться до столицы, да и в живых уже нет причастных к разграблению Королевской Гавани. Амори Лорх пропал без вести ещё в конце Войны Пяти Королей, а тело Горы уже почти как полгода кормило рыб в Закатном море. Он уж точно лучше Таргариенов, что предпочитали своих любовниц, а не жён.