Последствия осеннего дождя

Следующая неделя идёт куда хуже. Работники работают, он тоже. Снаружи всё как и прежде. А после встречи с тем библиотекарем что-то в нём треснуло, заставило усомниться в правильности жизни, которую он живёт; Намждун сидит в собственном кабинете, запретив себя тревожить и вместо того, чтобы заполнять отчёты (что он, конечно же, хочет сделать, но постоянно отвлекается) перебирает в голове свой путь от обычного мальчика из Каяна до владельца одной из ведущих фирм по производству современного освещения, до серьёзного бизнесмена, крутящегося в богатом мире. Только вот чем богат этот мир? Деньгами? Да. Влиянием? Несомненно. Подлыми обманщиками с полным отсутствием морали, пробившими себе путь, взбираясь по головам и используя других людей? Определённо. Действительно хорошими людьми с большим сердцем? Очень редко. Ноготь проводит по брови против роста волос. Он не отрицает, что они много работали. Много учились. Много было и бессонных ночей. Как и у него. Но такова природа большинства — владея огромными состояниями, жадность поглощает их, дух соперничества захватывает всё тело и они вьются как драконы, охраняя каждую копеечку, но при этом позволяя себе огромные особняки. Обычно они так трясутся за свою репутацию в глазах себе подобных... Намджун, пронося эти строки в голове, почему-то ощущает себя консерватором, порицающим любое богатство. Нельзя сказать, что репутация неважна. Неделю назад и он бы признал, что лучше прогнуться под общество, но в связи с недавними событиями просто не может. Он всё ещё считает так, как считал всю жизнь. А сердце говорит, что правильно иначе. Размышления прерывают два коротких стука. Мужчина коротко угукает, позволяя зайти. Не оборачиваясь, он узнаёт по шагам: Сонбын. Тот, с кем они строили своё будущее, начиная с университета, ковали свой успех сутками напролёт. Его главный помощник и единственный надёжный советчик. Как было раньше. Теперь сложно и взглянуть в лицо, его подход к жизни за такой короткий срок стал внезапно настолько неправильным, даже отвратительным. — Тебя просят внизу, — коротко бросает он, и, уже собираясь идти к себе, добавляет: — Ты в последнее время какой-то... Не такой, что ли? Не разговариваешь со мной, ни в бар не зовёшь, ни в кальянную... Совсем размяк в отпуске? Давай, надо куда-нибудь, тут столько скандалов со всякими выродками было, хоть обсудим... Вот как дети: без нас ничерта не могут, да даже лампочку поправить надо всенепременно мне. — Странно слышать это от тебя, полжизни отдавшего компании, занимающейся светом, — с коротким смешком пытается поддержать разговор Намджун. — Я ушёл. Дверь закрывается за ним, оставляя в помещении не очень приятный запах мяты, такой, какой используют в дезодорантах и шампунях, на которых жирнющим шрифтом написано, что он мужской, упаковка обязательно должна быть тёмно-синей или тёмно-зелёной с медведем, листочками мяты или непонятными разводами. Он и сам некогда пользовался такими, но аромат начал удушать его, поэтому пришлось перейти на нечто с менее острым. А теперь пора. Впрочем, выясняется, что коллеги звали по пустяку, занять себя чем-то вместо реального труда под видом того, что общаются с боссом, порасспрашивать о прошедшем отпуске. Одна сотрудница испекла пирог и угощает всех, а Намджуну выделила самый красивый кусок, от которого поначалу тот отказывался. Это они назвали основной причиной. — Аджосси, вам нужно это оценить! — с энтузиазмом заверяет молодой работник, жуя пирог и умоляюще смотрит на девушку, а та хитро отводит взгляд, давая понять, что ещё кусочка она его не удостоит. — Ладно. Так тому и быть. Больше так не делайте, я работаю, в конце концов! — аккуратно отломив около половины своей доли, Намджун отдаёт её этому парню, наверняка