" Перерожденная во Мгле Шипов "

Брюнетка медленно покрутила бокал в пальцах, наблюдая, как алые блики играют на гранях стекла. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Боль действительно отступила — теперь лишь лёгкая слабость напоминала о недавней агонии. Но покой был обманчив: в голове роились мысли, сплетаясь в тугой клубок. — Алкоголь? Только приступ прошёл, а ты пьёшь эту гадость, — рыжеволосая подруга опустилась в кресло напротив, скрестив руки. В её взгляде читалось не столько осуждение, сколько тревога. — Как продвигаются дела? — Мм, никак. Я лишь наблюдаю, — протянула брюнетка, пригубив вина. Лёгкая горечь обожгла язык, но это было приятно — почти нормально. И да, я люблю выпить, что поделать, — она усмехнулась, но смех вышел пустым. — У него ещё пять братьев, и они явно все ненавидят друг друга. Это можно использовать в нашу пользу. А ещё… — она замолчала, подбирая слова, — есть девушка, Юи. Она для них что‑то вроде еды. И её я хочу спасти. Рыжеволосая нахмурилась, пальцы непроизвольно сжали подлокотники. — Ты всерьёз думаешь, что сможешь влезть в их разборки и вытащить оттуда кого‑то живого? — её голос звучал резко, но в нём слышалась забота. — Это не просто вампиры. Это семья. А семья, даже самая гнилая, всегда держится друг за друга. — Не всегда, — брюнетка поставила бокал на столик, взгляд её стал твёрдым. — Они грызутся между собой, как звери. Один — холодный и расчётливый, другой — вспыльчивый, третий… — она запнулась, вспоминая. — Третий вообще будто не от мира сего. Про остальных вобще молчу. Они не союзники. Они — мины замедленного действия. И я найду, как это использовать. — А если они найдут тебя раньше? — тихо спросила подруга, глядя на огонь. — Ты и так на грани. Эти приступы… Ты не можешь вечно держаться на таблетках и донорской крови. Рано или поздно жажда возьмёт верх. Брюнетка промолчала. Она знала: подруга права. Каждый раз, сдерживаясь, она лишь откладывала неизбежное. Но мысль о Юи — хрупкой, испуганной, обречённой на роль жертвы — не давала ей покоя. — Я не могу просто смотреть, — наконец произнесла она. — Если есть шанс спасти её, я должна попробовать. Даже если это значит… — она не договорила, но обе понимали: это значит рискнуть всем. Рыжеволосая вздохнула, провела рукой по огненным волосам. — Ладно. Но ты не пойдёшь одна. Я с тобой. — Это опасно. — Опаснее, чем пить вино после приступа? — подруга усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что‑то родное, успокаивающее. — Мы разберёмся. Но сначала — отдыхай. Завтра начнём планировать. Огонь в камине вспыхнул ярче, словно одобряя их решение. А за окном, в ночной тьме, уже ждали новые испытания.

***

Утренний свет пробивался сквозь высокие окна столовой, заливая пространство мягким золотистым сиянием. На белоснежной скатерти дымились тарелки с завтраком: хрустящие тосты, свежевыжатый апельсиновый сок, ароматный кофе. Но ни одна из девушек почти не притрагивалась к еде — их мысли были далеко отсюда. — Думаю, я смогу соблазнить одного из них и начну помаленьку разжигать их ненависть друг к другу сильнее, — протянула рыжая, неторопливо нарезая стейк. Нож звонко постукивал о фарфор, подчёркивая серьёзность её слов. — Думаю, это идеальный план. Сломать их изнутри. — Да, но это опасно, — брюнетка задумчиво помешивала кофе, наблюдая, как тёмная жидкость закручивается в миниатюрные вихри. — Один неверный шаг, действие, слово — и кто знает, что может случиться. — Ой, да брось… Чтобы я, оборотень, и боялась этих кровососов? Не смеши меня так. Я вгрызусь им в шею раньше, чем они рот откроют, — Татьяна вскинула подбородок, и в её глазах на мгновение вспыхнул звериный янтарный отблеск. Изобель тихо вздохнула, отставила чашку и внимательно посмотрела на подругу. В её взгляде смешались тревога и восхищение. — Эх… Ты невыносима, Татьяна, — она слегка улыбнулась, но в голосе звучала неподдельная забота. — Хорошо. Тогда я подготовлю всё для твоего поступления в эту школу. Там сама решишь, кто достоин стать твоей "игрушкой" — О, не переживай, — Татьяна откинулась на спинку стула, её