Песня Золота и Серебра

      Это какая-то ошибка. Этого не могло случиться, не с ней!.. Одна мысль об отрицании действительности стучала у Сансы в голове. Её вели по тёмным коридорам Красного замка. Чем дальше вниз они продвигались, тем меньше факелов было на стенах. Невольно Санса задумалась, а не в этих ли темницах томился её отец? Её пронзила дрожь, от которой она невольно обняла себя. Перед глазами встала картина, как уже она стоит на коленях перед толпой, народ кричит оскорбления и звучит приказ: «Сир Илин, принесите мне её голову!»       Санса резко развернулась, крича вглубь коридора:       — Это ошибка! Я невиновна!       Мужчина грубо толкнул её в плечо, заставляя пошатнуться. В последний раз с ней так обращались, когда в глазах богов она была лишь дочерью Эддарда Старка, а не женой Джоффри Баратеона.       — Иди уже.       Сансе пришлось повиноваться, как бы ей этого ни не хотелось. Что она сможет сделать против нескольких мужчин, которые арестовали её, несмотря на её статус? Её сердце сжалось от боли. Её дети. Милые дети… Храни их старые боги, раз новые столь жестокие. Обуреваемая горькими чувствами страха, она не заметила, как произнесла свои мысли вслух. Один из сопровождавших её, тот, который шёл впереди, развернулся и ударил её по щеке. Санса даже не охнула. Слишком внезапно и неожиданно. Её снова толкнули. Теперь уже к маленькой двери. Только она переступила через порог, как тяжёлая дверь тут же закрылась за ней. Хоть её глаза и привыкли к темноте, но не так, чтобы можно было разглядеть комнату.       Наощупь она дошла до того, что называлось кроватью. Тонкий матрас, набитый старой и завонявшейся соломой, прохудившаяся простыня из у, которая, судя по всему, должна была служить одеялом. Постель была холодной, особенно она таковой ощущалась после извечно нагретых служанками постелей на королевских кроватях. Но о сне не было речи. Она смотрела наверх, где должен был быть потолок. Чьи покои находились там? Можно было ли до них достучаться?       От долгого сидения она почувствовала, как заледенели её ноги и руки, чтобы согреть их она обернула их той самой простыней. Даже домашние туфли и шерстяные чулки едва ли спасали от холода. Она потёрла ладонь об ладонь хоть в какой-то попытке согреться. Что будет с её детьми? Она подула на руки тёплым дыханием, и только сейчас её поразило. Её ударил тот служитель Веры! Без приказа, без всего. Её ударили. До этого её били только по приказу Джоффри, или он сам, но этот мужчина ударил её по щеке просто так, по его желанию. Её затрясло. Что происходит в этом замке? Что её ждет?       В нетерпении она встала с постели и стала ходить из стороны в сторону, вытянув перед собой руки, дабы не врезаться в стены. Шесть шагов в длину, три шага в ширину. Санса ничего не знала о темницах, чтобы гадать, тесная ли её клетка или нет. Затем она вернулась к кровати, потирая ладони друг о друга. В бессоннице она провела ночь.       Было ли утро или полдень, когда дверь отворилась и в темницу проник бедный свет от факелов в коридоре вместе с посетителем? Санса подняла голову, потерев лицо. Даже здесь она оставалась леди и должна была приветствовать гостя соответствующе.       — Ваше величество, — проскрипел Его Воробейшество.       Вместе с ним вошёл ещё один мужчина. Теперь в более спокойной обстановке Санса смогла узнать его. Она его видела не раз, и он был всегда рядом с братом. Она отчётливо вспомнила три чёрных котелка на его плаще, когда он посвящал горожан в рыцари. Осни или Осмунд Кеттлблэк. Она видела его в охране королевы. Прихвостень Серсеи. Он и ударил вчера её не по собственной воле, а по настоянию вдовствующей королевы. Теперь в ее голове окончательно складывалась картинка. Недовольная решениями сына Серсея невесть что наплела своему отцу, и результат — вот. Королева-консорт в холодной камере, а её маленькие дети остались наедине с кровожадной львицей.       