Температура холода

Коридоры спорткомплекса гулко отдавались эхом её шагов. Алина шла быстро, почти бегом — нужно было забрать из медкабинета пару упаковок льда в спреях и эластичные бинты. Матч обещал быть серьёзным. Сердце стучало чуть быстрее обычного — и не только из-за спешки. Она уже свернула за угол, когда вдруг кто-то резко схватил её за руку и потянул в сторону. Алина вскрикнула — и уже замахнулась, чтобы дать обидчику по лицу, но руку ловко перехватили. — Осторожнее, врачиха, — знакомый голос прозвучал с насмешкой, — а то я начну тебя бояться. Перед ней стоял Кирилл Егоров, в полной хоккейной форме, с коньками на плечах и привычной дерзкой ухмылкой. Глаза — как лёд перед матчем, холодные снаружи, но с внутренним жаром. — Егоров! — выдохнула она раздражённо, но с облегчением. — Ты нормальный вообще? Я чуть тебя не ударила! — Вот поэтому я тебя и остановил, — ответил он, не отпуская её руки. — А то ты, глядишь, меня до игры покалечишь. — Тебе через пятнадцать минут на лёд, — напомнила она, пытаясь вырваться. — Живо в раздевалку. Сейчас тренер придёт, если увидит тебя тут — тебе же влетит. Он только усмехнулся. — Пусть влетит. Я всё равно зашёл ненадолго. И прежде чем она успела что-то сказать, он обнял её. Нежно, почти несмело — но с тем напором, что был в нём всегда. От его экипировки пахло морозом и мятой, а внутри Алины всё сжалось. — Хочу поцелуй на удачу, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Ты неисправим, — ответила она, едва заметно улыбнувшись. — А я тебе за это и нравлюсь, — тихо сказал он, тянуясь ближе. Она хотела отстраниться, но не смогла. Их губы встретились в коротком, тёплом поцелуе — как вспышка, как ток по венам. Кирилл отстранился первым, глаза блестели. — Теперь я точно обязан победить, — сказал он с уверенной ухмылкой. — У меня есть удача. Он подмигнул и ушёл по коридору, звеня коньками, будто ничего особенного не произошло. Алина провела его взглядом и только тихо прошептала себе под нос: — Шутник… — С тобой он настоящий, — раздался за спиной женский голос. Алина вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Лиза Москвина, стройная, ухоженная, с фирменной лёгкой улыбкой — бывшая Кирилла. — Лиза? — удивилась Алина. — Ага, — та слегка пожала плечами. — Не волнуйся, я не собираюсь устраивать сцену. Между нами… все уже в прошлом. Просто… с тобой он другой. Алина посмотрела на неё с осторожностью. — Насколько я знаю, вы были вместе довольно долго. — Да, — кивнула Лиза. — Но со мной он не был таким. Спокойным. Настоящим. — Она сделала паузу и добавила: — Пройдёмся до арены? Всё равно туда идёшь. Алина кивнула. Они пошли рядом по длинному коридору, где воздух уже дрожал от звуков арены — музыка, голоса, фанаты. — Знаешь, я рада, что у него появился кто-то вроде тебя, — сказала Лиза тихо. — Ему нужен человек, который умеет ставить его на место. Это тебе удаётся. — Спасибо, — чуть смущённо ответила Алина. — Меня, мучает один вопрос… Но почему вы… расстались? Лиза отвела взгляд, натянуто улыбнувшись. — Ничего серьёзного. Просто… разные дороги. (А в душе вспыхнула боль — та самая, о которой она не хотела говорить. Она, не хотела чтобы об этом узнала Алина, её мнение об Кирилле измениться) Уже у самой арены они попрощались. — Ещё увидимся, — сказала Лиза. — Конечно, — кивнула Алина. Лиза ушла к сектору черлидерш, а Алина поднялась к тренерскому борту — её место, прямо у площадки. Медсумка наготове, лицо собранное. Зал гудел — фанаты уже кричали кричалки «Акулы! Акулы!». На трибунах мелькали плакаты, свет, камеры — предматчевая суета.  К Алине подошёл Андрей Кисляк — с привычной спокойной улыбкой и той самой уверенной походкой, от которой у молодых игроков появлялось ощущение, будто всё под контролем.  — Готова? — А если нет, что-то изменится? — с лёгкой усмешкой ответила она.  — Конечно нет, — усмехнулся он. — Просто хотел услышать, что не я один сегодня нервничаю. Она качнула головой, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Вот кто-кто, а ты-то точно не из нервных, Андрей. — Пока не свисток, — ответил он спокойно, — а там уже инстинкты.  