рыжие локоны вспыхнули в солнечном луче. — Я знаю, как играть в эти игры. Один взгляд, одно прикосновение — и они уже будут моими. А когда начнут рвать друг друга на части из‑за ревности… — она хищно улыбнулась, — тогда и настанет наш час. — Главное — не потеряй голову сама, — предупредила Изобель, её пальцы нервно сжали край скатерти. — Они опасны не только физически. Эти вампиры умеют играть с разумом, с эмоциями… — А я умею играть лучше, — Татьяна поднялась из‑за стола, её движения были плавными, почти кошачьими. — К тому же, кто сказал, что я собираюсь играть по их правилам? Изобель молча наблюдала, как подруга подходит к окну. В утреннем свете её фигура казалась почти нереальной — воплощение огня и решимости. — Я свяжусь с директором школы сегодня же, — наконец произнесла брюнетка. — Подготовлю документы, легенду… Всё должно выглядеть безупречно. — Отлично, — Татьяна обернулась, её глаза горели азартом. — А пока я составлю список потенциальных «жертв». Нужно понять, кто из них самый слабый, самый уязвимый. Кто быстрее сломается под моим очарованием… В воздухе повисло напряжение — смесь тревоги и предвкушения. За окном щебетали птицы, солнце поднималось всё выше, но обе девушки знали: впереди их ждёт не просто игра. Это будет битва — хитрость против силы, разум против инстинктов, жизнь против бессмертия. И ни одна из них не собиралась отступать. На следующий день, когда все дела по переводу Татьяны в школу были завершены. Как неожиданно Изобель приметила одного из братьев. Вот он – блондин с пронзительными синими глазами, вечно полусонный, словно ему катастрофически не хватает отдыха. Наушники – его постоянный спутник, но это не самое главное. Важнее то, что он старший брат Рейджи. И если уж Изобель решила расшатать эту семью, почему бы не начать именно с него? Они и так друг друга не выносят, а если она подбросит дровишек в этот костер вражды, эти вампиры точно перегрызутся. Но как к нему подойти, о чем заговорить? Хм, надо придумать. Ох, точно! С легкой улыбкой девушка направилась к блондину и произнесла: — Привет, ты ведь Шу? Я новенькая, ну, почти уже нет… — она мило улыбнулась. — Не мог бы ты мне помочь? Я слышала, что ты прекрасно играешь на скрипке. Я тоже играю, но в последнее время что-то не ладится со звучанием. Шу приоткрыл один глаз, лениво окинув Изобель взглядом. В наушниках по-прежнему что-то играло, но достаточно тихо, чтобы слышать ее слова. Он не ответил сразу, словно обдумывая, стоит ли вообще тратить на нее свое драгоценное время. В конце концов, он медленно вытащил один наушник, позволяя музыке вырваться наружу тихим шепотом. — Скрипка, говоришь? — пробормотал он, скорее себе под нос, чем ей. Его голос был низким и немного хриплым, как будто он только что проснулся, хотя девушка подозревала, что он в таком состоянии постоянно. — И чем же, ты думаешь, я могу тебе помочь? В его тоне не было ни капли дружелюбия, скорее легкое раздражение. Брюнетка ожидала этого. Блондин не казался тем, кто охотно помогает незнакомцам, особенно таким назойливым, как она. Но она не собиралась сдаваться так легко. — Ну, я слышала, что у тебя очень тонкий слух и ты замечаешь даже самые незначительные нюансы в звучании, — ответила она, стараясь сохранить свою милую улыбку. — Я просто подумала, может быть, ты смог бы послушать мою игру и подсказать, что я делаю не так. Это было бы очень любезно с твоей стороны. Она знала, что льстит ему, но это был необходимый шаг. Нужно было зацепить его эго, чтобы он хотя бы немного заинтересовался. Изобель надеялась, что ее план сработает. Шу снова прикрыл глаз, но на этот раз в его движении было что-то более осмысленное, чем просто сонливость. Он, казалось, действительно слушал, хотя его поза оставалась расслабленной, почти ленивой. Она почувствовала легкое удовлетворение – ее слова, похоже, достигли цели. Лесть, конечно, была грубым инструментом, но в их доме, где каждый был готов разорвать другого за малейшую слабость, она казалась самым надежным способом проложить себе путь. — Нюансы, значит, — прошептал вампир, и в его голосе промелькнула едва уловимая нотка интереса, смешанная с привычным безразличием. Он снова вытащил второй наушник, и теперь музыка звучала чуть громче, наполняя пространство вокруг них меланхоличной мелодией. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я слушал твою игру? Я не самый терпеливый слушатель, знаешь ли. И уж точно не тот, кто будет сюсюкаться с начинающими. Изобель кивнула, не отводя взгляда. — Я понимаю. Но именно поэтому я обратилась к тебе. Я не ищу утешения, Шу. Я ищу правду. И я знаю, что ты не будешь врать. Если моя игра плоха, ты скажешь это прямо. А если есть что-то, что можно исправить, ты, возможно, сможешь указать на это. Ты же сам сказал, что у тебя тонкий слух. — Она сделала паузу, давая ему время переварить ее слова— И, честно говоря, я не думаю, что кто-то другой сможет дать мне объективную оценку. Она намеренно подчеркнула последнее слово, зная, что это может задеть его. Шу был старшим, но в этой семье, казалось, никто не воспринимал его всерьез, кроме, возможно, Рейджи, который, скорее всего, видел в нем лишь помеху. Изобель надеялась, что это чувство изоляции, это ощущение того, что его не ценят, может стать ее союзником. — Так что, Шу—продолжила она, ее голос стал чуть более настойчивым, но все еще мягким. — Ты поможешь мне? Или ты предпочитаешь, чтобы я искала помощи у кого-то другого? Возможно, у Рейджи? Он, кажется, очень любит давать советы, особенно когда это касается того, что ему не принадлежит. Шу медленно поднял голову, его взгляд, обычно рассеянный и ленивый, теперь был острым и сфокусированным. В нем читалось не только раздражение, но и что-то более глубокое – уязвленное самолюбие. Он не любил, когда его провоцировали, особенно когда это касалось его положения в семье. Изобель знала это, и именно поэтому она так уверенно играла на его слабостях. — Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и диктовать мне свои условия, Изобель? — его голос был низким, с легкой хрипотцой, но в нем звучала сталь. Он не повышал голоса, но каждое слово было наполнено скрытой угрозой.—И ты думаешь, что Рейджи – это тот, к кому стоит обращаться за помощью? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Он, конечно, любит порядок. И любит, когда все идет по его плану. Но он не понимает музыки так, как я. Он видит в ней лишь набор правил и техник. Шу откинулся назад, его плечи расслабились, но напряжение в его глазах не исчезло. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе с музыкой? Ты хочешь, чтобы я показал тебе, как играть так, чтобы это трогало душу, а не просто звучало правильно? Он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу, словно пытаясь прочитать ее истинные намерения. —Ты думаешь, что Рейджи сможет дать тебе это? Ты думаешь, что он сможет научить тебя чувствовать? Изобель почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. Это было именно то, чего она ждала. Шу не просто согласился, он принял вызов, и сделал это с такой уверенностью, что она почти поверила в его слова. Он не мог позволить Рейджи превзойти его, особенно в том, что касалось искусства. —Я не знаю, Шу,—ответила она, стараясь сохранить спокойствие. —Но я знаю, что ты – старший. И я знаю, что ты – тот, кто лучше всех понимает музыку. Поэтому я пришла к тебе. Она намеренно избегала прямого ответа на его вопрос о Рейджи, оставляя пространство для его собственных домыслов и соперничества. Она видела, как его губы слегка изогнулись в подобии улыбки. Он был пойман. —Хорошо, Изобель,—сказал он, его голос стал мягче, но в нем все еще звучала нотка превосходства. —Я помогу тебе. Но ты должна будешь слушать меня. И ты должна будешь стараться. Потому что музыка – это не игра. Это страсть. И я не собираюсь тратить свое время на того, кто не готов отдаться ей полностью. Ведьма кивнула, чувствуя удовлетворение. Она знала, что Шу не откажет. Он был слишком горд, слишком уязвим. И теперь, когда он принял ее просьбу, она знала, что ее план начал приносить плоды. Война между братьями только начиналась, и она была готова наблюдать за ней, наслаждаясь каждым моментом.