Мрак под клубничным сиропом. Сборник.

/серый цикл/

как улица гниёт — 1:1

А крыши домов над головой повисли, повисли так, будто держатся на ленточке, бархатной и тонкой. Под глазами у меня синяки, будто синтепон вышел наружу. Свет из окошек слепил меня. «Что это?» — спрашиваю, жмурясь. Кто-то шепчет в ухо: «Жизнь». Серые крыши поросли мхом и плющом. Столбы обвиты запутанными проводами. Асфальт под ногами трескается, и под ним мгновенно проростают ниточки травы — живые и зелёные. Я топчу. Ненамеренно. Просто не знаю, как по-другому. Моя кожа потемнела, стала серой. От меня пахнет слезами, пылью и йодом. Лицо шелушится; пальцы похожи на маленькие засушенные цветы. Пытаюсь улыбаться, а из уголков рта осыпается пепел. «Боже! А это что?» — в ужасе кричу. Кто-то снова шепчет: »…тоска».

***

станция сердцебиения — 1:2

Старые вагоны стоят, как тела. Без глаз. Выбитые окна поросли мхом. Внутри пахнет ржавчиной и мокрой шерстью. На поручнях растут белые грибочки. На сиденьях листья спят, напоминая высушенные языки. Моя станция. На ней никто не живёт, вокруг пусто и тихо. Только дикая роза засевает поручни. Шипы нежно вонзаются в ладонь. Красные капельки становятся для меня искусством. Внутри всё дрожит, как в медовой лихорадке. Так сладко… Хочется наколоть всё тело. Трамвай тронулся. И я услышала: под ним что-то начало ползти.

крысиный шёпот — 1:3

Маленькая, хилая крыса дёргалась в углу комнаты и пищала. Её пищание — мой потухший вопль. Потолок свисал, смотрел на меня множеством подрагивающих глаз. В одном — презрение, в другом — отвращение. И все они похожи. Постель — могила. Одеяло — крышка от гроба. Кровать пахнет землёй. Пульс тише капающей воды из крана. Замыкаюсь и лежу. Становлюсь никакой. Зеркала завесила шторами, но отражение продолжает пищать: «Умерла…умерла» От зеркала не убежишь, даже если убьёшь.