став его спасителем. Пирог оказался действительно хорош и Намджун почти простил офис. Возвращаясь, он думает о документах, с которыми возится вплоть до вечера. На завтра остаётся мало. Очередной бесцветный, безвкусный день. Хорошо, что он закончился. А мучения ещё долго не будут. И в пятницу, когда Намджун освобождается раньше, чем планировал, не желая покидать работу, он проверяет деятельность чуть ли не всех и каждого отдельно, но поняв, что заняться уже нечем, наконец выходит. Провести традиционный сеанс выпивки с Сонбыном? Неохота. Медленно внутренние монологи вновь сводятся к одному человеку. Джин. Он знает лишь имя. Ни телефона, ни фотографий, ни никнеймов в соцсетях, если они имеются у кого-то вроде него. Прямо как в средневековье. Но, в отличие от того времени, у него есть средство передвижения, которое не сбросит на землю, которое не надо кормить и не надо чистить. И идея. Только в конце пути Намджуна озаряет мысль, что библиотека скоро закроется. Разве не странно, что крупный бизнесмен катится из столицы за тридевять земель, чтобы лицезреть губы библиотекаря? И что он там будет делать? Под дверью сидеть? Как подобраться ближе? Не лучше ли для него и для Джина вообще ни на что не надеяться и ничего не строить? Взять книгу? В Сеуле полно библиотек. А обратно ехать как-то уже поздно. Откидывая всю гейскую кашу, Сокджин действительно отличный собеседник, несмотря на то, что их сферы деятельности крайне непохожи. В любом случае, всегда выгодно иметь такого знакомого или даже друга, можно узнать несколько новых фактов о литературе и искусстве. Заметно, что у него всё в порядке с серым веществом и количеством извилин в нём. А если представить, что не просто друга, а... Пока страшно. Мягкий звук автомобильной ручки заземляет. Скрип первой двери, на удивление, перестал пугать его. Сегодня она закрывается за ним, будто намурлыкивая напутствия. Между тем, чувствует он себя очень глупо и на секунду правда садится под вторую, таща волосы во все стороны. Прийти в деловом костюме было не лучшим решением. За стеной слышаться голоса, совсем не молодые и притом весёлые. Сомнительно. Решившись, Намджун поднимается. Рука давит на рычаг. Плавно железо сдвигается, скользит внутрь помещения и атмосфера библиотеки окружает его. Те же пыльные полки, старые книги, потёртые обои и экстравагантные украшения, но в этот раз всё светлее, ярче. Виной тому наверняка три старушки, отчаянно спорящие между собой. — Здравствуйте! — несмело звучит, когда все присутствующие оборачиваются на него. Причмокивая тонкими губами, на которые нанесена странного пыльного холодного цвета помада, пожилая дама в изумрудно-зелёной рубашке в горошек, джинсах и голубых пошарпанных тапочках прерывает всеобщий шок: — Это он, да? Тот... Ну этот, бизнесмен? Который две недели назад тут всех пугал костюмами своими? — её высокая причёска двигается вместе со словами. Поправляя очки и не страшась задеть пальцами их линзы, она продолжает: — А сегодня зачем пожаловал? Намджун боится взглянуть на владельца этого помещения, но любопытство одерживает верх. Сокджин, как он и представлял ещё за рулём, сногсшибателен. В вязаном молочном свитере с медведем и пижамных брюках он... Такой домашний и уютный. Его взор падает на него. Зрачок в зрачок. Создаётся впечатление, что продержись контакт ещё хоть секунду, он провалится в эти глаза. Брови библиотекаря на мгновение взлетают, он промаргивается и коротко улыбается, начиная отвечать старушке: — Ага, это он. Другая, в на вид более дорогом красном халате и с пинё в волосах с седыми корнями, спрашивает: — И чего ж это он сюда с Сеула припёрся? — Почём мне знать, сейчас спрошу, — Намджун замирает, а Джин обращается к нему: — Привет! Рад видеть. Ты зачем сегодня? Что-то