Его Воробейшество смотрел на королеву неотрывно, на миг даже Санса испугалась, что тот может читать её мысли.       — Я ожидал, что стоило мне здесь появится, то вы решите покаяться в своём грехе.       Сансе мысленно выдохнула. Он не читал её мысли, он не знал, что сейчас в своей голове она обвинила королеву и десницу в заговоре и тем самым подписала себе смертный приговор.       — Я не знаю, в каком грехе меня обвиняют.       Его Воробейшество покачал головой и кивнул Кеттлблэку. Тот достал еду из-за пазухи. Корку явно свежего хлеба, даже со своего места Санса ощущала тепло выпеченного теста и флягу, видимо, с водой.       — Подумайте, Ваше величество. Грешен каждый, но одни грехи надо забыть, в других — покаяться. Мы забываем о воровстве, когда видим, как мальчишка крадёт с прилавка хлеб, чтобы помочь больной матери, и взываем к молитве, когда защитники Веры, короли и королевы, свершают страшные поступки.       — Скажите, в чём я виновата!       Его Воробейшество ещё раз кивнул Кеттлблэку, тот швырнул хлеб на пол, почти под кровать, в самое пыльное место. Санса сжала руки в кулаки. Что от неё ожидают? Что она ринется, как собака, подбирать? Она посмотрела на своих уже непрошенных гостей, ожидая следующего поступка, но те молча развернулись и вышли из темницы.       Только когда Санса услышала скрип засова, она всё же и вправду подняла хлеб, но не для того, чтобы есть. Она даже пыль не стряхнула. Но зато она оказалась права. Хлеб был свежим, и он быстро отдал своё тепло её рукам. После этого Санса приложила тёплые ладони к лицу, чтобы и его согреть. Когда хлеб остыл, она положила его туда, куда его кинули. Не хватало, чтобы они подумали, что она прикасалась к их подачкам.       Санса не знала, сколько времени прошло, но голод дал о себе знать. Она положила руку на живот, словно это могло притупить чувство. Санса села на кровать. Ей надо было чем-то себя занять, внутреннее чутьё подсказывало ей, что больше визитов не будет.       Мысли то и дело возвращались к детям. Как они… Она даже не хотела представлять лицо Роберта, который проснулся, а мамы нет. Его покинул отец, а теперь и мать. А малыш Герион? Наверняка Ана Хилл нашла ему кормилицу, которые только и ждали бы возможности, ведь за вскармливания детей короля их одаривали, но… это же её мальчик! Она обещала себе вскормить всех детей, которых ей подарят боги, своим молоком, самой воспитать. От волнения и беспокойства Санса прикусила ноготь на большом пальце. Чуть сильнее, пока отросший ноготь не оторвался от общей пластинки. От этой привычки она избавилась ещё лет в пять, но сейчас ей было не до этикета. Теперь ей казалось, что её морозит не из-за холода темницы, а из-за волнения за детей. Она слышала перешёптывания старых служанок о несчастных детях принцессы Элии: истерзанные, разорванные людьми Тайвина…       Санса откусила ноготь на указательном пальцем. Нет, нет… она должна была что-то сделать, спастись.       На следующий день к ней никто не пришёл. Голод Сансы усилился, и к нему добавилось головокружение. Но был и светлый момент, что всё-таки она ничего не ела и не пила: ей не было надобности пользоваться нужником, коим являлось деревянное ведро, чем-то оббитое внутри. Только от мысли, что ей надо пользоваться этим, ей становилось дурно, а к горлу подкатывал ком тошноты.       Ей нужно, чтобы кто-то пришёл, она скажет, что хочет покаяться. У неё не так много грехов за спиной, подумаешь, предала свою семью ради мечты быть женой принца. Она заплатила за предательство достаточно, чтобы переживать об ещё одном искуплении. Но никого не было. Санса попробовала постучаться в дверь и позвать кого-либо, но всё было глухо. Или… кто-то за дверью притворялся глухим. Она попробовала покричать, что умирает от голода, но всё было тихо.       