Чужая звезда

      Утро следующего дня встретило их неприветливо. Небо затянули серые, низкие тучи, нависшие над лесом, и в воздухе висела влажная, пронизывающая прохлада, предвещающая осенний дождь. Для Астры этот холод был не только снаружи, но и внутри — смутное, тревожное чувство, которое она не могла отогреть даже плотнее кутаясь в эльфийский плащ.       Леголас вёл отряд вперёд с неестественной, почти отчаянной скоростью. Его спина, обычно прямая и невозмутимая, сегодня казалась напряженной струной, а каждый его приказ звучал резко и отрывисто. Астра чувствовала это всем своим существом — не просто видела, а буквально ощущала его гнетущее состояние через ту самую странную связь. В её собственной груди пульсировала чужая тревога, учащенный, неровный ритм, словно рядом билось второе, напуганное сердце. Это было похоже на гулкое эхо в пустой пещере — она чувствовала его страх, но не понимала его причину.       Её собственные силы были на исходе. Ноги горели от усталости, спина ныла, но куда мучительнее была душевная истощенность, которую, казалось, он тоже чувствовал и которая лишь усиливала его молчаливую панику. Она шла, смотря на его спину, и впервые поймала себя на мысли, что ищет в его стройной фигуре не просто защиты, а ответов.       Собравшись с духом, она, наконец, нарушила тягостное молчание, подойдя чуть ближе.       — Леголас, — её голос прозвучал тише, чем она хотела, но он услышал, обернувшись. Его взгляд был острым, но в глубине тех бездонных голубых озер она прочла то же смятение, что и чувствовала. — Эта тьма… что привела меня сюда… — она запнулась, пытаясь найти слова. — Ты говорил, что это магия врага. Но что это было? Я чувствую, что ты что-то скрываешь.       Леголас замер на мгновение, и Астра буквально физически ощутила, как внутри него всё сжалось — резкий, оборонительный спазм, от которого у неё самой перехватило дыхание. Он отвернулся, его взгляд снова устремился вдаль, в мрачную чащу.       — Не сейчас, — его голос был низким и, как ей показалось, почти умоляющим. — Это… не место для таких разговоров. На аванпосте. Там безопаснее. Там я всё объясню.       Он произнёс это с такой неохотой, с таким трудом, словно каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. И через их связь хлынула новая волна — не просто тревоги, а настоящей, животной тяги оттянуть неизбежное. Он не просто откладывал разговор. Он боялся его.       Эта мысль поразила её сильнее любого крика. Бесстрастный эльфийский принц, её каменная стена, боялся… её правды.       — Хорошо, — тихо согласилась она, больше не в силах выносить это давящее эхо его страха в своей собственной душе. — На аванпосте.       Он кивнул, не глядя на неё, и снова зашагал вперёд, ещё быстрее, словно пытаясь убежать.       Астра же почувствовала, как холод внутри неё сгустился, превратившись в тяжёлое, ледяное предчувствие. Он знал что-то ужасное. И то, как он откладывал этот разговор, было страшнее любых слов.       Отставая от стремительного Леголаса, Астра невольно оказалась рядом с Галадоном. Мудрый воин шагал с невозмутимым спокойствием, и его присутствие действовало на нее умиротворяюще, как островок стабильности в бушующем море ее тревог и его скрытой паники.       — В вашем мире, дитя, — начал Галадон, не глядя на нее, его голос был низким и размеренным, — леса тоже шепчутся с путниками? Вопрос застал её врасплох. Она смотрела на гигантские, угрожающие деревья Лихолесья, на клубящийся в корнях туман, и ее охватила волна острой ностальгии.       — Нет, — тихо ответила она. — Наши леса… они другие. Тихие. Безопасные. В них нет этой… этой живой тьмы. — Она сжала руки, пытаясь объяснить необъяснимое. — У нас нет эльфов. Ни магии, ни чёрных крепостей, из которых ползет тень. Мы читаем о них в сказках, которые остаются в детстве.       Галадон кивнул, словно подтверждая какую-то свою давнюю догадку. Его молчание побуждало её говорить дальше, изливать накопившуюся тоску.       — У меня там были подруги, — голос Астры дрогнул, и она с удивлением поймала себя на том, как сильно ей хочется говорить о них, воскрешать их в памяти. — Катя… она всегда смеялась громче всех в кафе. Говорила, что я слишком серьезная, и постоянно пыталась тащить меня на какие-то шумные вечеринки. А Лиза… — на её губах появилась слабая, грустная улыбка. — Лиза была тихой. Мы могли часами молчать вместе в её комнате, я рисовала, а она читала. Она понимала меня без слов.       Она замолчала, внезапно осознав всю бездну, разделяющую её прошлое и настоящее. Здесь, в этом одушевленном, но враждебном лесу, её подруги казались призраками из другой жизни, нереальными и бесконечно далекими.       — Они, наверное, уже хватились меня, — прошептала она, и в горле встал ком. — Полиция… объявление в новостях… «Пропала официантка Астра». Они не смогут даже представить… этого. Галадон внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости, ни осуждения, лишь глубинное понимание.       — Миры могут быть разными, дитя, — сказал он мягко. — Но боль разлуки и верность друзей — они везде одни. Эти воспоминания — не слабость. Они твой якорь. Не позволяй тьме этого леса заставить тебя в этом усомниться.       Его слова стали тихим утешением, маленьким огоньком в надвигающемся ненастье. Но они же заставили её с новой силой осознать: чтобы сохранить свою связь с тем миром, ей придется быть сильной в этом. И первый шаг к этой силе — узнать правду, какую бы горькую она ни несла.       «Как начать? С каких слов? «Прости, я разрушил твою жизнь, потому что был зол на весь мир»?» — мысли, острые, как отравленные лезвия, впивались в его сознание, не находя выхода. Впереди, в сером просвете между вековых сосен, показались знакомые очертания аванпоста у Скал Предков.       Он должен был стать их убежищем. Крошечным оплотом света в сердце тьмы, местом, где он наконец найдет в себе силы сказать ей правду. Но еще до того, как частокол и смотровая вышка стали отчётливо видны, эльфийские чувства Леголаса уловили неладное.       Неестественная, гробовая тишина. Ни привычного щелчка луков дозорных, ни ободряющего оклика часового, ни струйки дыма из трубы казармы. Воздух был тяжелым, влажным и пахнул не осенней сыростью, а гарью, холодным железом и… кровью. Сладковатый, тошнотворный запах, знакомый ему по сотням полей былых сражений.       Леголас резко поднял руку, и отряд замер в идеальной, вымуштрованной дисциплине. За спиной он почувствовал, как замерла и Астра — не физически, а внутренне; ее внезапный, леденящий ужас ударил по их связи, как удар хлыста. Он обернулся, и его взгляд сам собой нашёл её. Сиреневые глаза, уже научившиеся читать его молчаливый язык, были полны немого вопроса.       — Оставаться здесь, — его голос прозвучал тише обычного, но с железной командной интонацией. — Галадон, со мной.       То, что они увидели за сломанными воротами, заставило кровь застыть в жилах. Массивные створки были не просто открыты — они были выломаны, словно их швырнула рука разъяренного великана. Стены почернели от копоти, на бревнах частокола зияли глубокие зарубки, а на земле алели бурые потеки засохшей, но ещё не успевшей впитаться в землю крови.             Повсюду валялись обломки изящного эльфийского оружия. Ни тел павших защитников, ни вражеских трупов. Только зловещие, широкие следы волочения, уходящие в глубь леса, и отпечатки грубых, когтистых лап.       Леголас медленно опустился на одно колено, проводя пальцами по краю кровавого следа. Земля была влажной, податливой.       — Они были здесь несколько часов назад, — тихо, но отчётливо произнёс он. Его голос был ровным, но Галадон, стоявший рядом, видел, как напряглись мышцы его спины. — Не больше. Кровь еще не свернулась до конца.       Он поднял голову, его взгляд скользнул по разгромленному лагерю, и в нём вспыхнула холодная, беспощадная ярость. Эти воины… их судьба была предрешена. Он чувствовал тяжесть их гибели на своих плечах, как реальный физический груз. Каждый из них был на его счету.       И теперь, вместо места для трудного разговора, он привёл её на место резни.       — Некромант, — мрачно, без тени сомнения произнёс Галадон. — Он набирает силу. Раньше он не решался нападать на укрепленные аванпосты. Он забрал их для своих чёрных ритуалов.       Внезапно, Леголас резко выпрямился. Его эльфийский слух, обостренный адреналином и яростью, уловил то, что другие пока не слышали — отдаленный, приглушенный лязг металла и гортанные крики, доносившиеся с юга, со стороны перевала. Его взгляд встретился с взглядом Галадона, и в нём вспыхнула одна и та же мысль.       — Они ещё близко, — прошипел Леголас, и в его голосе зазвучала не просто ярость воина, но и личная, почти животная ненависть. Эти твари украли у него последнюю отсрочку, последний шанс на честный разговор. Теперь его долг, его ярость и его вина сплелись в один тугой, нерасторжимый узел.       Решение созрело в нем мгновенно, отточенное годами командования. Каждая секунда промедления означала пытки и мучительную смерть для его сородичей. Но мысль оставить Астру здесь, в этом разгромленном, оскверненном месте, сжимала его внутренности ледяными тисками.       Вернувшись к отряду после осмотра аванпоста, Леголас стоял перед своими воинами, ощущая на себе их взгляды — и особенно ее пристальный, полный тревоги взгляд. Он разрывался на части между долгом принца и долгом… тем теплым, хрупким и бесконечно важным чувством, которое он боялся назвать по имени.       Астра, наблюдая за его молчаливой борьбой, почувствовала это смятение как внезапную бурю. Сквозь их связь обрушился водоворот противоречивых импульсов — яростная решимость, жгучая тревога и горечь невозможного выбора. Её собственная кровь застыла в жилах, когда до неё дошёл смысл его молчаливой борьбы. Он уходил. И оставлял её здесь.       Когда он, наконец, заговорил, его голос был твердым, но Астра уловила в нём лёгкую хрипотцу напряжения. Властным, быстрым движением он указал на Аэдона и Туриндора. Когда его внимание остановилось на последнем, воздух, казалось, сгустился и зарядился невысказанной, но чёткой угрозой. Каждый мускул в теле Леголаса выражал предупреждение, которое не требовало слов.       — Вы двое остаетесь. Охранять аванпост и… Астру. — Впервые он назвал её по имени при всех, и это простое слово прозвучало не как приказ, а как сокровенное признание, вырвавшееся наружу. — Остальные — со мной.       Он подошёл к Астре так близко, что она почувствовала исходящее от него напряжение и запах леса на его одежде. Наклонившись, он произнёс тихо, так, чтобы слышала только она: — Я вернусь. Что бы ты ни услышала… помни это. В его словах был не просто обет. Это была мольба. И сквозь связь Астра уловила невысказанное дополнение: «…и не осуждай меня, пока не выслушаешь». Этот шёпот отозвался в ней странной смесью страха и надежды.       Перед самым уходом он резким жестом отвёл Аэдона в сторону.       — Ни слова о заклинании. Ни полслова. Охраняй её как зеницу ока. Её жизнь — теперь твоя честь.       Леголас развернулся и, не оглядываясь, повел отряд в погоню. Но с каждым шагом, уносящим его от аванпоста, натянутая струна связи с Астрой звенела в его груди всё громче и болезненнее. Она смотрела ему вслед, и её охватило острое, почти физическое ощущение пустоты, будто луч света покидал этот мрачный лес, оставляя ее во тьме. Он шёл навстречу долгу, но сердцем оставался там, в разоренной крепости, с той, чью жизнь он только что поставил на величайшую в своей жизни ставку, не зная, проиграл он её или выиграл.       Когда они втроём — Астра, Аэдон и Туриндор — переступили через разбитые ворота аванпоста, Астру охватило чувство, будто они входят в гробницу. Тишина, опустившаяся на это место после ухода основного отряда, была оглушительной и плотной, как вата. Она бессознательно обхватила себя за плечи, и плащ Леголаса, еще недавно казавшийся укрытием, теперь лежал на ней тяжелым и чужим саваном, не в силах защитить от ужаса, витавшего в воздухе.       Воздух был густым и пропитанным — пахло гарью, как после пожара на городской свалке, и чем-то ещё, сладковатым и металлическим, от чего слезились глаза и подступала тошнота. Она никогда не чувствовала такого запаха, но каким-то древним инстинктом поняла — это кровь.       