почитать? Его голос играет, точно солнечные лучи на водной ряби в солнечный день в парке. По спине пробегается стало мурашек, становящееся привычным. Обычно такие предложения произносят с сарказмом, но этот тон не похож на токсичный. — Я... Эм... Кажется, в прошлый раз я видел тут одну книгу... — Джин внимательно слушает, а в его выражении лица Намджун отчего-то читает насмешку. — Разберёмся. Слушай... Ты не торопишься? Не хочешь с нами? Они, так-то, обожают ходилки, но на прошлой неделе я купил ещё и лото... Нам бы нужен человек, чтобы раздавать бочонки, а то аджуммы могут посчитать, что я жульничаю, — Джин стоит, опершись бедром на стол, скрестив руки и жестикулируя одной из них, — хотим сыграть двумя командами по два человека. С большой вероятностью видно, что приехал Намджун далеко не за тем, чтобы найти хорошее чтиво, поэтому ничего иного, кроме как согласиться и не остаётся. — С удовольствием, я, в целом, не очень занят сегодня, — старается спокойно выдать мужчина, а носки до блеска натёртых туфель так и норовят постучать по полу. Но не стучат. Будет слышно. — Какой жених, джентльмен! Небось, уже жена, детки. Раз при деньгах, то и семья есть, — бурно реагирует на его слова третья бабушка в тонкой кофте с яркими полосками, которая настолько просвечивает, что без усилий можно изучить каждую родинку, не говоря о кружевном лифчике, — Рассказывай, милок, раз уж играть собрался. Как любовные дела? — Ишь чего! Пусть лучше расскажет, как они с Джин-и познакомились! Да. — перебивает её другая, в зелёном. Упомянутый герой раскладывает карты, по три на команду; красивый красный мешочек, распираемый деревяшками, достаётся им из коробки. А Намджун и двинуться не может в полной растерянности. — Расскажи им что-нибудь, ты ж не на допросе, — советует Сокджин, уже вникая в их разговор. — Ну, мы с Джином познакомились две недели назад, причём совершенно случайно. Был вечер, дождь, а я заблудился и вот передо мной библиотека... А там нашли общие темы. В одном университете учились, как оказалось. — А потом ты сломал мне стул, — шутливо добавляет библиотекарь. — А потом я сломал тебе стул. И пришёл на следующий день чинить, — оправдывается бизнесмен, посмеиваясь. — Джинушка, вот этот стул? — лицо дамы в красном смягчается, а тонкий, сморщенный палец устремляется на тот стул, ножка которого отклеилась, когда Намджун не так на него опёрся. Сокджин же утвердительно кивает. — Ах! Вот значит, что стало с Фредериком! Я знала, знала что что-то изменилось! Гад! — от такой реакции сердце уходило в пятки, показавшаяся ему приличной пожилая дама в красном разозлилась не на шутку, а последнее слово относилось то ли к нему, то ли к Джину, не сказавшему ей о таком вопиющем деле, не понять. — Давай не будем поднимать на уши полстраны из-за стула, — тяжело выдыхает женщина преклонного возраста в цветастых одеяниях, и, обращаясь уже к Намджуну: — Иногда она забывает принять таблетки, но всё в порядке, серьёзного вреда не наносит. Вот. Они все такие простые... Им не нужны миллионы, не нужны дорогие дома. Их счастье здесь, рядом с Джином, который, похоже, заменяет им внуков. Они рады читать с ним, играть. Они рады компании и общению, не стремятся показать себя лучше, чем есть на самом деле, не стремятся к выгоде, а наслаждаются посвящённым им временем. Никаких подстав и интриг, как часто с бизнес-партнёрами. Мужчина трясёт головой. Они играют. С Джином. Намджуну однозначно нужно проводить больше времени в реальном мире с людьми, не вовлечёнными в его сферу деятельности. — Держи! — передаёт Сокджин ему мешок и плюхается на стул рядом с «попугайчатой» женщиной, как её успел окрестить Намджун. Его конец зажимается в кулак, пальцы неуверенно водят по шершавой поверхности, цепляясь за бордовые ворсинки и