Чужая звезда

      Воздух на поляне застыл, напряженный и тяжелый, будто после удара грома. Леголас стоял, не в силах пошевелиться, сжимая в одной руке лук.       Его взгляд, привыкший за секунды оценивать угрозы, скользил по ней, отмечая каждую невероятную деталь. Белые, сияющие волосы, похожие на спутанные лунные лучи, были растрепаны и прилипли к ее влажному от страха и бега виску. Глаза цвета лесных фиалок, огромные и бездонные, были полны такого животного ужаса и потерянности, что ему снова стало трудно дышать. И эта одежда… откровенная, вызывающая, обтягивающая каждую линию ее хрупкого, но удивительно женственного тела. Тонкая талия, мягкие изгибы бедер, открытая полоска кожи между короткими шортами и чулками — от этого вида его взгляд отскакивал, словно обжегшись, но тут же возвращался снова, притягиваемый запретной магнетической силой. Она казалась одновременно невероятно уязвимой и пугающе соблазнительной. Грязь на ее щеке и порванный рукав лишь подчеркивали хрупкость этого существа, этого… человека.       «Не эльфийка. Не человек из известных мне земель. Призрак? Мираж?.. Нет. Она дышит. Она дрожит. Она настоящая.»       И тогда ледяная волна осознания накрыла его с головой.       Свиток, оставленный у костра. Заклинание. Крик из леса. Этот комок чужого страха, что сжал его грудь в тот миг.       «Ничего не происходит», — надменно заявил он у костра.       Женский крик стал ему ответом.       Заклинание сработало.       Не на Тауриэль. Не на пустоту. Оно вырвало из ее мира это хрупкое, испуганное существо и швырнуло его прямиком в пасть адского леса. Его высокомерие, его отчаяние… они обернулись вот этим — парой сиреневых глаз, полных слез, и дрожью в тонких плечах. Он не призвал любовь. Он совершил насилие.       Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное приходило к нему сейчас, с каждой секундой, проведенной в нескольких шагах от нее. Это было физическое ощущение, нарастающее, как прилив. Влечение. Острое, запретное, немыслимое. Тепло, разливающееся по жилам при виде ее губ. Сжатие в низу живота, когда его взгляд скользил по изгибу ее бедра. Желание прикоснуться, защитить, укрыть от всех взглядов, и в то же время — дикий, первобытный порыв притянуть ее к себе и ощутить этот хрупкий стан в своих объятиях.       «Что со мной? Это… немыслимо. Так не должно быть.»       Для эльфа такие чувства были возможны только в брачном союзе, освещенном клятвами и временем. А он… он только что прочитал слова, даже не зная их истинной силы. И теперь его собственное тело, его душа восставали против вековых устоев, против всего, что он знал о себе и своей расе. Стыд за свое предательство по отношению к ней смешивался со стыдом за эти внезапные, дикие позывы. Он чувствовал себя осквернителем вдвойне.       Астра ощущала, как дрожь медленно отступает, сменяясь странным, нарастающим оцепенением. Эти существа… они были нереально прекрасны. Как будто сошли со страниц книг, которые она читала в детстве, ожившие мифы, выточенные из самого воздуха, света и вековой мудрости. Их движения были плавными и бесшумными, полными такой грации, которой не существовало в ее мире полным суеты и спешки.       Но тот, что стоял впереди… светловолосый, высокий, на целую голову выше нее. Его тело дышало скрытой силой и ловкостью хищника. Каждое его движение, даже сейчас, было выверенным и полным смертельной готовности.       «Боже, он красив. Как принц из сказки. Только настоящий. Опасный и совершенный.»       И когда он смотрел на нее, в груди возникало странное тепло, расходилось по жилам, согревая изнутри. Это было… приятно. И смущало не меньше, чем его пронзительный, изучающий взгляд. «Может, это шок? Или благодарность за спасение?» Она не понимала, но не могла отвести от него взгляд, чувствуя себя одновременно испуганной и… завороженной.       — Леголас? –Голос Галадона, напряженный и требовательный, вырвал его из ступора. Он медленно повернул голову, встретившись с его взглядом. Мудрые глаза воина видели все: и бледность Леголаса, и его неестественную скованность, и тот шок, что читался в глубине его взора. — Кто она? Откуда? Ее одежда… я никогда не видел ничего подобного.       — Я не знаю, — ответил он, и его собственный голос прозвучал чужим, приглушенным, будто доносящимся из глубокого колодца. «И не хочу знать. Потому что если я узнаю, это станет еще реальнее.»       