Непокорная

Матушка, пишет тебе твоя любимая дочь,

у меня к тебе срочный вопрос, прошу, ответь как только получишь это письмо! Я нашла своего истинного, но он оказался моим профессором и совершенно не хочет со мной сближаться из-за того, что я являюсь его студенткой! Как мне поступить? Не отчисляться же, хотя я могу, ты знаешь! Папеньке пока обо всём этом не рассказывай, знаю я его, прилетит сюда сразу же на разборки, а я совершенно не хочу выглядеть в глазах истинного папиной дочкой.

Нуждаюсь в твоем совете и очень жду! Люблю тебя.

Дочь, здравствуй. Ситуация, конечно, неоднозначная, но мне нравится, что профессор решил держать тебя на расстоянии. Совершенно правильно делает — в конце концов, ты ведь приехала туда учиться, а не хвостом вилять, верно? Но и твоё беспокойство понимаю, связь с истинным сильнее разумности. Как он умудряется держать себя в узде — не представляю, особенно если он крупнее тебя. Чем больше и сильнее зверь, тем ярче он чует вашу связь. Могу посоветовать лишь не рисковать зазря и не играть с ним. Будешь дразнить, пожалеешь. С любовью, Твоя матушка.       Панси ждала ответа до самой ночи, и, когда прочла письмо, довольно усмехнулась. Так вот, значит, почему профессор её обходит десятой дорогой. Боится сорваться? Значит всё, что нужно сделать, это хорошенько надавить на него? Совет мамы «не рисковать и не играть» был успешно проигнорирован – пожалеет она только в том случае, если эта игра в «кошки-мышки» (ну или в «волки-лисы») затянется слишком сильно.       Два месяца и так непростительно долгий отрезок времени.       Но теперь хотя бы появился мало-мальски понятный план: держаться как можно ближе, касаться почаще, а ещё, по возможности, распушить свой рыжий хвост и маячить перед ним постоянно. Звучит несложно, а вот выполнить… С выполнением могли возникнуть сложности, потому что профессор Поттер, с упорством барана, делал вид, что не видит, не чувствует, не понимает.       Это доводило Панси до бешенства. Казалось, она перепробовала всё, что могла, но принимать поражение было не в её характере – явно ведь было что-то, чего она ещё не пробовала, то, что точно пробьёт стальную выдержку мужчины. И кое-что в её прелестную ушастую голову пришло. — Я поняла, — усаживаясь рядом с жующими завтрак друзьями, радостно заявила Панси, — я знаю, что буду делать с профессором Поттером! — Учиться? — с ироничной ухмылкой предположил Драко, но получил лишь закатывание глаз. Смиренно вздохнул. — Ну и что тогда? — Я заставлю его ревновать! — шепотом поведала она, склоняясь ближе. Рюши белой рубашки угрожающе нависли над вишнёвым пуншем. — Он ведь точно не сможет сдержать собственнической натуры, если увидит, что его истинная получает знаки внимания от другого. — И какой самоубийца согласиться стать этим самым «другим»? — хохотнул Блейз, а потом поймал на себе умоляющий взгляд зелёных глаз. — Нет. — Ну Блейзи! — Панси придвинулась чуть ближе, хватаясь пальцами за смуглое запястье, — Пожалуйста!       Блейз вздрогнул, несколько нервно бросил короткий взгляд на преподавательский стол. Пантера, напуганная до чёртиков перспективой столкнуться нос к носу с волчьим взглядом, вырвалась из-под контроля и на макушке встопорщились чёрные округлые ушки. — Нет, Панс, я вообще-то жить хочу, — но вырываться было поздно.       Подруга обвила его, прижимаясь почти вплотную, заглядывая в глаза так, что их носы почти соприкоснулись. И, судя по незаметной довольной ухмылке, она тоже уже ощутила острый взгляд недовольного волка. — Работает! — шепнула Панси едва слышно, наконец отодвигаясь. — Блейзи, обещаю, с тобой ничего не будет!       Но с ним «кое-что» случилось.       В этой ситуации нельзя было в открытую сказать, что «профессор Поттер специально». Больше было похоже на то, что «студент не справился с контролем во время тренировки». Но внутренняя лисица всё равно мысленно потирала лапки в довольстве, что истинный «поставил на место наглеца, что посмел к ней лезть». План давал первые плоды, правда на секунду всё-таки стало страшно, когда пожелтевшие из-за транса глаза нашли её среди толпы. Было в этом молчаливое предупреждение, которому Панси, впрочем, прислушиваться не спешила.       Игра на выдержку продолжалась.