плохо пропечатанные золотые звёздочки, которые должны бы быть гладкими, но такими не являются. Опять «не такие». Пора перестать везде замечать их. Или нет? Даётся это, бесспорно, с трудом. — Значит, сейчас достаёшь бочонки, называешь номер, там если шесть и девять будешь путать, у шести внизу точечка стоит, отдаёшь тем, у кого он есть, если нет, то вот сюда в крышку, а если у обоих — в коробке шашки лежат, ими заменяем обычно, — инструктирует его Джин, точно репетировал всё, что собирался сказать с самого утра. — Угу. — Можешь начинать. — А, да... Конечно, — рука залезает в мешок и вынимает первый попавшийся бочонок, — Э... 67! – У нас! — с непривычным для людей подобной возрастной категории энтузиазмом выкрикивают сразу «красная» и «зелёная» старушки, перед этим подёргавшись от волнения за цифру: есть ли у них такая? — и бочонок идёт к ним на карточку. Далее в игру бизнесмен быстро вливается: его дело простое. В конце раунда, правда, случается чуть ли не убийство, когда команда Джина одерживает победу. На самом деле неизвестно, что бы случилось, не подгляни Намджун в мешок и не достань единственное недостающее Джину число, пока все были заняты тем, что любовались Эпиграфом, развалившимся на столе пузом вверх. И Намджун тоже. Но самое главное в бизнесе что? Уметь играть на два фронта и держать внимание везде. И вот игра, казалось бы, подходит к логическому завершению, ан нет: — Намджун-а? Сыграй с нами ещё раз, пожалуйста. Будешь с Джином в команде, посмотрим, на что молодёжь годится, а я раздавать буду! — нагловато отодвигает его бедром «красная» старушка. Упомянутый даже смущается немного от того стального напора, что в её голосе. Но делать нечего: пришёл — играй. В конце концов, это поможет ему немного сблизиться с хёном. — Тиховатый он какой-то... — подмечает «зелёная», и Намджун крайне недоумевает, раньше он никогда не знал случаев, чтобы людей обсуждали при них же. — Ну чего ты разворчалась? Некомфортно человеку, не видишь разве? В Сеуле небось нет такого: одни небоскрёбы да технологии, да? — и каждую «е» «разноцветная» старушка почему-то произносила как «э». Бизнесмен только и успевает, что легонечко кивнуть. — Ага, но у них там только и есть, что технологии. Да. И никакой души, никакой природы, никакого искусства! Дышать, поди, нечем, — добавляет «изумрудная» — Да вроде дышу, — но его и не слушают: старушки увязают в болтовне о новых домах, похожих на коробки, а после перетекают к ценам на это всё. И, конечно, куда же без осуждения молодого поколения? Что необычно, Джина они возвышают: говорят, какой он умный, хороший, учтивый и трудолюбивый, только жены не хватает. Интересно, а им известно хоть немножечко о том, почему у него нет отношений? И, неудивительно, пожилые дамы уходят в воспоминания. — Это надолго... — закатывает глаза Джин. — Знаешь, я довольно часто подобное слушаю, и каждый раз одно и то же, порядком надоедает иногда, но им комфортно, так что я в такие моменты отхожу за чаем. Тебе прихватить? — В прошлый раз это не слишком хорошо закончилось... — попытка пошутить, но сразу всплывают воспоминания о сломанном стуле и всей неловкости, которую пришлось преодолеть. — Ты починил мне стул, он теперь ещё послужит, и помог разобрать книги — сам бы я возился раза в два больше, если не в три, — оптимистичное отношение библиотекаря к случившемуся поражает до глубины души, а его тембр голоса душу выворачивает. — Тогда, пожалуй, не откажусь, — и зачем он только начал про стул? Глупо. Теперь Джин может посчитать, что он такая себе персона. Вникая в болтовню старушек, Намджун выясняет, что Джину надо, по их мнению, срочно искать сноху и продолжать род, раз он так хорошо относится к детям, которые приходят к нему на занятия и чьи поделки стоят на сколоченных