" Перерожденная во Мгле Шипов "

Изобель скользнула по стене, прижимаясь к холодному камню, словно тень. Ее сердце колотилось в груди, заглушая шелест листвы и отдаленный гул города. Она шпионила за ним, за Рейджи, тем, кто когда-то разрушил ее мир, а теперь, казалось, и не узнавал. И вот, за этой неприступной стеной, скрывался его дом – огромный, величественный особняк, окутанный аурой тайны. Она ожидала увидеть его одного, или, возможно, с прислугой. Но реальность превзошла все ее самые мрачные предположения. Пятеро парней, все как один обладающие той же неземной красотой и холодным блеском в глазах, что и Рея, жили под одной крышей. Братья. У него были братья. Изобель усмехнулась, чувствуя, как внутри нее разгорается огонек предвкушения. Но семейная идиллия, которую она, возможно, наивно представляла, оказалась лишь иллюзией. Между ними царила атмосфера враждебности, пропитанная ядом и недоверием. Изобель наблюдала, как они избегают друг друга, словно чумные, обмениваясь колкими замечаниями, которые, казалось, были выкованы из чистого презрения. - Ну и семейка,– прошептала она себе под нос, – они стоят друг друга. Эта вражда, однако, была ей на руку. Она пришла сюда не для того, чтобы найти утешение или прощение. Она пришла, чтобы отомстить. Отомстить за то, что он влюбил ее в себя, а затем почти лишил жизни в тот злосчастный зимний вечер. И вот она здесь, в его жизни, в его школе, в его классе. Он не помнил ее. Это было одновременно и горько, и до боли приятно. Ведь теперь она могла спокойно портить ему жизнь, разрушать его хрупкое равновесие, не вызывая подозрений. Ее план начал обретать новые, более темные очертания. Она могла использовать его братьев, их вражду, их слабости. Она могла стать той, кто посеет еще больше раздора, кто подтолкнет их к краю пропасти. Но когда она уже предвкушала первые шаги своей мести, ее взгляд упал на что-то, что заставило ее кровь застыть в жилах. В глубине особняка, в одном из темных коридоров, она увидела ее. Девушку. Не сестру, не жену, не любовницу. Просто девушку. Ее глаза были пусты, тело измождено, а на бледной коже виднелись следы укусов. Изобель поняла. Эта девушка была жертвой. Проданная церковью этим вампирам, она стала их игрушкой, их источником пропитания. Они терзали ее, пили ее кровь, играли с ней, как кошка с мышью. Господи, как же Изобель это вывело из себя! Вся ее тщательно спланированная месть, вся ее злость на Рейджи, все ее предвкушение разрушения – все это померкло перед ужасом и отвращением, которые она почувствовала. Это было не просто зло. Это было чудовищно. Ее взгляд метнулся обратно к парню, который стоял на балконе, наблюдая за закатом с той же холодной отстраненностью, что и всегда. Теперь она видела его иначе. Не просто как человека, причинившего ей боль. А как часть этого кошмара, как одного из тех, кто мог так безжалостно играть с чужой жизнью. Внутри Изобель что-то изменилось. Месть все еще горела в ней, но теперь к ней примешалось нечто новое – ярость, граничащая с отчаянием. Она пришла свести счеты, но увидела нечто большее, нечто, что требовало не просто мести, а справедливости. Она не могла просто стоять и смотреть, как эта девушка медленно умирает в стенах этого проклятого особняка. Изобель знала, что ее план мести придется пересмотреть. Теперь в нем появилась новая цель – спасти эту невинную жертву. Но как? Она была одна против шестерых вампиров, да еще и с их сложными, запутанными отношениями. Ей нужно было узнать больше, понять их слабости, найти союзников из их круга. Возможно, даже среди самих братьев. Ведь даже в самой темной душе может найтись искра сострадания. Изобель отступила от стены, растворяясь в ночи. Ее сердце билось учащенно, наполненное решимостью и страхом. Она знала, что ввязалась в опасную игру, но теперь отступать было нельзя. Она должна была спасти эту девушку, даже если это стоило ей жизни. Первым делом, ей нужно было узнать больше о девушке. Кто она? Как она попала в этот особняк? И есть ли у нее хоть какой-то шанс на спасение? Изобель решила начать с малого – с наблюдения. Она будет следить за особняком, за братьями, за каждым их шагом. Она будет искать любую информацию, любую зацепку, которая поможет ей разработать план. Она знала, что это будет долго и опасно, но она была готова. Она была готова рискнуть всем, чтобы отомстить Рейджи и спасти невинную жертву. Ведь теперь это стало ее личным делом. На следующий день в школе Изобель вела себя как обычно. Она улыбалась, шутила, делала вид, что ничего не произошло. Но в глубине души она была напряжена, как натянутая струна. Она наблюдала за Рейджи, пытаясь