Температура холода

Белый свет кабинета резал глаза. На кушетке — Кирилл Егоров, с каменным лицом, но в глазах — раздражение и усталость. Рядом — Сергей Сергеевич, отец. Строгий, уверенный, как всегда. Врач — мужчина лет пятидесяти, в дорогом халате, с безупречной речью — листает снимки. — Плечо лучше, но риск рецидива очень высокий. Минимум неделя без нагрузки, — говорит сухо, ставя печать на заключении. Кирилл хмыкает, почти с издёвкой: — Неделя? Да через два дня тренировка, а через неделю выездная игра. Всё нормально, я же сказал — не болит. — Боль — не показатель, — спокойно отвечает врач, не поднимая глаз. — Хотите потом операцию? Тогда, конечно, играйте хоть завтра. Сергей Егоров даже не дал сыну открыть рот: — Врач сказал — неделя, значит, неделя. Голос безапелляционный, как на совещании. Кирилл резко поднялся, накинул куртку, сжал кулаки. — Отлично. Всё как всегда. — Он даже не смотрит на отца. — Ты решаешь, я слушаю. Сергей только кивнул. — Если бы ты слушал чаще, может, травм было бы меньше. Кирилл вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что мимо проходящая медсестра вздрогнула. ⸻ Снег ещё не растаял на крыльце, а внутри — уже кипела жизнь. Хоккеисты собирались в раздевалке, пахло потом, льдом и кофе из автомата. Разговоры, смех, кто-то в наушниках, кто-то кидает шайбу в стену. Кирилл вошёл, всё тот же — уверенный, но взгляд жёсткий. Плечо болит, хоть и не показывает. После вчерашнего поражения внутри что-то грызло: не обидно — злость. На себя. На Соколова. На этот грёбаный лёд. — О, Егоров! — протянул знакомый голос. Андрей Морозов. Тот самый — вечно ухмыляющийся, с ледяным сарказмом в голосе. Кирилл посмотрел на него — коротко, без улыбки. — Чего тебе? Морозов встал, вытянулся, будто встретил старого друга: — Да так, просто напомнить… месяц почти прошёл, время то тик так. С усмешкой наклонился ближе, тихо, чтобы остальные не слышали: — Ну что, заполучил уже нашу медсестру? Воздух будто замер. Кирилл сжал кулаки, но голос держал ровным: — Я по поводу этого спора. Морозов прищурился: — Ну? — Давай говори, сколько тебе дать денег. Считай, я проиграл. Сказал холодно, с нажимом, так, что в воздухе повисла сталь. Морозов усмехнулся: — Деньгами хочешь отмазаться? Или… — он усмехнулся злее, — может, влюбился? Кирилл шагнул ближе, вплотную. Глаза — как лёд:  — Не твоё дело. Спора не было. И не будет. Пауза. — Подумай, сколько тебе нужно. Потом скажешь. Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Морозов провёл его взглядом, на губах — злая ухмылка. — Влюбился, значит… ну ничего, Егоров. Поиграем по-другому. Тренер стоял у доски с тактическими схемами. На лице — усталость, но и спокойствие. Ребята сидели кто на лавках, кто на ящиках. Казанцев стоял сбоку, молча наблюдая. — Так, парни. Играли неплохо, но не до конца, — начал тренер. — Потеряли концентрацию в третьем периоде. А это уже не техника, это психология. Он перевёл взгляд на Кирилла: — Егоров, как плечо? Кирилл поднял голову, ровно: — Всё в порядке. Могу тренироваться. Казанцев нахмурился, но промолчал. Тренер только кивнул, глядя внимательно, будто понимал, что парень врёт. Разбор шёл дальше, но Кирилл не слушал. Мысли крутились где-то далеко. Перед глазами — лицо Соколова. Его ухмылка. Его подлость.И тихо внутри, почти шёпотом, он произнёс сам себе: «Я тебе верну. На льду. Без слов». ⸻ Алина в институте. Завалена бумагами, звонками, лабораторными. Но где-то на краю сознания — мысли о вчерашнем. О его взгляде, когда она остановила его. О том, как он впервые не спорил. Она достала телефон, набрала сообщение — «Как ты?» Пальцы зависли над кнопкой отправить. Потом экран погас. Она вздохнула и убрала телефон. Но после все таки отправила.  