Его взгляд метнулся к отряду. Его воины стояли в боевой готовности, но на их обычно бесстрастных эльфийских лицах читалось жгучее любопытство и суеверный трепет. Аэдон смотрел на девушку с открытым ртом, и в его глазах читался немой вопрос: «Это из-за свитка?»       Мысль пронеслась в голове Леголаса, острая и ясная: «Никто не должен знать. Никто не должен связать ее появление с этим проклятым свитком. Если слухи дойдут до отца… Если она сама поймет, что стала игрушкой в его глупой, отчаянной игре… Ее безопасность, ее честь, его авторитет — все это висело на волоске.»       Его взгляд, ища точку опоры, снова нашел Галадона. Старый воин смотрел на него без осуждения, но с безжалостной ясностью. Леголас едва заметно мотнул головой — короткий, резкий жест: Молчи.       Галадон ответил таким же почти незаметным кивком. Ни осуждения, ни одобрения. Лишь принятие и… жалость.       Обретя некую твердостью, Леголас повернулся к остальным. В его голосе вновь звучали властные, командные нотки, но теперь они давались ему ценой невероятных усилий. Он выпрямился во весь рост, и в его осанке, в повороте головы проступила многовековая уверенность принца.       — Эта девушка — жертва темных сил, что отравляют наш лес. Тень из Дол Гулдура искажает реальность. Она могла быть перенесена из своих земель прямиком в эту засаду. Как ваш принц, я беру ее под свою защиту. Мы не можем оставить ее здесь на растерзание тьме.       Он видел, как некоторые из воинов переглянулись, но теперь в их глазах читалось не сомнение, а понимание. Версия о кознях врага была куда правдоподобнее, чем любая другая. Они кивнули, принимая его слово как закон.       Леголас сделал шаг к Астре, стараясь не смотреть ей прямо в глаза, чтобы не утонуть в этом сиреневом омуте и не выдать бушующую в нем бурю. Она съежилась, прижимая к себе свою странную черную сумку.       — Ты ранена? — спросил он, его тон был намеренно сухим и отстраненным, маской, за которой он пытался скрыть вину, стыд и это новое, пугающее влечение.       Она покачала головой, ее белые кудри колыхнулись.       — Нет… я… я в порядке. Спасибо. –Голос ее все еще дрожал, но в нем слышалась неожиданная сила, мелодичный отзвук, чуждый эльфийским диалектам.       Он отступил и слегка склонил голову — жест, полный эльфийской учтивости, который сейчас казался ему нелепым и фальшивым.             — Я — Леголас, принц Лихолесья, — произнес он. Привычная власть в голосе отозвалась в нем горьким эхом. — Ты в моих владениях. Это мой отряд.       Ее глаза чуть расширились. Она на мгновение заколебалась, затем также, почти по инстинкту, слегка кивнула.       — Астра, — выдохнула она, и имя прозвучало как шелест листвы, как падающая звезда. — Меня зовут Астра.       «Звезда», — мгновенно перевел его разум. Имя, столь же прекрасное и чуждое, как и она сама. Оно обожгло его. Он призвал звезду из ночного неба ее мира и уронил ее в грязь и кровь своего. И теперь эта звезда смотрела на него с доверием, которого он не заслуживал, и зажгла в его душе огонь, которого он боялся больше, чем любой тьмы Дол Гулдура.       — Лес опасен, — сказал он, возвращаясь к роли командующего, к тому, что он знал и умел. — Мы не можем оставаться здесь. Наш лагерь близко. Ты пойдешь с нами. — Это был не вопрос. В ее глазах мелькнула паника, быстрая, как вспышка молнии. Она окинула взглядом кольцо бесстрастных эльфийских лиц, снова задержалась на нем. Она кивнула, уже чуть увереннее.       — Хорошо, — прошептала она. Всего одно слово, но в нем была целая вселенная покорности судьбе, которая вырвала ее из привычной жизни и швырнула к его ногам.       И в ответ на это слово его сердце сжалось от вины и чего-то еще… чего-то теплого, глубоко неправильного и неотразимого.       Путь обратно в лагерь прошел в гнетущем, но уже ином молчании. Леголас шел впереди, его спина была прямой, а шаг твердым, но все его существо было настроено на ту, что шла позади, в центре живого кольца из его воинов. Он не просто слышал ее неуверенные шаги по мягкой почве — он чувствовал ее усталость. Она ложилась на его собственные плечи тяжелым, невидимым плащом, и с каждым шагом ему приходилось прилагать усилия, чтобы не обернуться и не предложить ей помощь, в которой она, несомненно, нуждалась.       