стеллажах. И что сам красавец, и гены отличные. Но когда «попугайчатая» вставляет, что будь она помоложе, то и сама бы за ним приударила, слушать уже совсем не хочется. Тут его, слава Богу, в которого он не верит, спасает Джин, возвращаясь с чаем. — Прости, чёрный и зелёный весь дети выхлебали. Будешь пить шиповниковый. — О, да ничего, всё нормально, — и казалось бы, этого достаточно, но внезапно изо рта вылетает: — Они ведь не знают, да? — О чём? — невозмутимо уточняет Джин. — Ну, о том, что жены у тебя, скорее всего, не будет... — с каждой буквой Намджун словно теряет способность произносить звуки громко и понятно. Было бы замечательно, окажись под рукой что-нибудь, чтобы потеребить. — Ну не будет же настолько влиятельный бизнесмен рушить мой мир, а? — вкрадчиво мурлычет библиотекарь, отхлёбывая из кривоватой чашки со странным, при этом милым рисунком, но сразу же меняется: — Забей, ни к чему им это. Вряд ли у меня хоть кто-нибудь будет с нынешним-то обществом. — Это с каким? Сейчас довольно много людей, поддерживающих комьюнити, разве нет? — пригодился бы ещё и скотч, поскольку снова из него бесконтрольно выпорхнул вопрос, который не дождался своего череда. — Ну как тебе сказать... Все, с кем я общаюсь, в основном, знают, — Джин потягивается и тяжело вздыхает. — Но невозможно окружить себя лишь теми, кто придерживается либеральных взглядов и нормально, хотя бы нормально относится к такому, как, о боже мой, — громкость снижается для того, чтобы бабульки случайно не уловили: — гомосексуальная ориентация. Если вдумываться, ничего необычного и нет: всегда были те, кому нравится свой пол, просто почему-то остальные никогда этого не признавали, — Сокджина прорывает гнев. — Даже подбешивает иногда читать комментарии в соцсетях под постами, оставленные людьми самых разных возрастов о том, что они яро против, — мужчина поджимает губы, его голос становится ниже и пробирает до мурашек, а уши багровеют. — Как так выходит, что в 21 веке любить — социально осуждаемая штука, но только в том случае, когда у твоего партнёра гениталии такие же? — после небольшой паузы внезапно Джин выдаёт: — Прости. Тебе, наверное, чуждо такое. Но это реально непросто. Даже когда снаружи всё так, словно всё хорошо, внутри сложновато почувствовать себя частью гомофобной компании. С Намджуном такого, и вправду, никогда раньше не случалось. Он и сам неделю назад входил в число тех, кто посмеялся бы над Джином, узнай он о его ориентации. Если бы не влюбился в него. Теперь жгучий стыд пробирает до кончиков волос и становится противно от прошлого себя, сколько гомосексуалов он обидел... Тем временем отчего-то старушки замолкли. Пора продолжать игру. На удивление, играть с Джином очень весело. Его тёплое плечо соприкасается с его плечом, когда они склоняются над карточками, стараясь найти у себя цифру, оставляя на ткани костюма шерсть. Несколько раз оказывается, что она есть у обеих команд, и идёт соревнование самых зорких, потому что все хотят забивать карточки исключительно бочонками, а не какими-то фишками. Пару деревяшек они упускают, и Намджун недоумевает, как эти бабушки могут быть настолько зоркими, что находят напечатанные символы быстрее двух мужчин в самом расцвете сил. Чай подслащивает и без того восхитительную игру. Когда победу одерживают не они с Джином, уже у них закрадываются сомнения, что аджуммы жульничают. — Ну вот, утёрли вы нос молодёжи, — взгляд старушки в кофте с полосками переходит на Намджуна: — а вам, молодым, надо поменьше в гаджетах сидеть. Вот. Вон у них сколько бочонков, а у вас фишечки. — Ох, а сколько ж мы тут играли? Мне надо внучке шарфик довязывать, холодает! — подскакивает пожилая женщина в красном. — Уже семь вечера. Как раз мне тоже пора