Она чувствовала Леголаса — не просто как эхо, а как натянутую до предела струну, идущую от её сердца куда-то вглубь мрачного леса. Где-то там он шёл по следу — через связь доносились отголоски холодной, сфокусированной ярости, острого внимания к каждому шороху, напряженного ожидания. Но также и странная, нарастающая удалённость — будто он сознательно отдалялся, заковывая себя в броню полной концентрации. И в этом отдалении была такая бездна одиночества, что у Астры свело живот.       — Не могу просто стоять здесь, — прошептала она, чувствуя, как парализующий страх сковывает конечности. Она заставила себя сделать первый шаг, медленно обходя территорию, пока Аэдон и Туриндор начинали работу у ворот.       Разрушенная казарма предстала перед ней с вывороченной дверью, изрубленными косяками. Заглянув внутрь, она увидела перевёрнутые кровати, разбросанные личные вещи — деревянную кружку, расколотую надвое, страницы из книги, разорванные в клочья. Всё говорило о внезапной, яростной атаке, о панике, которая царила здесь всего несколько часов назад.       Затем её взгляд упал на тёмное, почти чёрное пятно на земле у порога. Оно было липким, и в нём виднелись отпечатки — ни на что не похожие, грубые и когтистые. Кровь. Настоящая человеческая… нет, эльфийская кровь. Не та ярко-алая, что она видела в кино, а густая, бурая, впитавшаяся в землю. Ее мир, где самое страшное, что она видела — это разбитая коленка или драка в баре, — в этот момент треснул и разлетелся на осколки. Это была не сказка. Это была жестокая, неприкрытая реальность, пахнущая смертью.       Из конюшни донёсся звук, заставивший ее вздрогнуть, — тревожное, протяжное ржание. «Лошади!» Хотя бы они были живы. Этот звук, такой знакомый и полный жизни, стал глотком воздуха в этом царстве смерти, заставив ее сделать следующий шаг, потом ещё один — уже не как застывшая жертва, а как человек, пытающийся понять правила нового, ужасного мира, в который она попала.       Прошло некоторое время, может, полчаса, а может, и больше — Астра почти не следила за этим, бесцельно бродя по опустевшему двору и стараясь не смотреть на самые мрачные свидетельства недавней битвы. Её пальцы закоченели от холода, а плащ, промокший от сырого воздуха, тяжёлым грузом висел на плечах.       Аэдон, закончив помогать Туриндору с укреплением ворот, мягко подошел к ней.       — Леди Астра, вам не стоит оставаться на улице, — сказал он, и в его голосе не было приказа, лишь искренняя забота. — Пронизывающая сырость — плохой спутник для людей. Позвольте, я покажу, где вы сможете отдохнуть.       Он провёл её к дому начальника заставы — небольшому, но самому крепкому зданию у дальней стены. Внутри, в отличие от остального аванпоста, царил относительный порядок; пахло воском для дерева и сушёными травами, развешанными пучками у камина.       Аэдон зажег масляную лампу, чей теплый свет тут же отогнал часть мрака. — Здесь вы будете в безопасности, — сказал он. — Я буду неподалеку, мы с Туриндором будем по очереди нести вахту у ворот.       Прежде чем он ушёл, Астра, набравшись смелости, остановила его. — Аэдон, подожди… Мы идём к вашему королю, да? В те чертоги, о которых Туриндор упоминал? — спросила она, тщательно подбирая слова. — Какие они? Леголас… он почти ничего не рассказывает о доме.       Аэдон улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тёплый огонёк, словно она задала единственный вопрос, способный развеять мрак. — О, леди! Наши чертоги… они не похожи ни на что в вашем мире, я уверен. Это не просто дворец из камня. Это живые залы, высеченные в самой горе и сплетенные с древними деревьями. Там светятся сами стены, а по резным сводам струится свет, похожий на лунный. Фонтаны поют там старые песни, а в Главном Зале растёт такое огромное дерево, что его крона теряется где-то под самым куполом пещеры.       — А ваш король… — осторожно спросила Астра. — Каков он?       Тень легла на лицо молодого эльфа. — Наш владыка… он могучий и мудрый правитель. Но тень Дол Гулдура отравила не только лес. Она принесла с собой великую печаль, и сердце короля ожесточилось от потерь. Он редко покидает свои покои, и даже свет в залах стал… холоднее.       — А Леголас? — прошептала она. — Он… похож на отца?       Аэдон покачал головой, и его взгляд стал отстраненным.       — Принц выбрал иной путь. Вместо того чтобы отступить в чертоги, он ведет бесконечную войну в самых тёмных уголках леса. Он сражается с тенью лицом к лицу, и иногда кажется, что эта борьба оставляет мороз на его душе. Но то, что я видел с тех пор, как вы с нами… — он осторожно подобрал слово, — …это что-то новое. Более личное.       Когда он ушёл, Астра осталась одна. Она села на край кровати, сжимая в холодных пальцах складки плаща. Слова Леголаса звучали в ушах с новой, пугающей силой: «Что бы ты ни услышала… помни это.» Что он имел в виду? Какая тайна, какое предупреждение скрывалось за этими словами? И почему мысль о том, что Аэдон что-то знает, но молчит, становилась всё невыносимее?       Чтобы отвлечься от гнетущего беспокойства за Леголаса, Астра сняла тяжелый плащ и куртку, достала из рюкзака расческу и пыталась привести в порядок свои белые волосы. В этом простом, привычном действии была крошечная надежда вернуть ощущение нормальности.       Её попытки прервал легкий скрип открывающейся двери. В проеме стоял Туриндор. На его лице играла та же неприятная, насмешливая улыбка.       — Ну что, дитя людей, освоилась в наших суровых краях? — произнес он, его бархатный голос был сладок, как испорченный мёд. Взгляд его, тяжёлый и оценивающий, медленно скользнул по её фигуре, задерживаясь на глубоком вырезе чёрной кофты, на узкой полоске обнаженной кожи между шортами и чулками. — Диковинный наряд… И довольно… откровенный для здешних мест.       Астра скрестила руки на груди, инстинктивно пытаясь закрыться. — Что тебе нужно, Туриндор?       — Просто удовлетворить любопытство, — он сделал шаг вперед, бесшумно скользя, как тень. — Ты ведь задавала вопросы Аэдону. Подумал, что могу и я проявить участие. — Его глаза снова задержались на её чертах. Он протянул руку, явно намереваясь коснуться её лица. Астра резко отпрянула, чувствуя, как по коже побежали мурашки.       — Не трогай меня, — выдохнула она, сердце заколотилось. — Уйди.       — О, прости, — он отступил, поднимая руки в притворном смирении, но взгляд его пылал. — Просто не могу понять, что нашёл в тебе наш благородный принц. Разве что… новую игрушку для своего высокомерия.       — Что ты имеешь в виду? — прошептала она, чувствуя, как по спине ползет холодок.       — Правду о том, почему ты здесь. Ты правда думаешь, что это случайность? — Он фыркнул. — Тебя призвали. Древней магией. Тем самым свитком, что нашёл Аэдон. Наш благородный принц читал его не из веры, а из презрения. Он хотел доказать нам, глупцам, что чудес не бывает. Что магия любви — это сказка для юнцов. И в своем высокомерии он… призвал тебя. Просто чтобы доказать свою правоту. Поздравляю, дитя людей. Теперь ты… принцесса Лихолесья поневоле.       Каждое слово било по Астре, как молоток. Заклинание. Призыв. Презрение. Доказательство правоты. Ее мозг отказывался верить, но сердце, та самая связь, — всё кричало, что это правда.       — Ты лжешь, — прошептала она, но в её голосе не было уверенности.       — Клянусь светом Валар. Спроси у Аэдона. Спроси, с каким лицом наш принц скомкал тот свиток, когда «ничего не произошло». А потом… потом раздался твой крик. — Он снова улыбнулся, и в этой улыбке была вся его зависть и злоба. — Наслаждайся положением принцессы, смертная. Твоя жизнь — всего лишь миг для нас. Пройдёт несколько десятилетий — один сезон для эльфа — и от тебя не останется ничего. Пыль. Забытое воспоминание. А наш благородный принц будет вечно носить этот детский каприз в своей бессмертной душе. Ты — ошибка, которую будут помнить дольше, чем длилась вся твоя никчемная жизнь.       — Замолчи, Туриндор! — Аэдон, ворвавшийся в комнату, рванулся вперед, оттесняя того от Астры. Его лицо исказилось чистой яростью. — Ты перешёл все границы!       — О, защитник нашёлся? — Туриндор язвительно рассмеялся. — Говорю лишь правду, которую вы оба трусливо скрываете. Она должна знать, что её ждёт.       — Ты говоришь не правду, а отраву! — Аэдон встал между ними, его рука непроизвольно легла на эфес кинжала. — Немедленно уйди!       — Не переживай так, юнец. Твоя бренная подружка и так скоро превратится в прах, — Туриндор с ненавистью посмотрел на них обоих. — Запомни этот день, Аэдон. Когда ты встал на сторону смертной против своего народа.       Он развернулся и вышел, резко захлопнув дверь.       Астра, дрожа всем телом, смотрела на Аэдона. Самый страшный вопрос сорвался с её губ: — Это… правда? Про заклинание? И вы… бессмертны?       Молодой эльф потупил взгляд, его уши горели румянцем стыда. Он сжал кулаки, но не смог вымолвить ни слова. И в его молчании она увидела страшное подтверждение.       Мир рухнул. Всё, во что она успела поверить — его сила, молчаливая защита, эта странная связь, — всё оказалось ложью, обреченной на вечное забвение.       Погоня была стремительной и безжалостной. Леголас летел сквозь чащу, не чувствуя ни усталости, ни тяжести доспехов. Каждый мускул его тела был напряжен до предела, каждый шаг отбрасывал комья влажной земли. Он вёл отряд по едва заметным следам, его эльфийское зрение улавливало каждую сломанную ветку, каждый отпечаток грубого сапога на мху. В ушах стоял навязчивый, тревожный гул — отголоски страха и смятения Астры, которые становились всё сильнее. Он чувствовал, как её сердце колотится в унисон с его собственным, и эта связь тянулась за ним, как раскаленная нить.       Они настигли орков у Черного ручья, где вода, темная от ила, с ревом прорывалась через каменный выступ. Битва вспыхнула мгновенно — без кличей, без предупреждения. Леголас взобрался на утёс, и его лук запел свою смертоносную песню. Каждая выпущенная стрела находила цель с холодной точностью: один орк, с грохотом падающий в воду, другой, захрипев, оседающий на колени. Он видел испуганные, но полные надежды лица пленных эльфов, привязанных к шесту, и ярость придавала ему почти сверхъестественную скорость. Он спустился в самую гущу схватки, его клинки сверкали, как молнии, рассекая воздух и плоть. Вскоре от орков осталась лишь горстка, прижатая к скале.       И вот он уже добивал последнего орка. Клинок легко вошёл в грязную шею. Он сделал шаг назад, переводя дыхание, его взгляд метнулся к освобожденным сородичам. И в этот момент —       Удар.       Не физический, но от этого не менее реальный. Слепящая волна такой чистой, всесокрушающей ярости, что у него перехватило дыхание и потемнело в глазах. Это была Астра. Но не её привычный страх или неуверенность — это была ярость. Глубокая, первобытная, обжигающая душу. Ярость преданного существа, у которого вырвали почву из-под ног.       «Что случилось? Что они сделали с тобой?» — пронеслось в его голове. Сердце заколотилось в унисон с ее гневом. Он не мог бросить пленных, но всё его существо, каждая клетка, рвалась назад, к аванпосту.       В этот момент один из раненых орков, умирая у его ног, прохрипел, и в его глазах плясали отблески чёрной магии:       — Владыка… не простит… Он ищет… Чужеземный свет… что обжег небеса… — орк с усилием выдохнул, и Леголасу почудилось, что говорит не он, а нечто другое, сквозь него. — Вспышка была чуждой… чистой… Владыка хочет… этот источник Силы… чтобы подчинить… или погасить…       Ледяная уверенность пронзила Леголаса, сменив ярость на животный ужас. Некромант. Он почуял всплеск магии того проклятого заклинания — мощный, чистый, чуждый этому миру вызов, который не мог остаться незамеченным в пропитанной тьмой чащобе. Он охотится за источником. За Астрой.       «Я не просто призвал её в этот опасный мир. Я осветил её, как маяк для самого Врага. Я отдал её ему на растерзание.»       Через связь он отчаянно пытался послать ей что-то — уверенность, защиту, хоть крупицу своего осознания. Но всё, что он чувствовал в ответ, была всё та же яростная, неумолимая волна её гнева, обиды и боли. Она знает. Каким-то образом она уже узнала правду. И теперь, когда он наконец мог вернуться к ней, его ждало не объяснение, а суд.