понять, что он знает о девушке. Он казался таким же холодным и отстраненным, как и всегда. Но Изобель чувствовала, что за этой маской скрывается что-то. К вечеру она чувствовала себя измотанной, но она не собиралась останавливаться. Она вернулась к особняку и снова начала наблюдать. Она видела, как братья выходят и входят, как они общаются друг с другом. Она пыталась понять их характеры, их мотивы. В одну из ночей она увидела, как Рейджи выходит из особняка и направляется в лес. Изобель последовала за ним, стараясь не шуметь. Но резкая боль в груди, заставило ее прекратить слежку и вернуться в свое поместье... Сердце сжималось в безжалостной судороге, будто кто‑то невидимый методично сдавливал его ледяными пальцами. Каждый удар отдавался в висках глухим, нарастающим эхом, а в груди разрасталась тяжесть — словно туда положили раскалённый камень, который медленно прожигает плоть. Дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами; казалось, ещё немного — и сердце просто разорвётся от невыносимого напряжения. Горло пылало, будто его изрезали сотней невидимых лезвий. Это была не просто сухость — это была мучительная, почти звериная жажда, от которой сводило челюсти и першило в глотке. Ощущение было таким, словно внутри неё разгорается пожар, требующий утоления чем‑то густым, тёплым, живым. Она с трудом сглатывала, но это лишь усиливало режущую боль, превращая каждый глоток воздуха в пытку. С трудом, едва удерживаясь на дрожащих ногах, она добрела до старого деревянного ящика. Пальцы, холодные и непослушные, нащупали маленький стеклянный флакон. Таблетки — единственное, что могло на время заглушить эту агонию. Дрожащими руками она высыпала одну в ладонь, уставилась на неё, как на последнюю надежду, а потом бросилась к стакану с водой. Растворяя таблетку, она едва сдерживала дрожь — вода мутнела, принимая в себя спасительное вещество. Не дожидаясь, пока осядут последние крупицы, она поднесла стакан к губам и выпила всё до капли. Сначала — ничего. Лишь горький привкус на языке и тишина, в которой продолжала биться боль. Но потом… Постепенно, словно туман, отступающий перед рассветом, жжение в горле стало слабеть. Острые края боли сглаживались, превращаясь в глухую, терпимую пульсацию. Сердце, ещё недавно готовое вырваться из груди, замедлило свой бешеный ритм, возвращая ей возможность дышать. Тёплая волна облегчения медленно разливалась по телу, вытесняя ледяную хватку страдания. Она опустилась на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза. Боль не ушла полностью — она лишь отступила, оставив после себя изнеможение и горькое осознание: это лишь передышка. Но сейчас, в этот миг, ей было легче. Дверь тихо скрипнула, и в комнату ворвался поток света из коридора. На пороге застыла рыжеволосая девушка — её яркие, словно пламя, волосы резко контрастировали с полумраком помещения. Она окинула взглядом комнату и тут же бросилась к подруге, сидящей на полу у стены. — Господи, Изобель! — голос волчицы дрогнул. Она опустилась рядом на колени, осторожно коснулась холодной руки. — Что случилось? Почему ты не ответила на звонки? Девушка едва приподняла тяжёлые веки. Её губы дрогнули в попытке что‑то сказать, но вышел лишь слабый хрип. Подруга заметила пустой стакан на полу и флакон на краю стола. Её глаза расширились от понимания. — Опять?.. — она сглотнула, в голосе зазвучала боль. — Почему не позвонила мне? Я бы приехала сразу… Не дожидаясь ответа, она стянула с себя тёплый кардиган и укрыла дрожащие плечи брюнетки. Затем быстро налила в стакан свежей воды, добавила пару капель какого‑то масла из маленького флакона, который всегда носила в кармане. — Вот, выпей это. Сразу станет легче, — она бережно поддержала голову девушки, помогая сделать несколько глотков. Тепло её рук, знакомый голос и едва уловимый аромат роз, медленно пробивались сквозь пелену боли. Изобель почувствовала, как судороги отпускают мышцы, а дыхание становится ровнее. Татьяна не отпускала её руку, гладила холодные пальцы, что‑то тихо приговаривая — то ли утешая, то ли ругая за то, что снова осталась одна в такой момент. В её золотистых глазах читалась смесь тревоги, гнева и безграничной заботы. — Больше так не делай, ладно? — наконец прошептала она, когда девушка смогла сфокусировать взгляд. — Мы же договорились: как только становится плохо — сразу звонишь. Я всегда рядом, понимаешь? Всегда. Она прижала вампиршу к себе, и та, наконец, позволила себе расслабиться в этих тёплых, надёжных объятиях. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: пока есть те, кто так отчаянно держит тебя за руку, даже самая тёмная ночь отступит.