На спор, но всерьёз

Карты шлёпались о стол в ленивом ритме — хлоп, шорох, тихий звон фишек. Воздух в зале был густой, почти вязкий от вина, табачного дыма и шелеста денег. За барной стойкой кто-то смеялся, где-то играло пианино — не громко, будто боялось нарушить настроение вечера. Айтраппед поднял бокал, глотнул и поморщился: вино было терпким, с лёгкой горечью, которая почему-то идеально подходила к этому месту. Он бросил взгляд на друга напротив — Шанс, с хитрым прищуром и улыбкой, вечно готовой превратиться в издевку, перекладывал карты, притворяясь задумчивым. На столе перед ним лежала аккуратная кучка фишек, и каждая будто светилась в мягком электрическом свете. — Ты опять тянешь время, — сказал Айтраппед, устало опуская карты. — У тебя всё на лице написано. — Может быть, — Шанс ухмыльнулся, покачал бокал, наблюдая, как рубиновая жидкость мерцает в отражении ламп. — Или, может, я просто даю тебе шанс отыграться, Айт. Айтрапп хмыкнул, потянулся к колоде и начал тасовать, не глядя. Руки двигались уверенно, механически. Здесь, за этим столом, под ленивую музыку и треск льда в бокалах, всё казалось простым. Даже мысли, даже прошлое. Он часто приходил сюда. Сначала просто потому что Шанс позвал, потом — потому что других мест, где можно было дышать спокойно, почти не осталось. Казино стало его убежищем: блеск, шум, дым, лёгкое притворство. Никто не спрашивал лишнего, никто не копался в чужих делах. Здесь он чувствовал себя... нормально. Свободно, насколько вообще позволяла жизнь в этом городе. — Ладно, — Шанс кинул на стол пару фишек и, не отрывая взгляда, добавил: — Поднимаю. — Конечно, поднимаешь, — пробормотал Айтраппед, усмехнувшись. — Ты же не умеешь играть иначе. Он сбросил пару карт, достал новые. За столом снова воцарилась пауза — спокойная, почти уютная. Только вино, только игра. Снаружи, за огромными окнами, медленно шёл дождь. Не сильный, но настойчивый, как будто город не хотел отпускать свой вечер. В отражении стекла Айтраппед видел огни улиц, и на секунду ему показалось, что всё остальное — шум, люди, даже сам Шанс — это просто декорации. А вот этот миг, за столом, в тёплом полумраке, — настоящий. Он вытянул очередную карту, взглянул на неё и едва заметно улыбнулся. — Ну что, Шанс, посмотрим, кто из нас сегодня удачливее. Шанс поставил бокал на стол, и звук хрусталя тихо отозвался в тишине между ними. Он чуть подался вперёд, локти на стол, взгляд лукавый, как у человека, который вот-вот придумает что-то опасное — и чертовски забавное. — Знаешь, Айт, — начал он, вертя в пальцах фишку, — ты всегда говоришь, будто везение — это просто иллюзия. Что всё решают холодный расчёт и здравый смысл. Он усмехнулся. — Но вот я, например, живое доказательство обратного. Айтраппед криво усмехнулся, не поднимая взгляда от карт. — Твоё "везение", Шанс, это просто привычка играть на грани и чудом не падать. — А может, это и есть искусство — не падать? — в голосе Шанса мелькнула задорная искра. — Думаю, удача просто не покидает тех, кто умеет с ней обращаться. Айтраппед откинулся на спинку кресла, лениво потянулся за бокалом. — Или тех, кто вечно рискует и зовёт это "удачей", когда не умирает. Шанс рассмеялся — коротко, низко, почти по-дружески, но в смехе звенел вызов. — Ладно. Давай проверим, кто из нас прав. Он щёлкнул пальцами, будто подзывая саму судьбу. — Спорим? Айтраппед насторожился. — Смотря на что. — Всё просто, — Шанс подался ближе, опершись подбородком на руку. — Если ты проиграешь мне три партии подряд… ты пойдёшь и познакомишься с тем мужчиной за соседним столом. Айтраппед чуть прищурился, поворачиваясь. Тот стол был в полумраке, но фигура бросалась в глаза — мужчина лет тридцати с лишним, в