Снег тихо кружился в свете фонарей. Воздух был колючий, свежий, тот самый зимний — когда мороз щиплет щёки, а дыхание превращается в белый пар. Алина шла по заснеженной дорожке к дому, кутаясь в шарф. После пар в институте хотелось одного — горячий чай и тёплый плед. Но возле подъезда она замедлила шаг. Возле её дома стояла чёрная BMW, присыпанная тонким слоем снега. Серьёзно?.. — уголки губ сами собой дрогнули. Кирилл. Как только она сделала пару шагов ближе, дверь машины открылась, и он вышел — в тёплой куртке, с небрежно сбитой шапкой и в руках — букет алых тюльпанов. Цветы в мороз выглядели ярко, будто пламя посреди снега. Он улыбнулся своей фирменной, наглой, чуть мальчишеской улыбкой: — Опаздываешь. — А ты, похоже, подрабатываешь курьером? — ответила Алина, приподнимая бровь. — В честь чего цветы? — А что, я не могу подарить их своей девушке? — без тени смущения сказал Кирилл. Алина моргнула, на секунду даже потеряв дар речи: — Минутку… а с каких это пор я твоя девушка? Кирилл пожал плечами, делая шаг ближе. — Ты слишком долго думаешь. Вот я и решил — вместо тебя.  Она фыркнула, но улыбку уже не могла скрыть. — Самоуверенный как всегда. — Зато честный, — ухмыльнулся он. — И не отпускающий, если уж выбрал. Алина рассмеялась. Тихо, искренне. Кирилл поймал этот звук — и будто мир вокруг стал теплее.Как же она смеётся… — мелькнуло в голове. — И почему у меня от этого внутри всё переворачивается? Неужели я реально влюбился? — промелькнуло у него. И впервые Кирилл не попытался это отрицать. Он протянул ей букет. — Держи. Они как ты — редкие. В такую погоду не выживают, если не ухаживать. — Намёк я поняла, — улыбнулась Алина, принимая цветы. — Отлично, — Кирилл хитро прищурился. — Тогда жду благодарность. — В виде чего? — с лёгким вызовом спросила она. — Ну, обычно — поцелуем. — Даже не мечтай, — отрезала она, но в глазах плясали смешинки. Он усмехнулся и качнул головой. — Ты мне именно этим и нравишься.  Вдруг она мягко потянулась к нему и поцеловала в губы. Он самодовольно улыбнулся. — Принимается, — сказал он тихо, и в этот момент все его шуточки куда-то пропали — взгляд стал тёплым, настоящим. — Я тебе писала, — напомнила Алина, чуть отступая назад. — Почему не ответил? — Прости, — Кирилл пожал плечами. — Был занят. Но сейчас я весь твой. Кирилл тут же отмахнулся:  — Как плечо? Что врач сказал? — вдруг спросила она серьёзно. — Всё отлично. — Кирилл… — в голосе Алины прозвучала та самая нотка врача — строгая, уверенная, не терпящая возражений. — Всё нормально, правда, — попытался он отшутиться, но под её взглядом вздохнул. — Неделя без нагрузок. Алина кивнула. — Так-то лучше. — Только давай без грустного, — быстро сменил тему Кирилл, — у меня для тебя сюрприз. — Опасное заявление, Егоров, — улыбнулась она. — Какой сюрприз? — Не скажу, — он хитро прищурился. — Просто хочу украсть тебя сегодня — прям до завтрашнего утра. Алина засмеялась, слегка толкнув его в плечо: — Ты неисправим. — Я в этом и прекрасен, — подмигнул он. Она посмотрела на него с тем самым выражением — смесь нежности и лёгкого отчаяния. С ним невозможно спорить. И, что хуже, не хочется. — Хорошо, — сдалась она. — Только дай мне пять минут, поднимусь, возьму вещи — и вернусь. — У тебя три, — поддразнил он. — Не наглей, хоккеист, — бросила она, направляясь к подъезду. Кирилл проводил её взглядом. Пока она поднималась по ступенькам, он стоял, слегка улыбаясь, и думал, что впервые за долгое время всё на своих местах. Он, она, вечер.