Температура холода

Неделя перед полуфиналом тянулась, как последний круг перед финишем — вроде уже близко, но сил не остаётся. Арена жила по циклу: лёд — душ — тактика — лёд — видео — лёд. В раздевалке «Акул» стоял постоянный гул: перешёптывания, стук шайбы о бортик, щелчки лезвий по бетону. Всё смешалось в одно — запах формы, звук свистка, голос Кисляка: — Парни, меньше понтов — больше катания! Кирилл Егоров был в гуще всего, но не в себе. На льду — зверь, в жизни — тишина. Сдержал слово: не подходил к Алине, не кидал привычных шуточек, не пытался поймать её взгляд специально. Только… ловил украдкой. Когда она отворачивалась, делала пометку в блокноте или что-то говорила тренеру — он всё равно смотрел. Долго. Так, будто пытался запомнить. «Она же просто делает свою работу… просто врач. Забудь. Катайся, Егоров» — говорил он себе. Но не получалось. Алина же будто надела броню. Спокойная, собранная, профессиональная — идеально. Шаги отмеренные, голос ровный, взгляд холодный. Но внутри всё сжималось, когда номер 13выезжал на лёд. Каждый раз. Просто мельком — и сразу обратно в блокнот, будто ничего не было. «Работа. Только работа. Всё остальное — глупости» — твердила она. Иногда их взгляды всё-таки пересекались. Мгновение — и оба отворачивались. Он — будто пойманный с поличным. Она — будто испугавшись, что кто-то прочитает по глазам, как сильно всё ещё болит. К середине недели напряжение уже можно было резать лезвием.  Парни замечали, подшучивали между собой: — Кирюх, ну чё ты как робот, расслабься! — Да, улыбнись, а то тренер решит, что тебя заменили. Кирилл хмыкнул: — Когда вы начнёте попадать по воротам — тогда и улыбнусь. И снова — на лёд. Без эмоций, без слов. Только ледяное дыхание арены и скрежет лезвий. Алина каждый раз уходила на пару минут раньше, до конца тренировки. Не потому что спешила. Потому что не могла стоять, когда он снова поднимал голову и смотрел. Слишком узнаваемо. Слишком больно. Он всегда провожал её взглядом. Долгим, будто пытаясь догнать ту, что уходит не с арены — а из его жизни.  ——— Арена гудела, как улья. Трибуны дрожали от барабанов, свистков и криков болельщиков. Воздух — холодный, с запахом льда и адреналина. Полуфинал. Решающий матч. Для “Акул” — всё или ничего. В раздевалке стояла та самая напряжённая тишина перед бурей. Ребята молча проверяли экипировку, кто-то перебинтовывал запястья, кто-то — шнуровал коньки с маниакальной сосредоточенностью. Только Влад с ухмылкой бросил: — Ну чё, готовы делать шоу, акулы? — Мы всегда шоу делаем, — подмигнул Егоров, заклеивая плечо тейпом. Но в его тоне было меньше наглости, чем обычно. Скорее — сдержанная решимость. Дверь открылась — Алина зашла с планшетом и аптечкой. Строгая, собранная. Даже в свитере и парке она выглядела так, будто готова выйти на лёд и сама всех лечить. — Жалобы есть? — чётко спросила она, осматривая парней. — Нет, всё норм! — отозвался Влад, подмигнув. — Я вообще как робот! — добавил Саша. — Только у робота интеллект повыше, — хмыкнула Алина и перевела взгляд на Кирилла.  — Егоров. Как плечо? Он поднял глаза, улыбнулся своей фирменной полуухмылкой: — Всё отлично, доктор. Работает, как новое. — Если соврал — я узнаю, — тихо сказала она, и между ними на мгновение повисло напряжение, которое заметили все. Парни переглянулись, кто-то даже прыснул. — Опа, снова искрит, — прошептал Влад. Дверь хлопнула. Вошёл Кисляк и за ним Казанцев. — Ну что, — громко начал Вадим Юрьевич, оглядывая раздевалку, — живы, акулы? — Пока да, — ответил Игорь. Казанцев ухмыльнулся: — Вот и не вздумайте дохнуть на льду. Полуфинал, господа. Домой без победы не возвращайтесь. А потом заметил Алину. — А я знал, что ты никуда не денешься, Соловьёва, — сказал он с тем самым фирменным прищуром. — Кто-то же должен за ними следить, — спокойно ответила она. — Вот и следи. Только без лишней драмы, ладно? — бросил Казанцев и хлопнул Кисляка по плечу. — Собери их, Андрей. И ушёл. Кисляк посмотрел на команду. — Всё. На лёд. Работать. Покажите, что вы не зря носите эту форму. Свисток. Арена взрывается. “Акулы” против “Вихрей”. С первых секунд — жёсткий темп. Контакт на контакт. Лёд искрится от лезвий. Кирилл — пока на скамейке. Сосредоточен. В глазах огонь. Плечо держит, хотя боль напоминает о себе каждым толчком. В несколько рядах, Алина не сводит с него взгляда. Всё внутри сжимается, но снаружи — только профессионализм. Рядом с ней шумно садится кто-то. Алина бросает взгляд — и замерла. Илья. Холод по спине. — Ты?.. — шепчет она. Он улыбается. Нагло. — Здорово, Лин. Пришёл глянуть, на кого ты меня променяла. Алина сжала губы. — Мы с тобой всё закончили, Илья. — Да брось. Пошли поговорим, — он резко хватает её за руку. Она дёргается. — Отпусти! В этот момент Кирилл замечает движение на трибунах. Его взгляд — туда. И то, что он видит, мгновенно выбивает из равновесия. Илья держит Алину за руку. У него перед глазами вспыхивает злость, будто пламя. Он сбрасывает клюшку, поднимается из скамейки. — Егоров! — рявкает Кисляк. — Ты куда, мать твою?! — Там этот придурок к ней лезет! — сквозь зубы рычит Кирилл. —  Ты сейчас на лёд выходишь! — Кисляк сжимает его за воротник. — Сейчас не время геройствовать! Кирилл буквально кипит, но остаётся. Только стиснул зубы — и в глаза ему снова ледяная решимость. На трибунах тем временем к ситуации подключается Лиза Москвина — в форме черлидерши, но без тени улыбки. — Эй! Отвали от неё! — кричит она, подходя к Илье. — Иди отсюда, дальше прыгай, — усмехается он. — Сейчас уйдёшь ты, — отрезает Лиза и идёт звать охрану. Через минуту двое секьюрити уже выводят Илью из сектора. Он бормочет гадости, но его слова тонут в реве толпы. Алина тяжело дышит, но держится. Лиза возвращается и говорит коротко: — Всё, хорошо. Кирилл с трибуны всё видит. Кисляк, не отрывая взгляда от игры, говорит тихо: — Видишь? Всё под контролем. А теперь — играть. Кирилл выдыхает. Возвращает клюшку в руки, вкатывается на лёд. В его движениях теперь — злость и холод. Он выкладывается так, будто хочет выжечь всё, что чувствует. Алина сжимает руки, наблюдая. Сердце бьётся так, что кажется — услышит весь стадион. Но она знает: сейчас — не время для эмоций.