Чужая звезда

      Ночь медленно сгущалась вокруг. В свете угасающего костра черты Астры казались еще более хрупкими. Сияющие волосы растрепались на его плаще, мягкие, почти детские черты лица расслабились в забытье, пухлые губы, приоткрытые в беспокойном сне… Она была красивой. Не так, как эльфийки — не той отточенной, холодной, вечной красотой. В ней была теплота, та самая хрупкая человечность, что одновременно притягивала и пугала. Она казалась вспышкой жизни, яркой и скоротечной, в этом вечном, застывшем в скорби лесу.       «Что же я наделал?» — этот вопрос жег Леголаса изнутри, не давая забыться. Каждый взгляд на нее был напоминанием. Он украл ее жизнь. Разрушил все, что было ей дорого. И теперь эта чужая боль стала его постоянной спутницей, проникая в него через магическую связь, которую он сам и создал.       Примерно через три часа после полуночи, когда лагерь погрузился в напряженную дремоту, с дозора донесся условный свист. Леголас, не сомкнувший глаз, мгновенно был на ногах. Из чащи, ведомые запахом страха и чуждой плоти, выползли еще трое пауков. Бой был коротким и безжалостным — две его стрелы нашли цели, третью тварь зарубил Галадон. Но когда тишина вернулась, она показалась еще более зловещей.       Вернувшись к костру, Леголас снова взглянул на спящую Астру. Его пальцы все еще помнили отдачу тетивы, а в воздухе витал сладковато — отвратительный запах паучьей крови. Но сквозь все это, сквозь адреналин и горечь, он ощутил нечто иное — странное, почти неестественное спокойствие. Она была здесь. Она дышала ровно, укрытая его плащом, под его защитой. Пусть ненадолго, пусть обманчиво, но в этот миг она была в безопасности, а он бодрствовал, чтобы эту безопасность обеспечить. Это знание было тихим якорем посреди хаоса его вины и смятения.       Такая глубина инстинкта — не просто защищать, а чувствовать себя ее единственным щитом — была ему незнакома. С Тауриэль он делил долг и поле боя, здесь же он чувствовал груз единоличной ответственности. Ее защитник. От одной этой мысли его охватила не столько гордость, сколько смирение перед тяжестью этой новой, навязанной ему роли.       Он анализировал это чувство, разбирал его на части, как вражескую тактику. Но это не было сражением, которое можно выиграть силой воли. Это было похоже на болезнь — тихую, подкрадывающуюся лихорадку, меняющую его восприятие. Магия заклинания работала глубже, чем он предполагал, сплетая их судьбы в единый клубок, где вина и долг, ответственность и странное умиротворение становились неразделимы.       — Леголас, — Тихий голос Галадона заставил его вздрогнуть. Темноволосый воин стоял рядом, его взгляд был тяжелым и понимающим. — Мы не можем оставаться здесь, — продолжил Галадон, понизив голос до шепота. — Пауки не отступят. Они чуют ее. Она — как факел в ночи для всей нечисти Лихолесья.       — Я знаю, — голос Леголаса прозвучал хрипло. Он отвернулся от спящей Астры, чтобы снова надеть маску принца. — Мы двинемся на рассвете. Сначала до аванпоста у Скал Предков, там мы сможем взять лошадей. А затем — в дворцовые чертоги.       Галадон медленно кивнул, словно ожидал этого.       — Это мудрый путь. Кони ускорят путь, а за стенами аванпоста будет легче обороняться. и король Трандуил… его познания в древней магии, возможно, помогут разобраться в этом проклятом свитке.       — Именно на это я и надеюсь, — Леголас сжал кулаки. — Я не могу… Я не в силах разорвать это сам. — Он замолчал, подбирая слова, прежде чем признаться в самом сокровенном. — Галадон… я чувствую ее. Не просто вижу или слышу. Я чувствую ее страх, как свой собственный. Ее усталость ложится на мои плечи. А когда она спокойна, как сейчас… во мне тоже наступает тишина. Это… это связь. Гораздо глубже, чем просто последствие заклинания.       Галадон внимательно смотрел на него, и в его глазах не было осуждения, лишь глубокая печаль.       — Магия сердца, как я и говорил, — самая непредсказуемая и опасная. То, что ты описал, похоже на связь душ. Возможно, это ты и сделал, пусть и невольно. И теперь тебе придется нести это бремя.       — Я это понимаю, — прошептал Леголас. — И потому должен доставить ее к отцу. Только он, возможно, найдет способ ослабить эти узы… или, по крайней мере, защитить ее от последствий моего безумия.       — Тогда так и поступим, — твердо сказал галадон. — Я отдам распоряжения. С рассветом выдвигаемся к аванпосту.       