домой, Эпиграф, наверное, проголодался, — уверенно отвечает Джин. — Вот-вот. И себя накорми, одна кожа да кости! До встречи! — бросает дама в зелёном и дверь захлопывается за её спиной. Попрощавшись с Джином и даже с Намджуном, правда, куда более официально, каждая из оставшихся уходит вслед за подругой. Повисает тишина. — И часто вы тут так собираетесь? — Угу, — коротко мычит библиотекарь. — Каждую пятницу. Хочешь — приходи, ты им понравился. Джин мастерски определяет их состояние. Вывод один: либо они давно знакомы, либо он замечательно читает людей, и в последнем случае стоит надеяться, что к Намджуну это не относится. — Правда? В смысле... Здорово. Буду, если ты не против. Тут у вас весело, — сбивчиво бормочет Намджун. — Спасибо, — зачем-то Джин начинает копаться в кармане и спустя пару секунд выуживает картонку, слегка пожелтевшую. На ней виднеются вьющиеся чернильные узоры, и у Намджуна дрожат пальцы, когда чужие передают бумажку ему. — Это мой номер и айди в Какао. Пиши или звони, если вдруг что, — что именно это «вдруг» Джин не упоминает. — Хорошо, — всё, на что хватает бизнесмена. И красивая визитка перемещается в его грудной карман. Воздух вылетает из грудной клетки, когда за спиной смыкаются руки библиотекаря. Он обнял его. В смятении Намджун еле соображает обнять тоже, и его его предплечье едва успевает коснуться спины мужчины, как тот разрывает объятия. Продлилось недолго. А сниться будет вечно. — Приходи ещё. А теперь мне правда пора покормить кота. Увидимся, получается, — терпковатый голос заливает всё помещение, и, возможно, душу Намджуна тоже. — А, ага. Получается. Увидимся, — возникает мысль ударить себя по голове за настолько дурацкий ответ. А про истинную цель визита бизнесмена Сокджин не спросил. Забыл? Или не хотел? А может, он знал? *** Сыр. Кусок моцареллы, по боку которого расползается зелёное пятно. Нога цепляется за тонкую металлическую ножку кухонного стула, чередуя с более толстой ножкой стола снова и снова. — Понял, — звучит в трубку телефона. Затылок жёстко стукается о стену за спиной. Мужчина закрывает глаза и погружается в размышления. Совершенно случайно он засыпает. Просыпается уже ранним утром, всё в той же позе. Шея затекла. Суббота. Сегодня он, наконец, поедет к Чимину на выходные. Одна только новость, полученная вчера поздней ночью, омрачает его настроение. Юнги поспешно собирает чёрную сумку, напоминающую те, что используют спортсмены, перекидывает её через плечо и, придерживая одной рукой, выбегает на улицу, сразу же закидывая в дверь потрёпанной глянцевой машины. Путь до Пусана небыстрый; появляется желание спать, но в остальном дорога проходит гладко. Бесчисленные линии фонарных столбов и проводов сменяются сначала улочками с частными домами, а после — стеклянными прямоугольниками небоскрёбов. Остаётся дождаться Чимина из здания агентства, и пока он там, что подтверждается голосовым сообщением, мужчина решает вздремнуть. Будит его, кажется, самый прекрасный звук во вселенной. Стук в окно машины от любимого человека, становящийся всё громче и громче. Просыпаясь во второй раз за день, Юнги видит за стеклом широченную улыбку и глаза-полумесяцы, над которыми иногда подшучивает, но далеко не со зла. Не торопясь и целенаправленно дразня Чимина, мужчина размыкает веки и в улиточном темпе открывает ему дверь. Сразу никто, разумеется, ни на кого не набрасывается. Таков уговор. Смеркается. Лишь приехав в совершенно новую квартиру Чимина, чему Юнги несказанно удивляется, как и самому Чимину, не устающему таскать мебель туда-сюда в поисках хорошего вида на город, они могут позволить себе перейти грани «нормальности». Пак чмокает Мина в краешек губы, отчего тому становится щекотно. Они помогают друг другу с верхней одеждой и когда та повешена на