чёрном костюме и пальто, отделанном белым мехом. Он сидел расслабленно, но с какой-то хищной грацией. На пальце — массивное кольцо, блестящее под светом лампы. Рядом стояли двое — явно не друзья, не приятели. Телосложение, взгляды, стойка — типичные телохранители, возможно, наёмники. И всё же сам мужчина не казался опасным… он выглядел как человек, к которому принадлежит опасность. Айтраппед отвернулся. — Серьёзно, Шанс? Ты хочешь, чтобы я… что, подошёл и начал с ним флиртовать? Шанс кивнул, улыбаясь своей самой наглой улыбкой. — Именно. Если ты проиграешь три раза подряд. — А если выиграю? — Тогда я признаю, что удача — миф, — ответил Шанс с нарочитой серьёзностью. — И больше никогда не буду говорить, что она на моей стороне. Айтраппед рассмеялся, качнув головой. — Ты, конечно, ненормальный. — Возможно. Но зато весело, — отозвался Шанс, подмигнув. — К тому же, разве тебе не интересно, кто он? — Не особо. — А зря, — Шанс сделал вид, будто невзначай осматривает зал. — Это босс мафии. Фишка замерла в пальцах Айтраппеда. — Что? — Ну да, — с тем же спокойствием произнёс Шанс, наливая себе ещё вина. — Слухи, конечно, но вроде как он держит половину северных районов. Говорят, холодный тип. Никто не знает, как его зовут. Только псевдоним — Соннелино. Айтраппед уставился на друга, и что-то в его взгляде колебалось между смехом и недоверием. — И ты хочешь, чтобы я флиртовал с ним? — Ага, — невозмутимо сказал Шанс, поднимая бокал. — За удачу, Айт. Тот хотел отказать — здравый смысл вопил, что идея идиотская, опасная, безумная. Но вино, лёгкий азарт, и, может, та особая магия вечеров в казино делали своё дело. Сердце гулко билось, словно подталкивая: почему бы и нет? Айтраппед усмехнулся, потёр шею, глотнул вина. — Ладно. По рукам. Но если я проиграю, и этот Соннелино пристрелит меня, — считай, что я заберу тебя с собой, Шанс. — Договорились, — Шанс засмеялся, вытянул руку. — Три игры. Карты снова упали на стол. Воздух сгущался — теперь не только от дыма и вина, но и от чего-то живого, искрящегося между ними. Айтраппед почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — то ли азарт, то ли страх, то ли та самая искра, о которой Шанс всегда говорил: это и есть удача. Он взял карты, мельком взглянул на них, и краем глаза снова заметил того мужчину в меховом пальто. Тот как будто почувствовал взгляд и, не поднимая головы, слегка повернул бокал в его сторону. Карты легли на стол мягко, как будто сами знали, где им место. Первая партия началась спокойно — без привычного напряжения, без блеска в глазах, который обычно появляется у игроков, когда пахнет настоящим риском. Но стоило Шансу сделать первый ход, как Айтраппед понял: друг настроен серьёзно. Он сидел чуть вперёд, лениво постукивая пальцами по столу, и в его взгляде читалось то самое выражение, от которого у Айта всегда чесались кулаки — лёгкая насмешка, уверенность, спокойствие хищника, играющего с добычей ради забавы. Айтраппед бросил карты, задумался, сделал ставку. Всё складывалось идеально — рука крепкая, комбинация почти железная. Он даже позволил себе чуть прищуриться, глядя, как Шанс сбрасывает пару карт и небрежно берёт новые. — Ну всё, — подумал Айтраппед, — на этот раз точно мой ход. Но стоило им вскрыться, как всё стало ясно. У Шанса — флеш, собранный так чисто, будто сама удача передавала ему карты. Айтраппед моргнул, выдохнул, посмотрел на свои — и засмеялся коротко, недоверчиво. — Ну ты и сукин сын, — пробормотал он. — Говорил же, удача не покидает меня, — ответил Шанс спокойно, подмигнув. — Ещё две партии, Айт. Вторая пошла быстрее. Айтраппед играл острее, осторожнее, но Шанс будто читал его мысли. Карты ложились в нужной последовательности, как