Но хуже усталости было другое. Тепло.       Оно исходило от нее, тонкой, но постоянной волной, проходящей по той самой нити, что связала их с момента произнесения заклинания. Когда она спотыкалась о корень, он чувствовал внезапный всплеск досады. Каждый раз, когда ее сиреневые глаза невольно находили его спину, по связи пробегала смущенная волна, от которой его собственное сердце начинало бится чаще.       «Это магия. Только магия, ” — пытался он убедить себя, стискивая зубы. — «Она не может ничего чувствовать ко мне. Она напугана, она в шоке.»       Но его тело отказывалось верить. Каждый раз, когда эта волна тепса касалась его сознания, в ответ в нем пробуждалось что-то темное, первобытное. Желание обернуться, встретиться с ней взглядом. Желание… прикоснуться. Просто, чтобы убедиться, что она настоящая. Он сжимал рукоять ножа так, что костяшки белели, пытаясь заглушить эти порывы.       Шли она недолго, но для Астры каждый шаг давался с трудом. Адреналин отступал, обнажая полную физическую истощенность. Ее ноги, привыкшие к асфальту, подкашивались на корнях. Эльфы двигались бесшумно, их легкие шаги казались невесомыми, и она, спотыкаясь, чувствовала себя неуклюжим слоненком в стаде изящных ланей.       «Где я?» — этот вопрос бился в висках в такт учащенному сердцебиению. Лихолесье. Звучало как эхо из давно забытой сказки, в которую она попала против своей воли. «Темные силы», сказал он. «Магия.» Мысли путались, не желая укладываться в привычную картину мира, где существуют законы физики, гравитация и счета за электричество. Как эти темные силы могли перенести ее из знакомого переулка в этот древний, дышащий угрозой лес? И почему? Что она могла значить для каких-то потусторонних сил?       А потом ее мысли снова и снова возвращались к нему. К Леголасу. «Принц.» Это слово тоже казалось нереальным. Он был воплощением тех самых легенд — прекрасный, смертоносный, непостижимый. Но в его голубых глазах, когда он смотрел на нее, она успела заметить не только решимость воина, но и что-то еще… Растерянность? Почти… боль? И это странное, необъяснимое тепло. Было ли это просто благодарностью за спасение?       Молодой эльф с темными волосами и живыми любопытными глазами шел чуть позади и левее. Он не сводил с нее взгляда, полного нескрываемого изумления.       — Твои волосы… — наконец не выдержал он, нарушая тишину. Его голос был мелодичным и юным. — Они… всегда были такого цвета? Как первый снег в лунную ночь.       Астра вздрогнула от неожиданности и медленно кивнула, не решаясь ответить. Ее сиреневый взгляд скользнул по его лицу, отмечая отсутствие в нем той суровой отстраненности, что была у других.       Леголас, чей слух улавливал каждый звук, непроизвольно замедлил шаг. Ее внимание было приковано к другому. Кто-то другой говорил с ней, и сквозь связь доносился слабый, но отчетливый отклик — не страха, а робкого любопытства. В его груди шевельнулось нечто неприятное и колючее, смутная неловкость, которую он не сразу опознал. Это было… раздражение? Он отогнал эту мысль, стиснув зубы. — «Конечно она может говорить с кем угодно. Нелепо. Ему нет до этого дела.»       — Аэдон, — представился эльф, улыбаясь. Улыбка делала его лицо совсем юным. — Это… необычно. И красиво.       — Спасибо, — прошептала Астра. Потом, собравшись с духом, спросила: — А вы… вы все здесь… эльфы?       Аэдон засмеялся и звук был похож на журчание ручья.       — Да. Мы — Сильванские эльфы Лихолесья. А ты… человек? Настоящий?       — Последний раз, когда я смотрела в зеркало, была человеком, — ответила она, и в ее голосе прозвучала тень привычной иронии, от которой она сама удивилась. — По крайней мере, я так думала. — Она помолчала, ее взгляд скользнул по высоким фигурам, окружавшим ее. — Вы… совсем не такие, как в книгах. Вы… настоящие.       Леголас почувствовал, как по связи пробежала легкая волна — ее улыбка. Робкая, но настоящая. И это странное, колючее чувство в его груди сжалось чуть ощутимее. Она улыбается ему. С ним она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы шутить. А с ним, Леголасом, ее связывали лишь его вина и ее страх. Он резко выпрямил плечи, заставив себя смотреть вперед. Это было глупо. Неуместно. И все же осадок оставался — горький и непрошенный.       