Она легла на кровать, глаза постепенно уже привыкали к серой темноте темницы, угадывались очертания кровати и ведра. Санса посмотрела в потолок. Чувство голода долбило по вискам, болела голова, живот сводило от беспокойства. Она натянула простынь почти до шеи в жалкой попытке согреться. Ей надо было успокоиться… Прикрыв глаза, Санса стала вспоминать королев Вестероса, медленно проговаривая шёпотом их имена, дабы дыханием согреть руки: Висенья, Рейнис, Алисса Веларион, Сериза Хайтауэр, Алис… Санса запнулась, пытаясь вспомнить ее фамилию. Тоже Хайтауэр? Нет… как её там? Алис. Тианна из Башни… Джейн Вестерлинг…       Знакомое имя. Так звали служанку в Утёсе… хорошая девочка. Но, видимо, на роду у Вестерлинов было неудачно жениться. Одна вышла за Мейгора Жестокого, а другая осталась навечно вдовой с малышом, который не знает даже имени отца. Санса открыла глаза. Точно! Леди Дорна! Самая набожная из Ланнистеров, как её описал Джейме. Вот бы кто-то написал ей, она может через Кивана узнать, что происходит. Хотя, глупо… пока она найдёт, как с ней связаться… Санса даже и думать не хотела, что в такой срок с её детьми может случиться. Она продолжила дальше проговаривать имена тех, с кем делила титул: Рейна, Алисанна Добрая, её сил хватило только до Эйммы Аррен, когда отсутствие сна в прошлую ночь дало о себе знать, и она всё же уснула.       Она не знала, сколько проспала, пока её не разбудил звук открывающейся двери. Она еле-еле разлепила глаза и обнаружила входящим в темницу мейстера Квиберна. Не зная от чего, но она улыбнулась впервые за долгие часы, которые ей казались днями. Невзрачный и несколько пугающий мейстер теперь ей казался посланником Сем… нет, уж точно не их. Он безмолвно кинул ей шаль, которая была гораздо теплее той простыни. Санса ни разу не вызвала протеста, когда шершавые руки мейстера начали ощупывать её живот и под грудью. Она лежала ровно, почти не дыша, чувствуя в его осмотре надежду, что о ней не забыли.       — Лорд Тайвин настоял на вашем осмотре. Такой удар мог сказаться на вашей способности рожать наследников.       Сердце Сансы пропустило удар. А потом еще один. Её рука невольно легла на живот. Она уже была однажды на грани остаться пустоцветом. Она не хотела повторения тех мук совести. Не хотела думать, что на ней всё и закончится, что прервётся линия дома Старков из Винтерфелла. И… зачем Тайвину хотелось узнать об этом? У Джоффри уже есть два наследника для трона. Она побледнела, и слова сами вырвались из её уст:       — Что с моими детьми?       Санса почувствовала на себе внимательный взгляд Квиберна, а потом он резко открыл ей рот и затолкал туда что-то завёрнутое в несколько листьев.       — Прожуйте, когда я уйду.       Потом безмолвно он вышел. Санса тут же поспешила выплюнуть. Так резко людям только яд пихают. Или… что если наоборот? Они хотят лишить её возможности родить. Она уже путалась в мыслях, кто хотел, чтобы внутри неё погибло дитя: Тирион, что так был добр к ней и использовал это, чтобы якобы добиться её расположения, или Маргери, что хотела корону больше всего. Или они двое…       Санса развернула листья, и ей в нос ударил характерный запах моркови. Она провела по мякоти овоща, под пальцами ощущая зазубрины, наверное, оставленные от поварского ножа. В ней снова заговорило чувство голода. Хотелось ощутить этот сладкий морковный сок, но страх отравиться был сильнее. Она ещё раз провела по твердой мякоти.       В раздумьях она лениво провела обгрызенным ногтем по следам от ножа, как неожиданно кое-что заметила. Эти засечки словно бы напоминали ей… узор. Она провела еще раз, получилась буква «А», потом «Л», «В», «К», ещё одна «В», «П» «Р», «Д». Мелкие буквы почти не ощущались под ногтем, но были читаемы. Санса села на холодный пол, стараясь на пыли написать то, что было высечено на морковке. «А», затем пропуск, вместе вырезанные «Л-В-К», снова пропуск, а потом «В-П-Р-Д».       