будто сам воздух вокруг него был на его стороне. Когда тот в третий раз выложил победную комбинацию, Айтраппед замер, уставившись на стол. — Ты шулер. Другого объяснения нет. Шанс рассмеялся — тихо, искренне, с тем хрипотцой, от которой у Айтраппеда почему-то всегда появлялась улыбка, даже когда хотелось его ударить. — Нет, просто удача любит тех, кто с ней спит, — сказал он, поднимая бокал. Третья партия прошла, как под гипнозом. Айтраппед ощущал азарт, как горячий пульс под кожей, пытался высчитать каждое движение, каждый взгляд, но всё рушилось в последнюю секунду. Когда Шанс снова открыл карты, Айтраппед просто застыл. — Три… — произнёс Шанс, словно подытоживая приговор. — По условиям, ты идёшь флиртовать с мафиози. Айтраппед откинулся на спинку, тяжело выдохнул. — Пошёл ты, — сказал он беззлобно, но с усталой улыбкой. — Ну, можешь не сразу, — невозмутимо добавил Шанс. — Хочешь, дам шанс отыграться? Айтраппед бросил взгляд на карты, потом на стол, потом — на Шанса, чьи глаза светились азартом. Он знал: продолжи он — проиграет снова. И не потому что плохо играет. Просто в эти ночи Шанс будто действительно держал за рукав саму удачу. Он поднял руки, словно сдаваясь. — Нет, хватит. Не хочу портить статистику твоей самоуверенности. Шанс усмехнулся, довольный как кот, только что поймавший птицу. — Твоя воля, Айт. Но слово — есть слово. Айтраппед молча взял бокал, глотнул, не чувствуя вкуса вина. За соседним столом мужчина в черном пальто всё ещё играл, неторопливо, с холодным спокойствием. Его пальцы скользили по картам, словно по льду. Он не смотрел в их сторону, но Айтраппеду казалось, будто знает — всё знает. И от этого у него по спине прошёл лёгкий ток. Айтраппед выдохнул, потёр лицо ладонями и хрипло рассмеялся. — Знаешь, Шанс, иногда я думаю, что ты не мой друг, а мой демон. — Тогда у тебя, по крайней мере, самый удачливый демон, — ответил тот без тени раскаяния. Айтраппед уставился на недопитую бутылку вина — хрусталь мутно поблёскивал в свете лампы, будто приглашая к безрассудству. Он выдохнул, провёл рукой по лицу и, не сказав ни слова, взял бутылку. Сначала один глоток, потом другой — и вот уже тёплая, кисловатая жидкость ползла по горлу, распаляя грудь и мысли. Вино било не по вкусу, а по нервам. Он пил не чтобы насладиться, а чтобы заглушить то, что мешало пойти. Шанс, наблюдавший за этим со смесью веселья и лёгкого ужаса, приподнял бровь. — Айтрапп, ты собираешься напиться до храбрости или до комы? Айтраппед поставил пустую бутылку на стол, выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони. — До храбрости, — ответил он хрипло. — Кома — это уже твоя очередь. Он поднялся. Стул заскрипел по полу, фишки дрогнули от движения. Шанс не удержался от ухмылки. — Иди, тигр. Не забудь, ты должен флиртовать, а не нападать. — Знаю, — буркнул Айтраппед, поправляя ворот рубашки. — Я же не дикий. — Смотря кто как определяет значение дикий, — сказал Шанс вполголоса, но Айтраппед уже не слушал. Он шёл между столами, чувствуя, как на него оборачиваются взгляды. Стол мужчины в белом мехе стоял ближе к окну. Игра как раз подходила к концу — последняя ставка, короткий кивок, и карты легли раскрытыми. Мужчина забрал выигрыш небрежно, без улыбки, как человек, привыкший получать своё. Он поднял глаза именно в тот момент, когда Айтраппед подошёл. Взгляд — холодный, серый, внимательный. Не угрожающий, но пробирающий до костей. Айтраппед почувствовал, как где-то внутри всё сжалось — но алкоголь держал спину прямой, а губы — нагло изогнутыми. — Надеюсь, вы не возражаете, если я украду у вас минуту? — сказал он, опираясь на край стола. Голос звучал чуть ниже обычного, мягче, с тем флиртовым оттенком, который раньше