Когда Галадон ушел, Леголас снова остался наедине со своими мыслями и спящей девушкой. решение было принято, путь определен. Но это не принесло облегчения. Он вел ее к своему отцу, в свой дом, все глубже впитывая в свою жизнь, свою судьбу. И все это время по жилам его бежал тот самый тревожный ток связи, напоминая, что отныне их жизни связаны — его виной, ее страданием и магией, которую он не в силах контролировать.       Когда предрассветный холод снова заставил ее съежится во сне, он поправил складки плаща на ее плечах, стараясь не прикасаться к ней. Астара вздрогнула, глубже закуталась в теплое полотно, и на ее лице на мгновение мелькнуло выражение покоя.       Он вырвал ее из ее мира, из ее жизни. У нее был дом, планы, мечты — все, что он отнял одним высокомерным поступком. И теперь, глядя на нее, он не чувствовал старую боль по Тауриэль, в нечто новое — острое чувство вины, под которым тлел уголек запретного влечения, разожженного магией. Он был принцем, сыном Трандуила, привыкшим нести бремя. Но это… это было бременем за разрушенную жизнь. И первой частью искупления стала эта спящая девушка, закутанная в его плащ, пахнущая чужим миром и разжигающая в его крови огонь, который он не имел права чувствовать.       Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь полог Лихолесья, застали Леголаса в той же позе бессменного стража. Он не сомкнул глаз всю ночь, наблюдая за сменой дозоров и, в первую очередь, за ней. Астра пошевелилась, и связь мгновенно отозвалась в его груди рябью настороженности, смешанной с остатками тяжелых сновидений. Он не знал, что ей снилось, но чувствовал эхо какого-то смятения, беспокойный шепот чужой души.       Астра медленно открыла глаза, и на мгновение в них вспыхнула надежда, что кошмар был лишь сном. Но реальность — запах дыма, земли и незнакомая жесткость земли под спиной — тут же вернулась. Перед глазами все еще стояли образы из ее сна.       Ей снилось, будто она бродит по бесконечному залу из белого дерева, где высокие, изящные арки терялись в вышине, словно ветви древнего леса. Воздух был холодным и неподвижным, пахнущим старой пылью и печалью. В центре зала, спиной к ней, стоял он — Леголас. Но не тот, что был здесь, в какой-то иной. Его плечи были сгорблены под невидимой тяжестью. Она чувствовала его тоску — острую, древнюю, вросшую в самое сердце, как плющ в каменную стену. Потом он повернулся, и его взгляд, полный немой мольбы и боли, скользнул мимо нее, уставившись в пустоту, где ему чудился образ эльфийки с огненными волосами и печальными глазами. и в его сердце, будто в ее собственном, жила знакомая боль — горечь безответного чувства, что годами тлело, отравляя все вокруг.       Она встретилась с ним взглядом через потухающие угли костра. Его лицо было бледным и уставшим, но маска отстраненности уже вернулась на свое место. От этого сна осталось странное, щемящее чувство — будто она прикоснулась к чему-то сокровенному и горькому, что не принадлежало ей, но теперь навсегда поселилось внутри.       «Эльфы. Настоящие эльфы.» Эта мысль, отстраненная и невероятная, наконец-то прорвалась сквозь стену паники. Вчера было не до этого, но сейчас, в холодном свете утра, реальность обрушилась на нее с новой силой. Остролицые, неземно прекрасные существа из книг и легенд, которые должны быть выдумкой, сидели вокруг нее, и их бесстрастные взгляды были направлены на нее. Она оказалась не просто в другом месте, а в другом мире. В мире, где правят законы, ей непонятные, а по лесу бродят чудовища из кошмаров. И самый невероятный из всех них — их принц, чей образ буквально преследовал ее по пятам, даже во сне.       — Ты должна поесть, — произнес он хрипло, избегая прямого взгляда. Он жестом подозвал одного из воинов, принесшего ей еду и воду в изящной фляге. Каждое его движение было отточенным и безжизненным, будто он управлял своим телом на расстоянии.       Она молча приняла еду, с любопытством разглядывая тонкий эльфийский корж.       — Спасибо, — прошептала она. Ее собственный голос прозвучал хрипло от невысказанных вопросов.       Пока она ела, ее не покидало странное ощущение. Она чувствовала чужую усталость — тяжелую, будто ее веки сами по себе налились свинцом. И одновременно — какое-то внутреннее напряжение, стальную пружину воли, которая не давала расслабится. Эти чувства были чужими, навязанными извне, и это пугало и настораживало. Она ловила себя на том, что инстинктивно ищет источник этого напряжения — и ее взгляд снова и снова возвращался к нему.       