***

      Гарри уже перестал считать, сколько раз за день оказывался в душевой, под потоками ледяной воды. Кровь бурлила, внутренний волк выл на одной заунывной ноте, требуя наконец схватить наглую истинную за шкирку и показать, почему не стоит действовать ему на нервы. Но он держался. Держался на той последней нервной клетке, которая стальной струной звенела каждый раз, когда наглый рыжий хвост оказывался в поле зрения.       Срыв на простом студенте – ошибка. Отношения со студенткой – непростительная ошибка, которую он допускать не планирует.       Если уж он умудряется сдерживаться, в чем, чёрт возьми, проблема Панси? У неё даже окончательного связующего ритуала не было, а уже ведёт себя так, словно… Гарри осёкся. Хватит. Нет смысла обдумывать это, если он хочет дождаться её выпуска; и так выдержка уже ни к чёрту, а постоянные мысли об истинной лучше не сделают. — Гарри, — голос Гермионы звучал осуждающе, — не мучай уже ни себя, ни студентов. Ты ведь знаешь, никаких законов, запрещающих связь истинных партнёров, даже если они преподаватель и студент, нет. — Законов нет, — согласно кивнул он, проглатывая безвкусную кашу, — но у меня голова на плечах имеется. — Братан, тебе б не помешало хоть раз выключить совесть и включить здоровый эгоизм, — хмыкнул Рон, поглаживая жену по коленке. Благо, стол мешал разглядеть это нескромное действие. — У тебя скоро из ушей пар повалит.       Зерно истины в этом было, но Гарри был невероятно упрям. И ему казалось несправедливым впутывать юную, хоть и наглую, лисичку в отношения тогда, когда неокрепший разум излишне впечатлителен. Подрастёт, сделает какие-то выводы о «жизни мечты», не оглядываясь на мнение истинного, и тогда – да. Тогда он будет готов обеспечить ей всё необходимое, но сейчас… Даже неосознанно «ломать под себя» ощущалось отвратительным деянием, неправильным по отношению к едва достигшей совершеннолетия девушке.       Но с каждой минутой держаться за собственные убеждения становилось трудно. Потому что Панси делала всё, чтобы сломить железную выдержку. И у неё, чёрт возьми, получалось.       Разве может мужчина смотреть на свой воплощённый в жизнь идеал и не сгорать?       Одного взгляда на подрагивающие ушки, уверенную ухмылку и изящные пальцы хватало, чтобы волк выл, требуя контакта; чтобы магия бурлила на кончиках пальцев, требуя контакта; чтобы разум застилала дымка желания контакта. Всепоглощающего, глубокого, душевного. Единящего. Это не было просто страстью, это было что-то истинно-инстинктивное.       Это была потребность.       И последним шагом к срыву стала судьбоносная случайность. Если бы не желание в очередной раз смыть возбуждение. Если бы не этот вечер. Если бы не нюх. Он бы прошёл мимо, не заметив этого сбивающего с ног чистого аромата истинной, только вышедшей из душевой. Не заметив глаз, смотрящих прямо на него открыто, бросая вызов.       Но всё это было. И вечер, и запах, и контакт. Волк взял вверх молниеносно, не давая возможности сопротивляться инстинкту. Гарри сам не понял, как вжал податливое тело в себя, как вдохнул глубже, склоняясь к самой шее, как зарычал. Панси не вырвалась, напротив – довольно улыбнулась, хрипло выдыхая куда-то в ключицы: — Сдался, наконец?       Один взгляд зелёных глаз в зелёные. И выдох. — Сдался, лисучка.