он пускал в ход только с теми, кто точно не стреляет в ответ. Мужчина поднял бровь. — Зависит от того, что вы хотите украсть, — ответил он спокойно. Голос был ровный, глуховатый, будто он привык отдавать приказы, а не вести разговоры. Айтраппед усмехнулся, делая вид, что это игра. — Возможно, ваш интерес. Хотя бы на пару минут. Наёмники за спиной мужчины даже не шевельнулись. Стояли, как статуи — массивные, с одинаковыми пальто и одинаковыми пустыми лицами. Только руки — расслабленно, но явно близко к оружию. Мужчина положил карты в аккуратную стопку, поднял бокал с вином и сделал глоток. — Обычно меня интересует выигрыш, а не разговоры. — Тогда представьте, что я — новый тип ставки, — сказал Айтраппед. — Высокий риск, непредсказуемый результат. Но если повезёт — приз вас удивит. Шанс издалека уже прикрывал рот ладонью, чтобы не рассмеяться — он видел, как Айтраппед буквально импровизирует на грани катастрофы. Мужчина поставил бокал, чуть наклонил голову, рассматривая Айтраппеда, будто тот был странной фигурой в витрине. — Вы пьяны? Айтраппед усмехнулся, глядя прямо в глаза. — Достаточно, чтобы не бояться, но недостаточно, чтобы забыть ваше лицо завтра утром. Молчание повисло, и даже наёмники будто затаили дыхание. Где-то позади заиграла тихая саксофонная мелодия — тягучая, бархатная, идеально подходящая под этот момент. Мужчина откинулся в кресле, чуть улыбнувшись — впервые за всё время. — Смелый, — произнёс он, — и безрассудный. Вы всегда так подходите к незнакомцам, мистер…? — Айтраппед, — ответил тот, почти не моргнув. — Но друзья зовут просто Айт. — Хм. Айт. — Мужчина медленно выговорил имя, будто пробовал его на вкус. — Знаете, не каждый решается подойти ко мне без приглашения. Айтраппед склонил голову. — А может, я просто не люблю ждать, когда меня пригласят. Уголки губ мужчины чуть дрогнули — не то улыбка, не то намёк на неё. — Тогда садитесь, Айт. Если уж начали игру — давайте посмотрим, насколько далеко вы готовы пойти. Айтраппед замер, но потом всё-таки сел. Напротив него мужчина поставил бокал, убрал карты в аккуратную стопку и слегка повернул голову. — Раз уж вы решили подойти, стоит и мне хотя бы представиться. Меня зовут Мафиозо. Имя будто отозвалось в воздухе — тяжёлое, звучное, будто принадлежало человеку, привыкшему, чтобы его произносили с уважением. Айтраппед чуть приподнял брови. — Не самое скромное имя. Мафиозо тихо усмехнулся. — Скромность — это роскошь для тех, кто не привык брать своё. Айтраппед не отступил. — А я вот привык брать всё, что захочу, даже если оно опасное. Мафиозо посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В его глазах сверкнул интерес — настоящий, живой. — Вы любите играть с огнём, Айтрапп. Айтраппед наклонился ближе, улыбаясь с откровенным вызовом: — Только если он красивый. Мафиозо рассмеялся — низко, негромко, так, что у Айтраппеда по коже прошёл лёгкий ток. Он кивнул своему охраннику, и тот молча наполнил два бокала из новой бутылки красного вина. — Тогда выпьем за тех, кто не боится обжечься, — сказал Мафиозо, подавая бокал Айтраппеду. — Поддерживаю, — ответил тот, легко чокнувшись. Вино оказалось крепче, чем ожидалось, но Айтраппед не почувствовал ни жжения, ни вкуса — только мягкое, растекающееся тепло. Айтраппед хотел что-то сказать, но слова начали терять чёткость. Алкоголь сработал слишком быстро — или, может быть, слишком хорошо. Мир стал чуть мягче, свет — теплее, звуки — глуше. Мафиозо что-то сказал, и его голос звучал как сквозь вату. Айтраппед кивнул, улыбнулся — уже неуверенно. Тепло разлилось по телу, плавно переходя в странную лёгкость. Последнее, что он помнил — это взгляд Мафиозо, спокойный, почти ласковый. А дальше всё расплылось.