Их разговор привлек внимание других. Еще один воин, постарше, бросил на нее оценивающий взгляд.       — Одежда у тебя странная, дитя. Хитон не хитон, доспех не доспех. И открыта слишком. Привлекает много внимания. — В его тоне не было враждебности, лишь констатация факта и доля осуждения к такой открытости.       Астра инстинктивно попыталась стянуть края своей кожаной куртки, словно это могло полностью скрыть ее. Под пристальными взглядами десятка пар эльфийских глаз, одновременно любопытных и отстраненных, она чувствовала себя голой. Экспонатов в музее диковин. Ее практичный, может, даже слегка дерзкий наряд для смены в кафе здесь, в этом темном и величественном лесу, казался верхом неприличия и уязвимости.       — Оставь ее, Келебрим, — тихо, но весомо произнес Галадон, шагая чуть впереди. — Видишь, она и так напугана. Ее обычаи — не наши.       Леголас сжал кулаки. Каждое такое замечание, оценивающий взгляд на ее странную одежду, на сияющие волосы, был немым укором ему лично. Он был виновником ее унижения. И теперь этот… Келебрим… осмелился говорить о ней так, словно она была проблемой, неудобством. Гнев, смешанный с виной, закипел в его крови.       В лагере он коротким кивком указал ей на место у почти догоревшего костра. Астра послушно опустилась на землю, обхватив колени руками. Она сидела, уставившись на угли, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее, но сквозь ресницы видела, как в отсветах плавают высокие бесшумные тени. Эльфы двигались с призрачной грацией, занимаясь своими делами и бросая на нее любопытные взгляды. Она была для них загадкой, чужеродным существом, случайно занесенным в их мир, и под этим немым, изучающим вниманием ей хотелось провалиться сквозь землю.       Через хаос страха и тоски в ее сердце пробивалось что-то новое, чуждое и неприятное. Внезапные вспышки раздражения, когда она ловила на себе чей-то оценивающий взгляд. Острый, почти физический укол чужой вины, заставлявший ее сжиматься внутри, будто она сделала что-то ужасное. И смутная, беспричинная тяжесть, похожая на гнев, направленный… на самого себя? «Но почему?» Это были не ее чувства. Они приходили извне, как эхо, оставляя после себя лишь горький осадок и полное непонимание.       Через их связь Леголас чувствовал, как внутри нее бушует буря — вихрь страха, стыда, тоски и полного непонимания, смешанный теперь и с этим чужим эмоциональным шумом, который он с ужасом узнавал как свой собственный. Ее веки отяжелели, голова клонилась, но каждый раз, когда она почти проваливалась в сон от истощения и стресса, ее тело вздрагивало от воспоминаний пережитого ужаса. Она боролась со сном, боясь того, что может в нем увидеть.       Леголас наблюдал за этой борьбой, чувствуя эхо ее страха как собственный. Когда он заметил, как она ежится не только от холода, но и от тяжести других взглядов, его лицо осталось бесстрастным, но внутри что-то сжалось. Не глядя ни на кого, резким движением он снял свой плотный, теплый плащ и, подойдя, накинул его ей на плечи, стараясь не прикасаться. Ткань была тяжелой и пахла селом, дождем и чем-то неуловимым. «Им, ” — поняла она. Астра вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула, лишь поглубже закуталась в неожиданное укрытие, которое надежно скрыло ее и от пролады и от внимания.       Чуть позже к ней подошел Галадон. В его руках была небольшая деревянная чаша с дымящимся отваром, пахнущим медом и горьковатыми травами.       — Выпей, дитя, — сказал он, и его голос, грубоватый и спокойный, не требовал, а предлагал. — Это успокоит и поможет найти покой. Ты в безопасности здесь.       Астра с благодарностью посмотрела на старого воина и сделала несколько глотков. Напиток обжег горло приятным теплом, которое медленно разлилось по всему телу, смывая остроту страха, напряжение в мышцах и даже тот странный, чужой эмоциональный фон, что мешал ей собраться с мыслями. Тяжесть в веках стала невыносимой. Опираясь на ствол старого дуба и закутавшись в плащ Леголаса, она наконец перестала бороться. Дыхание ее выровнялось, став глубоким, тело обмякло. Впервые за весь вечер на ее лице не было ни ужаса, ни смятения — лишь хрупкий, заслуженный покой, дарованный теплом плаща и травами мудрого воина.       И вот тогда Леголас позволил себе смотреть. Позволил маске командира упасть. Он стоял в тени и не мог оторвать от нее взгляд.