Равновесие

07:00. Подъём.

Шото ушёл задолго до звонка. Он всегда уходит тихо, оставляя после себя только остаточное тепло на подушке. Это тепло стало моей настоящей реальностью, моим якорем. Но сегодня я не могу позволить себе думать о нём. Сегодня я не студентка Академии ЮЭЙ. Я не мстительница. Сегодня я — Астерия, безупречное лицо рекламной кампании "Совершенный Космос". Моя работа в модельном бизнесе и кино — это не хобби, это финансирование моей охоты. Все эти контракты, все улыбки и поклоны — это деньги, которые помогли мне отследить Люциуса и заблокировать попытки семьи контролировать меня, хотя насчет последнего я не уверена. Я натягиваю на себя идеальную маску: кожа, сияющая без изъянов, волосы, уложенные так, чтобы каждый локон кричал о дисциплине. Это легко. Я делала это с пяти лет.

10:00. Сцена.

Мы снимаем научно-фантастический фильм. Я играю героиню, которая спасает мир, жертвуя всем, что имеет. Ирония не ускользает от меня. На площадке я — профессионал. Я не заикаюсь, не нервничаю, всегда попадаю в свет. Моя задача сегодня: крупный план сцены, где я должна горько плакать, осознав, что спасла мир, но потеряла любимого. Режиссер (старый, раздражительный мужчина, который знает, как выжать из меня эмоции) кричит:       — Астерия, мне нужна боль! Мне нужно, чтобы ты горела! Я не думаю о сценарии. Я думаю о Майе Руцберг. Я думаю о зелёных глазах, которые я не смогла спасти. Я думаю о той пятилетней девочке, которая замерла. Я направляю всю ту вину и ярость на сцену. Слёзы льются идеально. Они искренние — потому что это мои слёзы, которые я не могу позволить себе пролить перед Шото или Мидорией. Я плачу о потерянном равновесии, о Майе, о времени, которое я трачу на эту ложь, вместо того, чтобы найти Люциуса. Сцена закончена. Режиссёр в восторге.       — Гениально! Ты — чистый огонь! Я мгновенно выключаюсь. Маска возвращается. Я прошу гримёра поправить тон. Я не позволяю никому увидеть трещины в фасаде.

15:30. Перерыв.

Во время обеда я достаю свой второй телефон. Тот, о котором знает только Шото (и теперь Мидория). Сообщение от моего информатор : Люциус переместился. Он покинул Канто. Он почувствовал, что за ним следят. Он играет с нами. Мой желудок скручивается от адреналина. Мне нужно быть на площадке, улыбаться и обсуждать свет для волос, но мой мозг уже составляет новую траекторию для нашей ночной охоты. Я пишу короткое, зашифрованное сообщение Шото: "Температура изменилась. Запад. 23:00. Подробности позже." Я смотрю на себя в зеркало. Я вижу Астерию, которая пьёт дорогую воду и улыбается ассистенту. Меня тошнило от такой себя. Но самое главное - никто не увидит мстителя, который только что получил координаты врага.

21:00. Домой.

Съёмки закончены. Я еду обратно в Академию. Усталость пронзает меня насквозь. Актерское мастерство вымотало меня сильнее, чем любой бой. Я вхожу в общежитие, абсолютно безупречна. Киваю Мидории, который сидит в общей комнате. Его взгляд — слишком ясный, он знает, что я делала, и это добавляет давления. Я поднимаюсь в свою комнату. И только там, за запертой дверью, я могу сбросить маску. Я падаю на кровать. Я не включаю свет. Я жду. В 23:15 раздаётся тихий, условный стук в дверь. Я открываю. Стоит Шото. В его глазах нет ни восхищения моей "игрой", ни осуждения. Только ровное, спокойное ожидание. Он видит усталость за маской, видит правду.       — Я видел твоё сообщение, — говорит он. — Запад. Что нам нужно? Я беру его за руку. Я чувствую его стабильную температуру, его присутствие, и это моментально восстанавливает меня. Мой фасад разрушается, но я становлюсь сильнее.       — Нам нужно быть быстрее. Он знает, что мы рядом, — говорю я, а затем добавляю, прижимаясь к нему: — Но сначала, мне нужна перезагрузка. Он кивает, закрывая за нами дверь. Теперь мы снова в равновесии. И скоро начнётся охота, уже с новым, третьим участником.

***

<«Интервью. Шото Тодороки, 20 лет, Про-Герой»

Я до сих пор помню этот запах: смесь госпитального антисептика и её ледяной, почти мертвенной бледности. Это был не холод, который я мог контролировать. Это был холод отчаяния. В тот момент рухнуло всё, что мы построили. Я понял, что наш Альянс был просто фасадом, за которым пряталась её боль.