Санса ещё раз провела по пыльному полу. Что же это могло значить? «А» написано с большой буквы. Кого она знала на «А»? Сестру… а она причём тут была? Неужели Болтонов уже победили, её сестра жива и сейчас едет в столицу? Нет, точно чепуха какая-то. Даже по самым далёким от реальности прогнозам Джоффри бы ещё был на полпути к Винтерфеллу. Может быть, уже был на Севере, но никак не у ворот твердыни Севера. Кого ещё знала Санса на «А»?.. Ал, Ас, Ан! Точно! Ана Хилл!       Санса провела по следующим буквам. «Л-В-К»… От осознания она прикрыла рот рукой, чтобы её звук радости не был слышен за дверью, а его бы однозначно услышали. «Львятки», обращение, которое Ана Хилл всегда использовала по отношению к детям Сансы, а до этого говорила и о детях Серсеи. Златовласые львятки! О том, что значит остальное, она почти и не думала. Её дети в порядке, с ними всё хорошо, они живы и здоровы! А Хилл оказалась просто умнейшей женщиной, догадаться отослать такое хитрое послание через Квиберна, и теперь у неё не было сомнений, что с этой морковкой и листьями всё было хорошо и их можно съесть. Никогда раньше морковь не казалось ей такой вкусной. Сладковатая, чуть хрустящая. Санса старалась жевать медленно, чтобы не было слышно, чтобы никто не узнал её маленький такой секрет. Это только её секрет. Такой крохи едва ли, конечно, хватило, чтобы насытиться, но было достаточно, чтобы почувствовать себя почти нормально. В груди зарождалось приятное чувство надежды. Её не бросили, и её дети в порядке.       На следующий день Сансу снова посетил мейстер Квиберн. Она кивнула ему, не зная, увидит ли он её вежливый жест, но ей казалось, что такой человек, как их загадочный мейстер, должен видеть даже в темноте. Её цепь звонко звякнула, когда из складок одеяния он что-то достал. Цепь ему пришла в то недолгое время, когда Джоффри всё ещё был в замке, а Санса только носила Гериона. Король вручил ему ту без лишних церемоний, подал как знак своего признания перед его мастерством врачевания. С тех пор Пицель даже не подпускался к Сансе. Во время осмотров она еле-еле смогла разглядеть ту цепь, которой так дорожат мейстеры. В далёком детстве мейстер Лювин всегда прятал её под одежду, как великую тайну, а инкрустированное драгоценностями наплечье мейстера Пицеля едва ли могло считаться таким же ценным для того же Квиберна.       Как вчера, мейстер снова впихнул ей в рот что-то. Жгучий холод ударил по зубам, заставляя Сансу шумно вдохнуть. Этим чем-то оказалась маленькая ледышка, которая постепенно таяла во рту, давая королеве столь необходимый и долгожданный глоток воды. Не успел Квиберн выйти, как в темницу вошёл Его Воробейшество. Дверь с источником света осталась открытой, и потому Санса видела, как новоиспечённый верховный септон с улыбкой поклонился мейстеру, но Квиберн лишь поправил одеяние и ушёл.       Всё внутреннее чутьё Сансы сжалось в комок, когда Его Воробейшество к ней приблизился. Она ощущала себя так же, как и семь лет назад, когда «милостивый» Джоффри показал ей голову Эддарда Старка. Они стояли на мостике между замком и стеной. Будь она смелее, она бы столкнула его или прыгнула вместе с ним, и никакой Пёс бы её не остановил. И вот сейчас… воробей залетел в клетку волка. Нутро твердило ей напасть, задушить его покрывалом или голыми руками, ударить его виском о твёрдый камень пола, но всё, что она смогла сделать, — это сцепить руки в замок. Тогда у неё не вышло из-за трусости, сейчас — благоразумие. С той стороны стены явно стояли солдаты Веры, и стоило Его Воробейшеству издать хоть один посторонний звук, то они тут же ворвутся сюда, и убьют её, а мёртвой она никогда не сможет защитить своих детей, поэтому Сансе осталось лишь вежливо кивнуть.       — Боги услышали молитвы септонов, и Ваше величество решило покаяться.       Он сложил руки на груди, готовясь услышать исповедь королевы. Санса вздохнула. В чём мог быть её грех в глазах Его Воробейшества? Она вспоминала те гимны, что читала из «Семиконечной Звезды», от каких грехов просили защиты Семерых?       — Я… я признаю, что была горделива, когда брак с королём сделал меня королевой. Я завидовала счастью других. Многие годы я жила во грехе уныния…       Его Воробейшество поднял руку, останавливая её речь.       — Как и все женщины этого замка, вы считаете себя умной, это похвально. Разум — это дар Семерых, в молитве он затачивается, как меч Воина. Без него мы были бы не умнее лесных зверей и водных тварей. Но грех проникает не в разум, а в душу и сердце. И потому думайте ими, прежде чем исповедоваться.       С этими словами Его Воробейшество покинул Сансу, снова оставив её в темноте и одиночестве, нервно теребящей заусеницу, пока та совсем не оторвалась. В чём могла быть её вина перед Семерыми? И почему наказание коснулось только её? Она сомневалась, что королева Серсея должна была уверовать за такой короткий срок настолько, чтобы на её прегрешения закрыли глаза. Хотя… дочь Тайвина, и этим всё сказано. Десница точно сделал всё, чтобы септоны закрыли глаза на это всё.       Санса снова легла на кровать в раздумьях. От неё так долго требовалась роль идеальной леди, с утончёнными манерами и знанием придворных правил, что никто и думать не смел учить её быть септой. Добрая леди Кейтилин всех детей приучала вере в Семерых, в которых сама верила, но лишь в маленькой Сансе откликнулось это в душе. Она ещё больше прониклась южными богами, когда прочитала о ставшей любимой королеве Нейрис. Санса вздохнула: всё, что было любимо ею в детстве, продолжало уничтожаться в столице. Даже теперь воспоминания о том, как они с мамой читали «Семиконечную звезду» оседали горечью и солёностью слёз. Она даже молила старых богов, вплоть до того момента, как чёрные вороны с Севера не донесли в столицу о предательстве Теона Грейджоя и убийстве братьев…       От беспомощности по глазам потекли слёзы, она уткнулась носом в подушку, прикрыв лицо старой простынёй, чтобы никто за стенами не слышал её плача. Ещё одно доказательство о невидимой тени Джоффри Баратеона, что всё ещё висела над Королевской Гаванью. Ей запрещено быть несчастной, лить слёзы. Никто не должен знать, что у Сансы есть чувства скорби и утраты. Постепенно слёзы высыхали, а сдавленное рыданье превратилось в беззвучное хватание ртом спёртого воздуха. Вскоре даже это прекратилось, когда Санса заснула.       Пробуждение было болезненным. На щеках ощущалась липкость от слёз, глаза болели. Санса потёрла глаза, пытаясь хоть как-то прийти в себя. В разум снова вернулись те мысли, с которыми она засыпала. Санса Старк, отвернувшаяся от всех богов… Внезапно Санса больно больно себя ущипнула за запястье, заставляя проснуться. Отвернувшаяся… Тайвин призвал Его Воробейшество ко двору, потому что Джоффри пошёл войной на Север, где верят в старых богов. Десница обратил подавление восстания в войну за Веру. Сансе сейчас не хотелось думать, зачем это ему было надо. Сейчас же её интересовало то, что она нашла маленький шанс на свободу, выбраться отсюда. Она признается, что молилась старым богам, и её освободят!       Сансе вновь пришлось стучаться в дверь.       — Семеро услышали мои мольбы. И я готова сознаться.       Она прислушалась к звукам за пределам темницы. Снова глухо, ей стало казаться, что стража передвигается по ночам, чтобы она не слышала их шагов, голосов, не знала, кто её охраняет. Санса закрыла глаза, надо было просто ждать. Она была уверена, что вот сейчас она на верном пути, что всё обойдётся, её освободят. Санса почти физически ощущала, как ключ поворачивается и её клетка распахивается, но… Резкий крик заставил её позабыть обо всём.       Она ни разу не слышала, чтобы человек так кричал. Казалось, этот крик исходя из нутра, разрывал лёгкие, глотку, дабы прорваться наружу. Кричали так, что даже нельзя было разобрать, мужской крик или женский. Сердце Сансы сжалось от переживания. Это было где-то близко. Она закрыла уши, бедный человек, которого сейчас пытали в застенках Красного замка. Вскоре крик прекратился, вместо него раздались хрипы, которые были слышны даже в коридоре. Санса походила по темнице, пытаясь отвлечься. Сейчас ей надо было думать только о себе, она впилась в эту мысль, не отпуская её. Санса приложила пальцы к вискам, слегка надавливая.       