Мрак под клубничным сиропом. Сборник.

дневник о ласки — 1:1

Тот день всё ещё живёт во мне. Я помню его с первого вдоха и до последнего звука — как пересматривают любимый фильм, в котором заранее знаешь каждую боль. Помню слишком горячий воздух. Помню металлическую кислоту на языке и дрожь в сердце — нервную, трепещущую, как крыло птицы, попавшей в ловушку. В тот день я поняла: за мной охотятся. Охотятся, чтобы добить. И мне пришлось выбирать — дышать или коснуться земли. Я повязала на себя ленту той, кто бьёт первой. Но я не убивала. Я защищалась. Она не умерла — мне просто пришлось её задушить. Руками. Слишком человеческими. По её прекрасным глазам ползли тонкие трещины, словно лёд под шагами. А потом они лопнули и осыпались на пол стеклянным дождём. Она кричала — а я закрывала ей рот. Иначе бы утонула сама. Но я не чудовище. Я никогда им не была. Я просто пыталась выжить, держась за себя и за неё одновременно. И осколки — эти трещинки — я бережно собрала, спрятала в коробку и наклеила на крышку записку: «Моя единственная». [удушение любви]

— 1:2

Мне снилась она. Хотя нет… Мне снились её части. По отдельности. Как будто любовь решила разобрать себя на детали. Сначала — волосы. Во сне они пахли гнилым цитрусом, знакомым до дрожи, почти родным. Потом — её пальцы: сухие, хрупкие, как засушенные лепестки. И её длинная шея — такая, на которой хочется повязать бант, как на подарке, который не открыть. Когда я вспоминаю о ней, сердце тихо похрустывает — будто ломаю горбушку свежего хлеба. От этого звука в теле разливается тепло. Но почему оно пахнет гарью? Что-то ведь сгорело, правда? Может, это мы. Мы просто перегорели. Я храню её у себя. Даже если она — не совсем цельная. Её конечности я развесила на стенах, как любимый декор. А глаза и рот — спрятала в коробку, плотно закрутила крышку и убрала туда, куда никто не доберётся. Куда именно — секрет. Иногда из разных углов комнаты — или это углы моей головы? — я слышу, как она шепчет. Её голос повсюду. То скажет: «Я всё ещё дышу». То тихо: «Ты не моя, но я в тебе». Я слушаю и понимаю — она не исчезла. Она просто высохла. Иногда её ладони, висящие на стенах, начинают потеть. Капли падают мне на лицо пока я сплю. Каждая такая капля — приговор. Но я всё равно глотаю. До последней. Она тихая. Она нежная. Она рядом. Я не просто прячу её у себя — я оберегаю. Это моё ласковое захоронение.