И тут появился Вадим Юрьевич Казанцев. Его голос, как всегда, уверенный и громкий, перекрыл шум трибун: — Ну что, «акулята»! Ни пуха, ни пера! Доктор, тренер, лица серьёзные, как будто финал Кубка Гагарина, а у нас — всего лишь выездная, вернее, уже домашняя игра! Андрей с усмешкой кивнул: — Мы просто экономим эмоции до свистка. — Правильно, — Казанцев одобрительно кивнул, потом понизил голос и добавил: — Егоров-старший уже на трибунах. И мэр тоже с ним. Он перевёл взгляд на Алину, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Так что держись, Соловьёва. За тобой сегодня тоже будут смотреть. Алина едва заметно вздохнула, выпрямившись. — Отлично. Как будто мне адреналина не хватает. — Вот и славно, — Казанцев хлопнул Андрея по плечу. — Сделайте красиво, чтобы гости не пожалели, что к нам приехали.  Сирена взорвалась эхом по арене. Толпа загудела, прожекторы выхватили лёд, и «Акулы» выехали под гром трибун. Кирилл мельком посмотрел в сторону борта — туда, где стояла Алина. Она поймала его взгляд, и на секунду мир будто замер.  Шум игроков, крики тренеров, скрип клюшек — всё сливалось в один общий рев, подстёгивая адреналин. Алина стояла у борта, блокнот в руках, карандаш медленно скользил по листу, но глаза сами выхватывали каждый момент. Она заметила, как Соколов из «Вихрей» крадётся к краю центра — тот самый, кто вчера пытался клеиться к Алине.  Усмехнувшись, он наклонился и бросил Кириллу: — Ну что, Егоров, сегодня покажешь, на что ты способен, или снова будешь прятаться за врачихой? Кирилл сжал клюшку, дыхание ровное, холодное. Сердце билось в груди ровно и напряжённо — сигнал, что пора показать, кто здесь хозяин льда. — Посмотрим, кто кого… — пробормотал он себе под нос. Свисток. Игра началась. Арена гудела, как огромный живой организм. Хлопки, крики, шум барабанов — воздух дрожал от напряжения. На табло горели цифры: 1:1.  Начало второго периода. Но для Кирилла Егорова счёт был личным. Он — против Соколова. Всё остальное — фон.  С первых секунд второго периода стало ясно: соперник сегодня готов играть грязно. И Кирилл отвечал тем же. Тело жёстко касалось корпуса, взгляд сжимался в узкую щель, зубы — стиснуты. Шайба мелькала между клюшками, искры летели из-под лезвий. Соколов шёл плотно, каждый раз подрезая, будто нарочно. Кирилл отвечал жёстко. Иногда — слишком. С тренерской лавки Кисляк взвился, почти срывая голос: — Егоров! Играй, личные счеты не на льду! Но Кирилл не слышал. Он слышал только собственное сердце и стук коньков Соколова за спиной. — Эй, герой, — бросил тот, скользя рядом. — Вчера твоя врачиха неплохо улыбалась. Кирилл сузил глаза. — Зато сегодня улыбнусь я. И резко обошёл соперника, финт, бросок — шайба в воротах. Арена взорвалась. Кисляк, хоть и сдерживал раздражение, не удержался от улыбки: — Вот теперь по делу! Игроки обняли Егорова, но тот даже не улыбнулся. Глаза — всё там же, на Соколове. Игра только началась.  Алина стояла рядом с Кисляком, блокнот прижат к груди, взгляд прикован к игре. Она старалась быть собранной, но сердце стучало быстрее, чем секундомер. Её глаза невольно искали номер тринадцать на льду — каждый его поворот, каждое касание шайбы она чувствовала физически. Но холодок по спине — не от мороза арены. Она чувствовала чей-то взгляд. Медленно подняла глаза — и встретилась взглядом с Сергеем Сергеевичем Егоровым, отцом Кирилла. Он сидел в VIP-зоне, в идеально выглаженном костюме, собранный, хищный. На лице — холодная строгость, в глазах — что-то между недоверием и презрением. Словно пытался понять: что его сын нашёл в этой девушке? Рядом с ним сидел Казанцев, спокойный, уверенный. — Кирилл сегодня на взводе, — тихо сказал он, глядя на лёд. — Я давно не видел, чтобы он так играл. Сергей Сергеевич перевёл взгляд на Алину, потом снова на лёд. — А кто она? — холодно спросил он. — Эта врачиха. Казанцев чуть повернул голову: — Хорошая девчонка. Толковая. Серьёзная. Ей бы в сборную попасть — потенциал есть. — Сделай мне на неё досье, — спокойно сказал Егоров-старший. — Хочу знать, кто рядом с моим сыном. Казанцев нахмурился, но промолчал. Лишь коротко кивнул, не сводя взгляда с игры. Свисток судьи вернул внимание всех на лёд. Начался второй тайм, и напряжение висело в воздухе густым давлением. Влад ловко отдал пас на ход Кириллу. Тот мгновенно подхватил шайбу, почувствовав привычное возбуждение: скорость, адреналин, ощущение контроля. Но рядом, почти как тень, оказался Соколов. — Далеко не уедешь, — процедил он