Спустя время ей казалось, что звуки ещё стали тише. Тошнота подкатила к горлу. Отстраниться от всего это было тяжелее, чем она думала. Она снова потянула палец ко рту и, по старой, казалось бы, забытой привычке, отгрызла ноготь. «Спокойно, Санса, спокойно!» — приходилось ей твердить самой себе. Она вдохнула и выдохнула. Её не должны волновать другие, её не должны волновать другие.       Санса вновь заметалась по темнице, как один из львов, что она видела в подземном зверинце Утёса Кастерли, стараясь сконцентрироваться. Она вновь постучала в дверь.       — Мне прискорбно жаль, что я попыталась обратить свой взор к старым богам, когда истинный свет — это свет Семерых!       Сансе хотелось верить, что уже эти слова подействуют и её освободят. И в этот раз она действительно слышала, как по коридору кто-то ходит. Шаги то приближались, то отдалялись. Словно никому не было дело до королевы. Ей приходилось снова ждать. Казалось, что она слышит своё сердцебиение даже в ушах. Она даже почти не чувствовала окружающего её холода, к которому до этого даже привыкла. Что-то там происходило, и это что-то было опасным, будто это грозило расшатать весь Красный замок. Потом всё стихло. Перестали быть слышны шаги и грохот доспехов. Вместо них раздался тонкий скрип в замочной скважине. Раз. Два… Дверь отперлась.       На пороге стояла никто иная, как Ана Хилл. Санса едва ли не кинулась ей на шею с объятиями, забывая обо всех правилах приличия. Ана коротко кивнула своей королеве и накинула поверх её головы платок, дабы скрыть лицо Сансы. Почти полусогнувшись, они передвигались по тёмному коридору вверх, к покоям. Лестница, направо, лестница, опять направо. Санса очень хорошо знала этот коридор, гобелен с изображением льва у ног Девы, тяжёлую дубовую дверь, в которую они шмыгнули. Личные покои короля, что раньше ей казались самым ненавистным местом во всём Вестеросе, теперь были местом, где впервые за эти несколько дней она вздохнула свободно.       В слюдяное стекло светило бледное солнце, которое можно было уже назвать зимним. Санса внимательно посмотрела на Ану Хилл. Обычно с ласковой улыбкой и внимательным взглядом, теперь же женщина выглядела иначе: осунулась, под глаза залегли мешки.       — Что произошло? Что здесь случилось? Где мои дети?!       Ана Хилл подняла руку, останавливая поток вопросов от королевы.       — Тише. Вас могут услышать. Никто не знает, что вы здесь. Сейчас в замке полно других проблем, чтобы на вас сразу обратили внимание. С детьми всё в порядке, они у кормилицы. Той женщине я верю, но вам следует озаботиться о дальнейшем доверии их кому-то другому. Здесь небезопасно. Веруны эти повсюду, тараканов в кухне и то меньше! Говорят, они взялись за приближенную к трону знать. Многие гвардейцы там, где были вы.       Санса кивнула, принимая всё сказанное. Она едва ли неделю пробыла там. Как такое могло быстро случиться, и почему Тайвин всё это позволяет? Неужели это его способ устранить тех, кто был верен королю Джоффри? Освободить место для тех, кто верен будет исключительно деснице.       Ана схватила Сансу за руку.       — Ваше величество, сейчас вам нельзя показываться. Со мной и леди Ширен маленькие принцы в безопасности. Но… в опасности вы. Я знаю, вы женщина благоразумная, умнее многих здешних прелестниц, а уж поверьте, я их повидала. Прошу вас, живите в этих покоях, но не выходите, не разжигайте огня. Еду я буду приносить вам. Все знают, чьи это покои, и никто не подумает тут вас искать.       Санса снова кивнула. Молчание — вот что сейчас было ее шансом спастись. Раньше она училась говорить правильные слова, сейчас — молчать. Она выживет, чего бы ей это не стоило.