крючки, предстоит решить, чем заниматься в их выходные. Такое выдаётся редко, у обоих — насыщенная работа не только по будням, но и по выходным. А в эти сложилось так, что они свободны. Первая полноценная встреча за два месяца. Чимин ведёт в своих объятиях, спутывая их ноги и пару раз запинаяс, и валит Юнги на серый широкий диван и укладывается сверху, обводя его лицо своими руками, проходясь по каждой родинке и называя свои любимые, а тот, в свою очередь, прижимает его к себе за талию. В определённый момент мужчина останавливает свои любовательные порывы и дёргает парня за волосы. — Ну вот, опять ты постригся. Чего тебе эта гопота, а? Тебе коротко не идёт. Мне с длинными больше нравилось, — разочарованно выдыхает Пак. — Да и вообще, мы так мало видимся... Мне тебя не хватает. Иногда думаю, что тебе надо оттуда увольняться. Переезжай ко мне? Будешь мне музычки больше писать, м? — Может, ещё и в рыжий покраситься? Или сразу в фиолетовый? — насмешливо отвечает Юнги, оглаживая щёки Чимина. — Я серьёзно! — Звучит заманчиво, правда. Но ты прекрасно знаешь, я не могу. И маме моей тоже длинные волосы больше нравятся, а, как ты говоришь, «моя гопота» на районе такое не приветствует. Я просто не вынесу, если они будут меня чморить... Так безопаснее, — фокус его внимания смещается на блондинистые волосы Чимина, который придирчиво фыркает на его опасения. — Ты взрослый человек. Разве это не их проблема, что они не могут понять, что тебе так нравится? Бывает, хочу обнять кого-то, а тебя рядом нет, и приходится обниматься с одеялом! — Меня и такая компания устраивает — удобно, — вставляет Мин. — А меня нет. Но согласись, со мной приятнее обниматься, — Чимин немного щурится, ожидая услышать «да». — Угу, — со свистом на придыхании вылетает из Юнги, когда тот впивается поцелуем в шею парня, начиная водить языком по бледной коже. — Погоди, — отстраняется мужчина, — во-первых — я даже руки помыть не успел, а во-вторых — мне интересно — ты написал что-нибудь? — Не-а. Ну, то есть да, я писал, но это нечто... Жёсткое, — взгляд Юнги отводится в сторону. — Тебе такое не подходит. — Пф-ф! — возмущается он. — На самом деле, именно такое на ближайший месяц мне и надо. Мы решили, что будем менять мой концепт и что мне надо сняться как-то... — Чимин замолкает, подбирая слова. — В обстановке потяжелей и помощней, помрачней... Дашь потом послушать? Чимин получает кивок, и, совершенно ничего не дожидаясь, Юнги возвращается к прежнему занятию, параллельно бродя своими венозными руками по всему его телу и забираясь под широкую серую худи. — Мой потрясающий, двуличный Мин Юнги, ты можешь поверить, что у нас впереди этот вечер и целый день завтра? И им предстоит успеть надышаться друг другом, вдоволь наобниматься и наговориться, пока не наступил понедельник. *** Ужасный, затхлый запах духов одной из старушек разносится по всей библиотеке. Намджун точно не уверен, от какой именно, но аромат такой, будто они сговорились и все разом напшикались ими. С Джином они договорились не упоминать это, чтобы их не обижать. С ним они видятся каждую пятницу уже столько недель подряд, что бизнесмен сбился со счёту. На дворе февраль, его чувства к Джину крепчают, как бы он ни пытался заглушать их, и он не может оторвать глаз от него, причём с любой стороны, где бы тот не находился. Между тем, он так и остаётся просто собеседником, которому всего-то дозволено знать один из главных секретов библиотекаря, окажись который на поверхности — вся его жизнь здесь упадёт в грязь. Часто они играют в одной команде против пожилых дам и это приносит много веселья. Их плечи соприкасаются, Джин смеётся и иногда от переизбытка эмоций бьёт его. А у Намджуна в голове уже не первый день варится мысль о признании во всём. А духу не хватает.