сквозь зубы, глаза искрились самодовольной жестокостью. Кирилл стиснул челюсти, тело напряглось, сердце билось быстрее. — У меня привычка — быть впереди, — выдавил он через зубы, едва слышно, но с остротой, что заставила бы любого соперника задуматься. Секунда — и удар. Соколов врезается в него с такой силой, что плечо глухо хрустит, отдавая острой болью. Шайба срывается, а Кирилл, словно выбитый из колеи, оседает на лёд, сжимая плечо, которое уже болело после прошлой травмы. Секунды растянулись, трибуны будто замерли. Слышен только собственный хруст и стук сердца. В голове — смесь ярости, раздражения и непрекращающейся боли. Вот оно, дерьмо, на что ты сам подписался… и никто не остановится, — пронеслось в мыслях. И тут рядом уже Алина. Она бежит, как будто лед и шум арены исчезли. — Уйдите! — кричит она судьям, но сама почти падает, скользя на льду. Её колено глухо стучит по льду, но она не обращает внимания. Рядом с Кириллом она садится на колено, руки напряжены, взгляд сосредоточен и строг, но внутри — страх. Страх за него. Страх, что он не остановится вовремя. — Всё нормально… — хрипло пытается сказать Кирилл, пытаясь собраться, ощущая, как боль пронзает плечо и отдаёт вниз по руке. — Не вставай, — твёрдо и без компромиссов отвечает она, сжатые кулаки сдерживают дрожь от тревоги. Он приподнимается, сжимая зубы, глаза сверкают раздражением и вызовом: — Я сказал, нормально! Он опирается на локоть, но тело предательски не слушается. Боль вспыхивает резкой стрелой, отдавая острой дрожью. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Я не могу упасть сейчас… не могу, — думает он, но каждая попытка встать заканчивается новым порывом боли. Алина смотрит на него, дыхание сбито, глаза горят смесью гнева и заботы: — Самсонов! Дергачёв! Помогите! Двое игроков подбегают, осторожно поддерживают Кирилла под руки. Он ощущает чужую силу, но всё равно тянется вперёд, внутренняя непреклонность не позволяет расслабиться. С трибун доносится гул, судья свистит паузу. Соколов стоит в стороне, холодная усмешка на лице. Его взгляд — вызов. Кирилл сжимает кулаки, глаза сверкают злостью: — Запомню. ⸻ Медблок. Белый, резкий свет, запах антисептика. Алина работает быстро, каждый жест точен, как хирургический, но в глазах — напряжение, тревога и лёгкая дрожь от адреналина. Кирилл сидит на кушетке, плечо забинтовано, стиснуты зубы. В голове — смесь раздражения и беспокойства: Я не могу просто сидеть. Ещё один период — и мы выиграем. Я должен выйти. — Я выхожу, — выдыхает он, пытаясь встать. — Нет, — голос Алины резок, как выстрел. Он обжигает, но не пугает. — Ты остаёшься здесь. Он делает шаг вперёд, зубы сжаты, глаза сверкают: — Алина, я норм… — Замолчи! — взрывается она, впервые по-настоящему. — Я врач. И пока ты здесь — я решаю, когда тебе можно на лёд! Она ловко вводит обезболивающее, не давая ему пошевелиться. — До конца матча ты не играешь. Кирилл поднимается, готовый рваться, искры неповиновения в глазах: — Ты не имеешь права! — Ещё слово — и я добьюсь, чтобы ты до конца сезона сидел на лавке! — перебивает она, не дрогнув, смотрит прямо в глаза. — Понял? Дверь щёлкает. Вход без стука. Сергей Сергеевич Егоров входит в медкабинет. Его походка уверенная, прямой взгляд, и сразу ощущается — он контролирует ситуацию. Каждое движение, каждый жест — сдержанный, но точный.  — Я бы советовал тебе сейчас слушаться врача, — сказал он спокойно, с лёгкой усмешкой на губах. Он оценил Алину взглядом, не отводя глаз, и с той же едкой усмешкой продолжил: — Или кто она тебе… лёд для тебя на сегодня окончен… пока что. — Пап… — выдавил Кирилл, но слова застряли в горле. — Тихо. — Слова были короткие, однозначные. — Завтра тебя осмотрит специалист. Я уже записал. Кирилл стиснул кулаки и отвернулся, раздражение смешалось с беспомощностью: Я хотел выйти на лёд, показать всем, что могу… А он… Сергей Сергеевич перевёл взгляд на Алину. — Что с ним? — спросил он спокойно, но взгляд его требовал честного ответа. Алина глубоко вдохнула, оценивая плечо Кирилла ещё раз: — Ушиб плеча, есть подозрение на растяжение. Обезболивающее помогло, но нужен специалист. Я бы рекомендовала МРТ. Егоров старший кивнул, словно утверждая своё решение внутренне: — Согласен. Он задержал взгляд на Алине, и воздух будто напрягся. И ушел.