Она украдкой наблюдала за ним. Он отдавал приказы на мелодичном, но чуждом языке, и воины повиновались ему без малейших колебаний. Это было сюрреалистично — видеть живую, дышащую сказку, которая была наполнена такой суровой, смертельной серьезностью. Никакого сияния, никакой эфемерности, о которой писали поэты. Только сталь, лук и тяжелый взгляд, который он так тщательно от нее отводил. Она была здесь, запертая в телеэкране своего же самого невероятного сновидения, которое обернулось кошмаром. Он намеренно держался от нее на расстоянии, его взгляд скользил мимо, фокусируясь на деревьях, на небе, на лицах воинов — везде, только не на ней. И от этого в груди защемила обида, нелепая и горькая. После вчерашней ночи, после его молчаливой заботы, она надеялась… на что? На что-то человеческое. Но он снова стал неприступным принцем, ледяной статуей.       И все же… все же он был невероятно красив. Сейчас, в утреннем свете, его черты казались еще более четкими и совершенными. Серебристые волосы были собраны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.       Именно тогда к нему подошел Келебрим. Его лицо, обычно беззаботное, было серьезным.       — Леголас, она… она не от мира сего, правда? — тихо спросил он. — Ее одежда… запах… даже то, как она дышит. Она другая. — Леголас молча кивнул, не в силах лгать своему другу. Он почувствовал, как Астра замерла, прислушиваясь, и через связь хлынула волна напряженного внимания, смешанная с обидой. — Что нам делать?       — Мы доставим ее в аванпост у Скал Предков, а оттуда — во дворец. К королю. Это единственное безопасное место. — Его голос прозвучал как приговор.       В этот момент их разговор прервал тихий, но уверенный голос. Они оба обернулись. Астра стояла в паре шагов от них, все еще закутанная в его плащ. Ее сиреневые глаза смотрели на Келебрима, а не на Леголаса, и в них читалась не робость, а решимость.       — Извините… — она сделала небольшой жест рукой, указывая на лес вокруг. — Эта тьма… почему она пришла себя? И почему… почему именно меня? Почему ваша тьма призвала меня?       Вопрос повис в воздухе. Леголас почувствовал, как его собственное сердце замерло. Он смотрел на нее, на ее глаза, полные вопроса, на который он знал страшный ответ. Келебрим, удивленный не самим вопросом, а его глубиной, лишь покачал головой.       — Тень из Дол Гулдура отравляет все. чего касается. Она искажает не только лес. Почему она выбрала тебя… этого я не знаю.       Леголас не сказал ни слова. он не мог. Его вина была слишком велика, чтобы произнести правду вслух.       К нему подошли двое старших воинов. Их лица были серьезны. Астра, почувствовав изменение в атмосфере, отошла к поваленному дереву. Ответ ее не удовлетворил, но пока она решила оставить эту тему. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Никто не знал, почему она здесь. Никто не мог ей помочь. Она была случайной ошибкой в чужой войне, песчинкой, занесенной ураганом магии в самый эпицентр бури. И единственный, кто, казалось, чувствовал хоть какую-то ответственность, смотрел на нее так, будто она была его личным наказанием, а не живым человеком.       — Она не может оставаться здесь, — заявил один из воинов без предисловий. — Каждый час в лесу привлекает внимание. И ее присутствие создает риск для отряда.       — Мы можем оставить ее на аванпосте с парой воинов, — предложил другой. — Это снизит нагрузку на отряд и позволит нам действовать свободнее. Это самый логичный вариант.       «Разумный. Да. Это было разумно.» Но в его груди, прямо там, где пульсировала нить, связывающая его с Астрой, что-то яростно воспротивилось. Это был не холодный расчет командира, а горячий, почти животный протест. — «Она моя ответственность. Только моя.»       Он чувствовал ее страх — острый, липкий комок в горле при одной лишь мысли о разлуке.       — Нет, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Мы не оставим ее.       Он встретился взглядом с воинами, и между ними на мгновение повисло молчаливое противостояние. Они видели не только приказ принца, но и нечто иное — упрямую, почти иррациональную решимость.       — Как прикажешь, — наконец произнес один из них, но в его глазах читалось непонимание.       Леголас отвернулся от них. Его взгляд снова нашел Астру. Она сидела на бревне. поджав ноги, и смотрела прямо на него. Ее глаза были полны немого вопроса. И в этот миг он почувствовал слабое, но упорное, что пробивалось сквозь ее страх и обиду — крошечную искру надежды. Эта искра обожгла его сильнее, чем любое пламя.       Он кивнул ей, коротко и сдержано, и развернулся, чтобы отдать приказ о выступлении. У него не было выбора. Он сделал свой выбор прошлой ночью. И теперь ему предстояло вести ее через ад, который он для нее и выбрал.